Гнездо в эпицентре бури
Слух о смерти Седрика и о возвращении Того-Кого-Нельзя-Называя прокатился по Хогвартсу ледяной волной, парализующей ужасом. Но для Астры настоящий кошмар только начинался. Когда первые шок и онемение отступили, их место заняло нечто худшее — всепоглощающая, физическая паника.
Она сидела на полу в их комнате, прислонившись к стене, и пыталась дышать, но воздух не шёл. Грудь сжало стальными обручами, горло перехватывала невидимая петля. В ушах гудело, а перед глазами прыгали чёрные пятна. Её тело, закалённое уроками Снейпа, её разум, тренированный Дамблдором, — всё рассыпалось в прах перед лицом одного неоспоримого факта: Волан-де-Морт вернулся. И с ним вернулся мир, в котором её отец был предателем и узником, мир, в котором её кровь была клеймом. Мир, который она интуитивно боялась с того дня, как узнала правду.
— Не могу… — выдохнула она, хватая ртом воздух, как рыба на берегу. — Не могу дышать… всё… сжимается…
Её пальцы впились в собственные колени, ногти побелели. Это была не просто тревога. Это была полноценная, захлёстывающая паническая атака, против которой её окклюменция была бесполезна, потому что атаковало не сознание, а само её существо, её древние, животные инстинкты.
Фред видел её в разные моменты слабости, но такого — никогда. На секунду его охватил паралич, такой же животный ужас — ужас потерять её здесь и сейчас, не от заклятия, а от её собственного страха. Но этот ужас длился мгновение. Потом сработал другой инстинкт — инстинкт защитника, тот, что заставлял его вставать между ней и дементорами.
Он не стал говорить. Слова были бесполезны. Он резко встал, подошёл к ней, опустился на колени перед ней и крепко взял её лицо в свои большие, тёплые ладони, заставив её поднять на него взгляд.
— Смотри на меня, — сказал он твёрдо, почти жёстко. Его глаза, обычно полные огня и озорства, сейчас были двумя точками непоколебимой концентрации. — Только на меня. Видишь меня? Я здесь.
Она пыталась кивнуть, но её тело вышло из-под контроля, её трясло мелкой дрожью. Слёзы текли по её щекам беззвучно.
— Дыши, Астра, — он приказал, и его голос не терпел возражений. — Со мной. Вдох. — Он сделал глубокий, шумный вдох, раздувая ноздри, чтобы она видела. — Выдыхай. Медленно. — Он выдохнул, и его дыхание было тёплым на её лице.
Она попыталась. Получилось сдавленное, прерывистое всхлипывание.
— Снова, — настаивал он, не отпуская её лица. — Вдох. Через нос. Выдох. Через рот. Я с тобой. Мы дышим вместе.
Он дышал ритмично, как метроном, и постепенно, через силу, её тело начало подстраиваться под этот ритм. Её взгляд, безумный и потерянный, начал фокусироваться на его лице, на веснушках у переносицы, на твёрдой линии губ. Он был её якорем в этом водовороте небытия.
— Хорошо, — похвалил он, когда её дыхание стало чуть глубже, хотя всё ещё сбивчивым. — Теперь слушай. Ты чувствуешь мои руки? — Он провёл большими пальцами по её скулам. — Они тёплые? Твёрдые?
Она кивнула, едва заметно.
— А пол под тобой? Он холодный? Твёрдый?
Ещё один кивок.
— А звук моего голоса? Он здесь, рядом? — Он говорил медленно, чётко, уводя её внимание от внутреннего хаоса к внешним, простым ощущениям.
— Да, — выдавила она хриплым шёпотом.
— Отлично, — его голос смягчился на градус. — Теперь, я хочу, чтобы ты медленно, очень медленно, сжала кулаки. Почувствуй, как напрягаются мышцы в руках. А теперь разожми. Почувствуй разницу.
Она послушно сжала кулаки, и это простое физическое действие, это сосредоточение на ощущениях в мышцах, начало оттягивать её от пропаники. Фред продолжал, шаг за шагом, возвращая её в её тело, в эту комнату, в этот момент, к нему. Он заставлял её называть пять вещей, которые она видит (его глаза, пыль на полу, трещину в стене, мерцающую свечу, её собственные руки), четыре вещи, которые она чувствует (холод камня, его ладони на щеках, ткань мантии, биение собственного сердца), три вещи, которые слышит (его дыхание, ветер за окном, свой голос), две вещи, которые чувствует запах (пыль, его одеколон — смесь дыма и чего-то сладкого).
Это была техника, которой его научила мать, когда он был маленьким и боялся грома. Простая, почти маггловская. Но она работала.
Когда дрожь наконец утихла, а дыхание выровнялось, оставив после себя лишь тяжёлую, пульсирующую усталость, Фред не отпустил её. Он притянул её к себе, усадил к себе на колени, спиной к своей груди, и обнял так, как будто хотел окружить её собой полностью, стать для неё живым щитом от всего мира.
— Всё кончено, — прошептал он ей в волосы, его голос наконец дрогнул, выдавая его собственный, тщательно скрываемый страх. — Приступ прошёл. Ты в безопасности. Со мной.
Она обхватила его руки, крепко державшие её на талии, и позволила голове откинуться ему на плечо. Она чувствовала себя опустошённой, разбитой, но… целой. Он собрал её по кусочкам.
— Он вернулся, — прошептала она, и это уже был не крик паники, а констатация леденящего душу факта.
— Знаю, — просто сказал Фред.
— Что теперь будет? — её голос звучал по-детски потерянно.
— Теперь, — он поцеловал её в висок, — мы будем держаться друг за друга ещё крепче. Мы будем готовиться. Мы не позволим этому… этому ужасу отнять у нас то, что мы построили. Ни магазин, ни наш дом, ни одну минуту нашего будущего.
Он говорил это с такой непоколебимой уверенностью, будто уже видел этот будущий путь, полный препятствий, но ведущий к свету. И его уверенность начала по капле переливаться в неё.
— Я боюсь, — призналась она, наконец называя свой страх вслух.
— И я тоже, — честно ответил он. — Но мы будем бояться вместе. Это не так страшно, когда ты не один.
Они просидели так до глубокой ночи, пока за окном не сменилась стража и первые признаки рассвета не начали размывать черноту неба. Он не отпускал её, а она не хотела уходить. В этой комнате, в его объятиях, она нашла то, чего не дали ей ни уроки Дамблдора, ни тренировки Снейпа: неистребимое чувство, что какие бы тучи ни сгущались, у неё есть место, где можно спрятаться. Не чтобы убежать от войны, а чтобы набраться сил для неё.
Когда она наконец заснула, измученная, но спокойная, её голова лежала у него на груди, а он, не смыкая глаз, смотрел в потолок, строя планы. Планы не только на магазин, но и на защиту. На то, как сделать её сильнее, безопаснее, как окружить её такими чарами и ловушками, чтобы ни один приспешник Тёмного Лорда не смог до неё добраться. Его любовь, всегда такая весёлая и беззаботная, в эту ночь закалилась в сталь. Сталь решимости. Потому что он понял одну простую вещь: чтобы защитить её от мира, нужно быть готовым сразить этот мир. И он был готов.