Том 1. Глаза бога

Однажды Лучиано довелось побывать на балу не как наёмнику, выполняющему свое задание, а как обычному гостю. Кажется, это был 1360 год. Тогда случилась какая-то годовщина, то ли основание секретного отряда “Визирь”, то ли вечер памяти одного из его основоположников. Лучиано тогда в подробности не вдавался. Он вообще считал эту затею дурацкой. По его мнению, агенты никогда не должны были видеть друг друга, и уж тем более общаться между собой. Никогда не знаешь, кто в будущем может стать предателем короны. Но это было мероприятие, организованное самим Лордом, и не прийти на него он просто не имел права.

Линда тогда постоянно крутилась рядом в своём красном, как кровь, платье и щебетала что-то восторженное. В отличие от Лучиано, она никогда не была в “Лунной Маске”, а потому местная обстановка её восхищала. Да, зал был прекрасен: огромные потолки, витражные окна, резные колонны и пространство под потолком, украшенное драгоценными камнями, которые блестели словно россыпи звёзд.

В тот вечер он особо ни с кем не говорил. Просто сопровождал восторженную Линду, слушал её вечное щебетание в ухо, пару раз отвёл ее станцевать и наблюдал. Он вглядывался в лица каждого, кто здесь был, запоминал и анализировал. Несколько десятков агентов, которых он просканировал, чьи повадки выучил наизусть, кого теперь мог узнать в любом месте. Ещё несколько десятков женщин в масках, которые подносили празднующим напитки, владелица банкетной залы и, конечно же, Банн Алагондар – единственный человек, чей авторитет Лучиано когда-либо признавал. Они пересекались взглядами пару раз, но он ему тогда ничего не сказал. Наверное, зря.

А ещё Лучиано помнил, как “Лунная маска” горела. Где-то лет пятнадцать спустя, во время вооружённого захвата города. Бессмысленно было тогда запоминать лица людей, пришедших на банкет: они все погибли в том пожаре или несколькими месяцами позже. Собственно, как и сам Лучиано. Не было смысла выискивать среди агентов предателей: они все были ему хорошо знакомы. Они все были мертвы.

Лучиано прекрасно помнил, во что превратился величественный банкетный зал. Витражные окна были разбиты на сотни маленьких осколков, столы и стулья сожжены дотла, резные колонны обрушились мелкой галькой, а драгоценные звёзды потускнели и больше не блестели. Как и глаза сотни людей, которые были приговорены к смертной казни. Как и глаза Лучиано, который навечно расстался с собственной душой.

Он толкнул огромную резную дверь, проходя в просторную прихожую. Дверь скрипнула, зашаталась, грозясь вот-вот упасть. Лучиано придержал её рукой, пропуская Огму вперёд. Как-то не горел желанием лечить богу знаний шишку. Дверь с таким же протяжным скрипом захлопнулась. Это был последний звук, кроме собственного дыхания, который Лучиано мог услышать.

Это место не было разрушено из-за пожара или стихийного бедствия. Наученный опытом, Лучиано понимал это с первого взгляда. Стены из яркого белого камня не были покрыты пеплом, убранство внутри помещения не пострадало. Но все они были поцарапаны, повреждены от ударов. Стулья, которые раньше, видимо, служили для ожидания в прихожей, были опрокинуты и разломаны. Огромное зеркало, перед которым некогда красовались дамы перед выходом, разбито на множество осколков, на его месте на стене осталась только искусно выполненная рама. Подсвечники были вырваны со своих креплений и теперь лежали на полу, почерневшие за давностью лет.

Перед ними была лестница, ведущая на второй этаж, и проход вглубь дома. Ступени были пробиты в некоторых местах, перила покосились и почти рассыпались в щепки. Яркий некогда ковёр впитал в себя красные пятна. Картины на стенах выцвели, упали со своих мест на стенах или, как минимум, покосились. Какие-то изображения лежали на полу, и по ним множество раз прошлись грязными сапогами.

Но не это говорило о массовом сражении, которое развернулось в поместье. Даже не так. Никакого сражения, судя по всему, и не было. Только бойня. Обитатели дома бежали к выходу, надеясь спасти свои жизни, но безуспешно. Их тела, теперь иссохшие скелеты, заполняли всё обозримое пространство. Кости раздробились, некоторые превратились в труху, а некоторые всё ещё были целыми. У уцелевших черепов можно было увидеть дыры, из которых торчали копья и стрелы. Разнообразное оружие устилало пол.

Лучиано сделал несколько шагов вглубь поместья, не решаясь воспользоваться лестницей. Останки хрустели под его ногами, и это был единственный звук, наполняющий пространство. Он не пытался найти свободный участок, чтобы не осквернить тела: такого попросту не было.

От лестницы шёл небольшой коридор, который вскоре разделялся на несколько направлений. Один из них вёл в полностью разрушенное крыло, другие во множество комнат. Лучиано нашёл небольшую кухню. Здесь так же было множество скелетов, некоторые из которых до сих пор сжимали в руках разделочные ножи, теперь полностью непригодные к использованию. Некогда красивый сервиз теперь лежал на всех поверхностях, разбитый и уничтоженный. Кастрюли и миски перевернулись, потеряли свой блеск. Помимо человеческих останков он заметил несколько скелетов животных, кажется, кошек. Тот, кто пришёл за местными обитателями, не собирался оставлять в живых никого, даже беззащитных существ.

Они прошли ещё несколько жилых помещений, и картина не поменялась. В кабинете, в прачечной, в чьей-то спальне – везде пол был усыпан останками и следами борьбы. Лучиано сверлил взглядом пространство, пытаясь выстроить в голове картину событий тысячелетней давности. С этим были некоторые сложности: создавалось ощущение, будто облава началась в правом крыле, которое сейчас было полностью разрушено. А значит, понять точно, каким образом на жильцов поместья напали, не представлялось возможным.

Крыло, в котором они находились, судя по всему, было гостевым. Здесь также находились комнаты обслуживающего персонала. Скелеты были почти в каждой комнате, значит, в момент нападения только в этой части здания было минимум сто человек гостей и персонала. Понять точнее не представлялось возможным: кости были в настолько отвратительном состоянии, что собрать их в единого человека было невозможно. Подсчёт Лучиано вёл, глядя на уцелевшие черепа, но данные всё равно были не точными.

Нападающие, кем бы они ни были, в первую очередь вошли в правое крыло, преследуя, возможно, именно владельцев этого поместья. Далее они двинулись вглубь дома и сосредоточились на остальных обитателях. Однако во всей этой истории были белые пятна: во-первых, странно, что людям, кажется, не удалось покинуть поместье. Во-вторых, некоторые останки не имели никаких повреждений. Да, если человека атаковали ножом, был шанс, что на скелете следов не останется, но… Был ещё один пункт, который ставил под сомнение всю слаженную теорию Лучиано. Некоторые останки, имеющие явные признаки людей и эльфов, были деформированы, словно сами ткани костей изменились, а некоторые подверглись какому-то слишком быстрому усыханию.

Лучиано толкнул дверь в ещё одну комнату. Это была очередная спальня. Ткань, накрывавшая огромную кровать,была насквозь изъедена молью. Эта комната отличалась от остальных: здесь всё стояло более-менее на своих местах, словно борьбы не происходило вовсе. Кроме маленькой детской люльки. Она была опрокинута, будто случайно. Лучиано обошел кровать по кругу и в дальнем углу обнаружил ещё одни останки. Очередной эльфийский скелет забился в угол, явно пытаясь от чего-то спрятаться. Странным образом останки почернели, и на запрокинутом черепе виднелось несколько отвратительных наростов. Лучиано опустился на колени. Стоило ему прикоснуться к черепу, как он легко отделился от позвоночника и буквально упал в руки. Он покрутил его в руках, заглядывая в пустующие глазницы. Потом, немного подумав, опустил пальцы в зияющие тьмой отверстия, ощупывая череп изнутри. Здесь так же можно было почувствовать несколько странных бугорков, которы не должно быть на нормальном черепе. Это всё больше походило на… проклятие, что ли? Внезапную и быстро развившуюся болезнь? Хотя хороший вопрос, произошло это до или после смерти неназванного эльфа.

Лучиано осмотрел руки, крепко сжимающие странный, пропитанный разнообразными жидкостями сверток. В глубине души он понимал, что вряд ли там спрятано какое-то сокровище. Ну, может быть, только очень личное. Он аккуратно отодвинул руки скелета, чувствуя, как кости под его пальцами крошатся в мелкую стружку, и вынул сверток. Ремешок, удерживающий ткань на своем месте, совсем рассохся, кожа, из которой он был сделан, явно дорогая, так как выдержала столько лет, трескалась и рассыпалась от каждого прикосновения. Ткань тоже выцвела, затёрлась, её явно не раз грызли какие-то живые существа.

Лучиано потянул за края и тяжело вздохнул, осматривая содержимое свёртка. Это был совсем ещё маленький скелет, так же принадлежавший эльфу. Судя по размерам, ребенку было не больше пары месяцев. На его останках не было никаких травм и неестественных наростов. Вывод напрашивался неутешительный: ребёнок умер не от физического воздействия, как его мать. Скорее всего он смог пережить атаку и ещё какое-то время медленно умирал, оставшись абсолютно один. На шее скелета висела красивая золотая цепочка с драгоценным камнем, искусно вырезанным в форме дракона. Скорее всего, это была семейная реликвия, передаваемая из поколения в поколение. Лучиано поморщился, сложил свёрток и вернул его в руки матери. Немного подумав, он поставил её голову на место, очень неустойчиво зафиксировав на позвоночнике.

– Я немного не понимаю, – протянул Лучиано, и его голос в этой тишине звучал ужасно громко, – на них явно напали, но половина людей погибла не от механических повреждений. Их кости странно деформированы, и я никогда не видел ничего подобного. Так что это?

– Основываясь на твоём личном и общем историческом опыте, могу сделать вывод, что как раз напротив. – голос Огмы звучал всё так же равнодушно. Он осмотрел тела, над которыми склонился Лучиано, абсолютно холодным взглядом, – Два года назад в результате трагической гибели Мистры произошёл неконтролируемый всплеск магии, который оказал негативное влияние на большую часть городов Фаеруна и показал, как сильно практически все действующие цивилизации на текущем этапе развития зависимы от Плетения. Этой катастрофе дали крайне точное определение: “Магическая Чума”.  Полагаю, ты видел, как сильно мутировали тела тех, кому не посчастливилось оказаться в эпицентре. Здесь произошло нечто похожее: та же аномалия, меньший масштаб. В своих предположениях о силовом захвате ты не ошибся, но он бы не убил столько человек. Если судить по развитым грудным клеткам и гипертрофии левой тяговой руки, многие из них были искусными лучниками. Когда Миф Драннор был захвачен, был повреждён местный Миф – стела, которая контролировала всю магию и искривляла Плетение, позволяя использовать его более эффективно, чем в более отдалённых точках Торила. В тот момент, когда он был повреждён, произошёл взрыв энергии, который по современной типологии обозначается как “Сверхбелый”, то есть, равный более чем полутора тысячам огненных шаров. Неуправляемая магия изменила строение тканей живых существ, и многие из них погибли даже не от самого выброса, а от неконтролируемых мутаций, несовместимых с жизнью. Полагаю, это дало врагам, решившим захватить Миф Драннор, значительное тактическое преимущество, так как город был ослаблен после взрыва и не мог оказать должного сопротивления, а остатки армии были направлены правительством на расчистку завалов.

Лучиано кивнул, принимая полученную информацию. Он поднялся на ноги, равнодушно отряхивая колени от тысячелетней пыли. Изучать это место дальше было уже неинтересно. Он получил ответ на свой вопрос, а значит, можно было заняться более прозаичными вещами. Например, найти подходящее место для ночлега. Большинство из местных комнат были заняты телами, а спать в обнимку с трупами Лучиано не хотел. Не то что бы он брезговал, просто как-то неэтично спать буквально в братской могиле. О том, что однажды он прожил несколько дней в яме, в которую скидывали трупы, он вспоминать не будет. Тогда это было необходимостью, а сейчас скорее глупость.

Он вышел из комнаты и направился вглубь коридоров. Не может такого быть, что всё пространство здесь покрыто человеческими останками. Как минимум, точно были служебные помещения, в которых в момент нападения не было людей. А ещё, Лучиано понимал это скорее интуитивно, в таком огромном поместье точно должны были быть подземные складские помещения. Остановиться можно было в них.

Лучиано почти невидимой тенью перемещался по коридорам древнего поместья. Он не был великим деятелем искусства или ценителем истории. Его глаз не цеплялся за висевшие на стенах гобелены, он не придавал значения причудливым предметам мебели. Поместье было старо, как мир, но его старость особо ничего не задевала внутри Лучиано. Бессмысленно было узнавать людей, живущих здесь, это ему больше ничего не даст.

Но тем не менее, портрет в его голове складывался сам собой. Это был древний род с огромной историей и такой же огромной численностью. Скорее всего, они имели некоторое влияние в Миф Дранноре, учитывая расположение поместья, возможно, были приближёнными королевского рода. Семья регулярно принимала колоссальное количество гостей, которые были здесь в день своей смерти. Предположительно, праздник был посвящён рождению того самого ребёнка, тело которого Лучиано обнаружил пару минут назад. На первый взгляд, обычная аристократическая семья. Хотя, он прекрасно знал что за подобным фасадом всегда скрывается множество тайн и скелетов в шкафу (а теперь и не только в шкафу). Но сейчас в них копаться не хотелось, это было бессмысленно. Он здесь, чтобы помочь Огме найти что-то, а не для расследования катастрофы, произошедшей тысячу лет назад.

Он уверенно шагал вперёд, совершенно игнорируя хруст под своими ногами. Но не мог не отметить, что он стал сильнее. Тела множились с каждым его шагом. Краем глаза Лучиано заметил вход в подвал, но решил сейчас туда не спускаться. Он увидел массивные резные двери, ведущие, судя по всему, на задний двор. Они были слегка приоткрыты, и в проходе, зажатые между кусками дерева, всё так же лежали тела. Природное любопытство взяло вверх. Кажется, именно там все началось. И Лучиано хотел посмотреть. Хотел увидеть место трагедии, унесшей жизни тысячи человек.

Он быстро пересёк коридор и дёрнул ручки. Двери поддались с трудом, безжалостно раздавливая чьи-то кости. Лучиано было плевать. Он распахнул двери и полной грудью вдохнул запах роз. А потом замер.

Задний двор представлял собой крытую площадку в центре сада. Поместье находилось на небольшой возвышенности, и за пышными кустами роз можно было рассмотреть множество маленьких домиков. Сад от площадки отделяли двенадцать колонн, теперь потрескавшихся и раскрошившихся, потерявших былое величие. Между ними тянул свои усики виноград. Раньше, видимо, он создавал живую изгородь, защищая отдыхающих от солнца. Но теперь, неконтролируемый, он расползся по всему, что здесь было. Он поглотил столы и лавки, причудливые скульптуры и аккуратные вазы. Он устелил ковром узорную плитку, на которой раньше стучали каблучками дамы, он поглотил бокалы и бутылки, из которых пили кавалеры. Он также поглотил тела, навечно вписывая их в пейзаж.

Но поражало не это. Вся площадка была орошена удивительным голубоватым светом. Он прорезал тьму местной беззвёздной ночи и позволил увидеть красоту сада. А светились… люди. Их было много, безумно много. Дамы в прекрасных пышных нарядах с собранными в причудливые причёски волосами и плавными, почти лебедиными движениями. Их кавалеры – в строгих военных одеждах, отбивающие неслышимую мелодию шпорами на своих сапогах. Старики, рассевшиеся на лавках, словно не замечающие винограда, вскидывающие вверх несуществующие бокалы. Дети, бегающие между колоннами и заливисто, но беззвучно смеявшиеся. Прислуга, почти незаметная, снующая между своих господ и подносящая на стол новые угощения. Музыканты, рассевшиеся в отдалении, в самой гуще зарослей из переплетения роз и виноградника, перебирающие струны незнакомых Лучиано инструментов. Танцующие в центре зала пары, двигающиеся совсем вразнобой, но до ужаса гармонично. И хозяева торжества, стоявшие в самом центре сада – высокий и серьёзный эльф со строгим, но при этом тёплым взглядом. Он прижимал к себе за талию совсем молодую на вид эльфийку в пышном платье. Она что-то говорила ему, встав на носочки и прижимая к груди до ужаса знакомый сверток.

Но всё это торжество было беззвучным отголоском прошлого. Все собравшиеся здесь не были людьми, их настоящие тела лежали дальше по коридору, убитые и поверженные. А это… это был лишь отблеск прошлого. В первую очередь Лучиано схватился за меч: призраки часто были агрессивными и нападали на каждую живую душу, что тревожила их покой. Но спустя несколько минут он отпустил рукоять. Это были не призраки. Призраки могли говорить, влиять на объекты, а ещё они прекрасно осознавали, кем они являются. А эти же были просто запечатлённым моментом прошлого. Праздником жизни незадолго до смерти. Балом, который никогда не закончится.

Лучиано сделал несколько шагов вперёд. Танцующие пары прошли сквозь него. Он увидел, как губы какой-то девушки произнесли что-то, но слов он услышать не мог. Он шёл вперёд, разглядывая каждого, кто здесь был. Но его взгляд то и дело возвращался к эльфийке, держащей на руках младенца. Её немного острые, но при этом сохраняющие мягкость черты лица, лёгкая улыбка на губах, огромные поднятые вверх глаза и незаметные плавные движения, вся она была удивительным образом похожа… Лучиано снова неосознанно погладил холодное кольцо на своем среднем пальце и подошёл ближе. Не обращая внимания на стоящего мужчину, он почти вошел в его призрачное тело, только чтобы заглянуть в свёрток. Оттуда на него смотрел маленький круглощёкий эльф, с огромными, будто бы непропорциональными глазами. Он дёрнул своими ручками, словно потягиваясь. Девушка рядом что-то произнесла, подняла малыша повыше, будто бы показывая его отцу. Малыш пошевелился и выбрался наконец из покрывала, протягивая крошечные ладони вверх. Его лицо исказилось, он вот-вот готов был зарыдать. Лучиано протянул ему свою руку в неосознанном желании перехватить маленькую ладонь. И его пальцы прошли сквозь тельце.

От этого почему-то больно кольнуло в груди и Лучиано отвернулся. Ребёнок, кажется, начал плакать, и мать прижала его к сердцу. Отсюда хорошо было видно весь двор, огромную площадку, заполненную танцующими и празднующими людьми. Они все улыбались, смотрели весело и расслабленно. И только у одного присутствующего здесь были холодные, безжизненные глаза.

Огма внимательно следил за Лучиано. Их разделяла огромная площадка, наполненная сотнями душ. Мёртвых душ. Но даже в их глазах жизни было больше, чем в тех мятных, которые сейчас уставились на Лучиано. Что-то внутри неприятно скрипнуло. Да, он продал свою душу давным-давно. Да, он научился отбирать жизни людей, не считаясь с ними. Но даже он, закалённый наемник, цепной пес Лорда, законный преступник и вечный убийца, чувствовал всю трагичность картины, раскрывающейся перед их глазами. Лучиано был отвратительным, жестоким, надменным и холодным человеком. Ему не раз говорили, что демон, сожравший его душу, скорее всего ею подавился. Но даже его сердце сжималось от одного только взгляда на мирно празднующих призраков. Даже он почувствовал, как что-то внутри тихо скребётся. А он… Лорд Знаний, святое, великое существо, знающее прошлое и будущее и созданное для служения людям, стоит сейчас вдали и смотрит на отголосок прошлого абсолютно равнодушным, холодным и даже надменным взглядом. Словно его это не касается. Словно ему совсем плевать.

И подобное Лучиано никогда не смог бы понять. Как бы больно ни было это признавать, он так и не научился такому уровню равнодушия. А от этого смотреть на Огму почему-то было противно. Он хотел отвернуться, сделать вид, что не замечает его, как бог не замечает всех этих призраков. Пока не заметил, как он делает какой-то пас рукой и из снопа золотых искр в его ладони опускается сверкающий белоснежный яртинг.

Тишина, оглушающая, пустая, болезненно давящая тишина отступила первой, едва стоило Огме коснуться струн. Складываясь в сложные аккорды, они начинали свой медленный танец одна за другой: изящные руки скользили по грифу, нежные, они извлекали ноту за нотой из ожившего яртинга плач по прошлому. Мелодию светлой ностальгии, реквием по чистым душам. Дрожь струн медленно растекалась по телу Лучиано дрожью телесной. Ладони Огмы, утешающе прижимающие к телу инструмент, говорили куда больше, чем его холодные глаза. Это было вторым, что истлело, осыпаясь тысячей золотых искр на землю — божественное отчуждение. Это случилось в тот момент, когда Огма, поглощённый игрой, прикрыл веки. Плачущий яртинг дрожал в его руках, и струны, сплетающие в единый строй своим неспешным танцем аккорд за аккордом, влекли какой-то несбыточной мечтой. Они говорили. О празднике жизни, о неотвратимой смерти, о прекрасном городе, навсегда оставшемся в прошлом, о юной эльфийке, желающей своему ребёнку счастья, о тысяче таких же прижимающих младенцев к сердцам матерях. Об угасающей надежде. О скорбящем боге, который пришёл слишком поздно. Или это лишь Лучиано слышал в этой стройной мелодии голоса тех, кто уже не заговорит? Или это лишь Лучиано хотел верить, что вечнохолодный Огма, верх разумности, создание, олицетворяющее высшую идею, жалел о вещах, которые не мог исправить? Или это лишь Лучиано видит, как призраки, привлечённые искрящейся мелодией о них самих, тянутся к фигуре бога, будто в посмертной молитве, и сплетаются между собой, не успев коснуться.

Третьей улетучилась радость. На её место пришла скорбь. Пальцы божества продолжали скользить по грифу яртинта, будто не извлекая из него ноты элегии, а, напротив, поглаживая, пытаясь успокоить безутешный инструмент. Лица гостей исказились. Стайка дам в пышных платьях, дети, играющие в прятках между колоннами, танцующие пары, хозяева вечера — все они встрепенулись и, будто проснувшиеся от наваждения, устремили свои взгляды на опоздавшего к их торжеству музыканта. Огма не смотрел в ответ, будто боясь спугнуть их своими безжизненными глазами. Огма играл, из-под его ладоней лилось всё то, что они, кажется, хотели услышать. Горечь, сожаление, сочувствие. Обещание — о чём? Бог был здесь, но, кажется, его присутствие теперь было лишь данью уважения тем, кто когда-то молил его о спасении. Тем, кто спасён не был. Это была мелодия-извинение, которого ждали тысячу лет. И дождались.

Пары медленно закружились, заполняя всё пространство вокруг. Куда-то устремилась каждая бестелесная фигура. Они сливались в одном танце, и, двигаясь совершенно разрозненно, всё равно складывали свои па в один рисунок. Следуя мелодии, призраки, уронившие в скорби головы, пытались что-то ответить с помощью своих причудливых шагов. И печальный яртинг, и вибрирующие струны резонировали с их движениями, складывая совершенно непонятный постороннему диалог между теми, кто хотел жить, и тем, кто, кажется, не жил никогда. Сама жизнь — предмет обсуждения — осталась не у дел. Так и чувствовал себя Лучиано, оказавшийся совершенно лишним в этой непостижимой беседе.

Резкий звук, словно оборвалось сразу несколько верёвок, раздался откуда-то сбоку. Лучиано вздрогнул, поворачивая голову. Среди зарослей виноградника, словно явление смерти, стояло огромное рогатое существо. Его красные глаза светились естественным безумием. Лучиано чертыхнулся. Демон. Одно из самых опасных существ подземного мира. Те, кто желали только крови и смерти. Он словно обезумевший бык мчался сюда, ломая вековые лозы. Лучиано выхватил меч, прикидывая расстояние. Десять шагов до него, чтобы нанести удар. Потом столько же, чтобы отскочить и спрятаться за столом. Повторить. К счастью, демонов он видел не впервые.

Лучиано двинулся вперёд. Дьявольское отродье тоже. Они почти одновременно ступили на танцевальную площадку, которая должна была вот-вот стать для них рингом. И вдруг демон замер. Из его ноздрей вывалились клубы пара, а бешеные глаза впились в танцующие фигуры. Он жадно смотрел на пляску призраков. Гора мышц вдруг стала всего лишь грудой камней. Он безвольно опустил руки и как-то странно ссутулился. И неотрывно смотрел. Просто смотрел.

Лучиано нахмурился и тоже перевёл взгляд на танцующих. Вереница платьев и жакетов закручивалась по всей площадке. Подолы то поднимались, то опускались удивительно синхронно. Каждое движение рук, наклон головы – всё это было единым. Будто призраки были не отголосками прошлого, а заводными игрушками.

Лучиано перевёл удивлённый взгляд на Огму. Тот лишь слегка нахмурился, скосив глаза в сторону демона. И принялся играть усерднее, словно входил в раж. Музыка из-под его пальцев тянулась невидимыми лентами во все уголки сада, оплетала тела лозами и возвращалась обратно к нему. Струны плакали и смеялись, и в их звуке можно было услышать так много жизни. Эта мелодия была живее, чем Лучиано, живее, чем каждый, кто ходит под этим небом.

Огма снова прикрыл глаза, полностью растворяясь в музыке. Он слегка наклонил голову, и золотые волосы тонкими прядями стекли на его лицо. Призрачный свет то падал, то уплывал с его лица. Лучиано даже показалось, что он слегка свёл брови в каком-то сокровенном, непонятном чувстве. Тонкие пальцы почти не касались струн, они гладили инструмент, который прижимался к его груди, как капризный ребёнок прижимается к сердцу любящей матери. Это было так неестественно. Так по-человечески. Лучиано сделал нерешительный шаг вперёд.

Он прошёл мимо двигающихся в бесконечном танце призраков. Они плыли по кругу, преследуя друг друга. Так потерявшиеся муравьи ходят вокруг одной оси, пока не умрут. Но Лучиано шёл мимо них. Краем глаза он заметил, что демон не сдвинулся с места, даже когда он был совсем рядом с ним. Было так легко убить его сейчас. Но Лучиано двигался вперёд, неотрывно глядя на Огму. Тот стоял, скрывшись в тени сада. Над ним возвышалось огромное разрушенное здание как символ смертельного прошлого. А он продолжал играть, и в этой мелодии звучали какие-то странные ноты… извинения?

Лучиано поравнялся с ним, встал чересчур близко, достаточно, чтобы коснуться. Это было странное, неестественное желание. Но в этом танце смерти Огма и сам выглядел как призрак, как старое видение. Рука дёрнулась, соскользнула с рукояти меча.

– Найди мне другой инструмент, – прозвучал холодный и равнодушный шёпот, так резко отличающийся от голоса яртинга.

Лучиано закатил глаза. Как-то слишком неожиданно и приземлённо закончилась эта сказка, даже обидно. Вся чарующая магия момента исчезла. Призраки кружились в безумной пляске, струны звучали слишком звучно, демон рычал от бессилия, и его рык разносился по округе. Лучиано стоял рядом с абсолютно холодным и равнодушным Огмой. А у него в сердце отчего-то разрасталось раздражение. Казалось, будто его обманули. Заставили поверить, что этот может быть похож на обычного ранимого человека. Быть обманутым было неприятно и чертовски, просто безумно обидно. Хотелось вмазать по этому бесцветному лицу, чтобы увидеть на нём хоть какие-то эмоции. Так по-детски. Пересилив себя, Лучиано всё же натянул на лицо вежливую улыбку и картонно, хоть и вполне в атмосфере этого места, поклонился:

– Всё для вас, мой лорд.

И развернулся на пятках, быстрыми шагами направляясь вглубь поместья. Найти здесь хоть какой-нибудь пригодный музыкальный инструмент. Задачка со звёздочкой, надо сказать. Он довольно быстро пролетел по коридору: здесь он ничего подобного точно не найдёт. Оставался второй этаж.

Лучиано аккуратно наступил на первую ступень одной ногой, проверяя, выдержит ли она. Доски под носком ботинка неприятно скрипнули и прогнулись. Сомнительное развлечение. Лучиано снова закатил глаза и принялся тихо читать заклинание. Как только последние слова были произнесены, от рук вверх взвилось несколько синих искр. Они быстро прокрутились вокруг него, оседая на теле маленькими, почти незаметными перьями. Лучиано оттолкнулся от пола и поднялся в воздух. Он аккуратно придержался за перила и поднялся вверх, минуя старые, прогнившие ступени.

Второй этаж был более просторным. Огромный коридор был украшен затронутыми временем картинами, пол в некоторых местах был прикрыт уцелевшим ковром. Тел здесь практически не было. Не решаясь рисковать, Лучиано придержался за стену, медленно проплывая по коридору. Дверь в первую комнату поддалась с трудом: старые петли совсем заржавели, если не сказать, что окаменели. Он почти выломал эту дверь, чтобы увидеть до безумия красивую спальню. Здесь всё так же было покрыто плесенью и мхом, но вид от этого был не менее завораживающий: искусно сделанные шкафы и тумбы, явно обитые бархатом стулья, резной письменный стол и огромная кровать с балдахином. Вокруг всё ещё лежали предметы быта: небольшое зеркальце, какие-то баночки с затхлой жидкостью, множество диковинных украшений и старых как мир книг. Лучиано сдул с одной из них пыль и обнаружил, что это затерявшийся во времени любовный роман. Прочесть его не представлялось возможным: страницы слиплись, а чернила размазались. Разочаровывало одно: никаких музыкальных инструментов здесь не было.

Лучиано пролетел по коридору дальше и толкнул дверь в следующую комнату. Она больше походила на кабинет или библиотеку. Огромные полки, заполненные книгами, покосились. Сами книги плотно заросли мхом и плесенью, бумага медленно, но верно разлагалась. Он хотел уже было прекратить свои поиски, как вдруг взгляд зацепился за лежащую на полу книгу. Толстый, разбухший от влаги томик лежал в самом дальнем углу, а на нём красовался огромный белый гриб. Лучиано наклонился, подбирая книгу. Грибочек был явно ядовитый, насколько мог судить Лучиано. Но забавляло не это: на обложке затёртым золотом было аккуратно выведено «Священное писание Лорда Знаний». Лучиано ухмыльнулся, аккуратно опуская книгу себе в сумку. Эта книжка почему-то забавляла до глубины души.

Он облетел ещё несколько комнат, но ничего примечательного не обнаружил. Огромные плотные шкафы с поеденными молью шубами, несколько магических справочников и какая-то картинная галерея. Оставалось совсем немного комнат. Если он и здесь ничего не найдёт, будет обидно: получается, он потратил заклинание полёта впустую.

Он наугад толкнул одну из дверей и понял, что находится в огромной зале, из которой был выход на балкончик. Последний, правда, сейчас зарос виноградником, и сквозь плотную листву доносился приятный синеватый свет и чарующая мелодия. Зала была обставлена минималистично, здесь явно проводили танцевальные вечера. Ярким тому подтверждением был огромный белый рояль, стоящий в углу комнаты. Ему, очевидно, было совсем уж плохо. Лучиано подплыл поближе, открывая деревянную крышку. Клавиши рассохлись, струны оборвались, а внутри, кажется, зарождалась новая жизнь. Появилось странное желание скинуть этот рояль с балкона, в идеале, на голову Огмы.

Лучиано тяжело вздохнул, сожалея, что так поступать нельзя. Если Лорд Знаний умрёт от упавшего на него рояля, это будет, во-первых, очень унизительно, даже Мистра настолько по-идиотски не умирала, а во-вторых, приведёт к полнейшему хаосу, что поставит под вопрос основную работу Лучиано.

Он перевёл взгляд на непримечательные шкафы в другом углу комнаты. Возможно, там тоже есть несколько музыкальных инструментов, раз уж в комнате проводили регулярные вечера музыки. Лучиано подплыл к ним и распахнул рассохшиеся створки. К его удивлению, все полки наверху были заполнены бутылками. Присмотревшись повнимательнее и вчитываясь в надписи на приклеенных к ним бумажках, Лучиано, к собственному удивлению, осознал, что это вино. На нижних полках лежало что-то, похожее на нотные записи и футляр для какого-то духового инструмента, но это было сейчас не столь важным. Перед Лучиано был огромный шкаф с вином тысячелетней выдержки. Такую шнягу он ещё не пил.

Стекло бутылки помутнело, и было совершенно непонятно, что находится внутри. Он встряхнул ее, прислушиваясь. Кажется, там что-то булькнуло. Интерес в этой ситуации пересиливал здравый смысл и, достав из потайного кармана кинжал, Лучиано откупорил бутылку. В ноздри ударил запах протухшего, будто бы тысячелетнего, винограда. А следом он почувствовал жгучую боль. Лучиано отшатнулся, бутылка выпала из рук. Он почувствовал, как из рассечённой щеки медленно стекает струйка крови.

Бутылка разбилась в дребезги, а из неё, словно какое-то желе, стало собираться нечто. Осколки намертво застряли в студёном теле странного красноватого существа. Оно вздёрнуло часть своего скользкого тела, как щупальце, и протянулось к Лучиано. В этот раз он был быстрее. Меч легко выскочил из ножен. Воздух засвистел. Остриё легко разрубило маленькое щупальце. Оно упало в нескольких сантиметрах и задёргалось. Меч покрылся странной жидкостью.

Существо вытянуло ещё одно щупальце. Лучиано легко отразил атаку. Но блестящее лезвие меча зашипело, покрываясь коррозией.

–Да блядь! – в сердцах воскликнул он, тыкая в существо.

Это было ошибкой. Меч снова зашипел. Нет, ну ахуенно, просто замечательно. Вино его ещё не пиздило.

Лучиано остановился, недовольно осматривая меч. Существо вздёрнуло щупальце. Хлёсткий удар пришёлся по шее. Кожу обожгло. Лучиано сделал несколько шагов назад. Желе последовало за ним. Он видел подобные штуки. Слизни, так их называли. Странные твари, рождённые из самого хаоса. Лучиано знал много видов: серая слизь, чёрная слизь, красная слизь, даже кровавая. Но ни разу, блядь, он не слышал о сраной винной слизи.

Проблема у всех этих видов была одна: они растворяли любой метал, к которому прикасались. По-хорошему, убить их было легко, вот только для этого нужны были звуковые заклинания или, там, энергетические. А Лучиано таких не знал. Признаться честно, он был так себе магом.

Вот и стояли они. Слизь регулярно наносила по нему удары своим маленьким телом, а Лучиано думал. Портить оружие не хотелось. Оставлять эту хуйню здесь – тоже. Оно ж в любом случае пролезет в щель и пойдёт за ним.

Почему-то именно в такие моменты раздражение только усиливалось. Не то чтобы ему не нравились загадки и сражения, просто у всего этого должна была быть какая-то цель. Проще выполнять какие-то действия, зная, для чего они нужны. Лучиано просто терпеть не мог бессмысленность. А за этот день бессмысленности было много. Бесил ещё этот сноб рядом с ним, который постоянно бубнит что-то себе под нос, смотрит свысока и, блядь, абсолютно не помогает. Лучиано чувствовал себя мальчиком на побегушках, тем самым “принеси, подай, иди нахуй, не мешай”. Огма его раздражал. Огме хотелось вмазать. Вот почему он не может вести себя нормально? Ходит, блядь, раздаёт указания, умничает. Вот хоть бы раз себя нормально повёл, по-человечески. А то ходит весь такой пиздатый и холодный. Бесит.

По лицу снова прилетело, и Лучиано метнул раздражённый взгляд на слизь. Наверное, от одного только этого взгляда можно было откинуться от испуга. Жаль, но это существо не испытывало эмоций.

— Как же ты заебала, — закатил глаза Лучиано и принялся читать заклинание.

К слизи направились ленты, чем-то напоминающие пряжу, и закрутились вокруг неё, постепенно сужаясь, образуя своеобразный кокон. Через секунду они растворились в воздухе, а на пол опустился маленький жучок со светящимся пузиком. Лучиано достал из сумки бурдюк, вынул пробку. Сделал несколько глотков, наблюдая, как жучок ползёт к его ногам. Потом наклонился и ловким движением руки поднял его с пола, закидывая в бурдюк и быстро затыкая отверстие.

Он раздражённо выдохнул, закидывая непригодный теперь бурдюк в шкаф.

— Говёное вино, — пробурчал он себе под нос, — вот просто отвратительное.

Небольшие раны на коже саднили от попавшей в них слизи. Лучиано просто проигнорировал это, с расстройством рассматривая свой меч. В некоторых местах металл пожелтел и начал крошиться. Наверное, восстановить можно, но потребуется время. Обидно, блядь.

Он вытащил из нижнего ящика футляр и заглянул внутрь. На бархатной подложке лежал причудливо сделанный, до ужаса тонкий шалмей. Лучиано покрутил его в руках. В некоторых местах были видны следы от мелких жучков, которые постепенно поедали дерево. На носике был небольшой скол, но в целом инструмент выглядел прилично.

Удовлетворённо кивнув, Лучиано вложил его обратно в футляр и вышел из чёртовой комнаты. Он аккуратно спустился по лестнице, стараясь не наступать на прогнившие доски. Пару раз пришлось чуть ли не за картины цепляться, чтобы спуститься.

В саду всё ещё мирно играла музыка. Огма неотрывно следил за застывшим в кустах демоном. Призрачные платья сверкали в темноте сада, создавая причудливый узор. Больше это почему-то не завораживало.

Лучиано подошёл поближе, протягивая Огме музыкальный инструмент. Тот окинул его скептическим взглядом, не прекращая перебирать пальцами струны. Он прищурился, будто бы присматриваясь, а потом принялся читать неизвестное Лучиано заклинание.

Золотые искры словно светлячки, до смешного похожие на того, в которого превратилась слизь, устремились к шалмею. Он легко поднялся в воздух, закружился на месте. Искры облепили его со всех сторон, закрывая дыры и трещины, оставленные вредителями. Искр становилось всё больше, они заполняли инструмент целиком, превращаясь в неконтролируемый поток золота. Он затекал в пируэт, мерцал среди клапанных отверстий и стройным потоком выливался из конического канала, снова устремляясь к началу своего пути.

Золотой ручеёк разгорался всё ярче, свет от него освещал бледные лица танцующих, играл на темных широких листьях винограда. А потом шалмей запел. Ласково и отрывно, словно весенняя капель. Нестройный звук мелодии постепенно становился всё чётче, сливался в такт с мелодией, которую наигрывал Огма. Постепенно золотых искр становилось всё меньше, а игра шалмея всё громче и наполненнее. Он так и остался парить в воздухе, прыгал, будто зачарованный. Будто чьи-то невидимые пальцы держали его, подкидывая и опуская в такт мелодии. Музыкант был таким же призрачным, как и танцующие.

Мелодия, которую Огма наигрывал на яртинге, становилась всё тише, а после и совсем прекратилась. Но безумный, гипнотический вальс не оборвался. Призраки продолжали кружиться по площадке в такт пению шалмея.

Лучиано перевёл взгляд на демона. Тот всё ещё, словно болванчик, стоял и смотрел на танцующих. Огма кивнул самому себе. Вокруг яртинга закружились золотые искры, и он исчез. Было что-то странное в этой картине. Танцующий в воздухе шалмей, непрерывно наигрывающий незнакомую мелодию. Светящиеся синим танцоры, словно лучи Луны, которой здесь не было. Раскрытые бутоны роз, окружающие всё вокруг удивительным ароматом. Останки тел, вросшие и сплетённые в один узор листьями винограда. Разрушенное, старое поместье, застывшее на фоне ночного неба, словно отпечаток прошлого. Исчадие ада, загипнотизированное бесконечным танцем. Огма, великое божество, которое дирижировало этим представлением. И Лучиано, единственное живое существо здесь.

От этого что-то внутри неприятно сжалось. Вечное раздражение ушло на второй план, оставив после себя какую-то странную тяжёлую пустоту. Лучиано поморщился и отвёл взгляд.

— Я превратил винослизь в светлячка и закрыл его в своём бурдюке, — собственный голос звучал как-то слишком хрипло, — кажется, я остался без питьевой воды.

Огма поднял на него пустые мятные глаза и ничего не сказал.