Страшные истории

Алексей выбрасывал старый хлам из гаража после смерти бабушки. Сумрачный осенний день идеально подходил для этого мрачного занятия. Последней в контейнер полетела картонная коробка, с треском ударившись о ржавый бокс. Из неё выскользнул предмет, завернутый в пожелтевшую газету. Не фотоальбом – тяжелый, в кожаном переплете, с массивной металлической застежкой. На обложке, вытисненной серебром, ни имени, ни даты. Только странный, похожий на спиральный лабиринт, узор.

Из любопытства Алексей принес альбом домой. Сидя в своей однокомнатной квартире за чашкой кофе, он расстегнул застежку. Страницы были толстыми, картонными. И на каждой – одна-единственная фотография в строгой черной рамке, прямо наклеенная на лист. Под каждым снимком – аккуратная подпись чернилами: «С Днем Рождения, Анна. 1947», «Свадьба Михаила и Елены. 1955», «Новый Год. 1968», «Выпускной Ольги. 1979».

Семья была одна и та же: двое родителей, двое детей – мальчик и девочка, – иногда появлялись бабушка с дедушкой. Всегда праздник. Всегда улыбки. На первых фотографиях, черно-белых, снятых, судя по всему, любительской камерой, улыбки казались искренними, глаза блестели настоящей радостью. Алексей даже улыбнулся в ответ, глядя на их застолье 1952 года с огромным самодельным тортом.

Но с каждым десятилетием что-то менялось. Цветные снимки 70-х уже выглядели иначе. Улыбки были слишком широкими, уголки губ неестественно подняты, как будто их придерживали невидимые ниточки. Глаза, которые сначала просто щурились от смеха, теперь казались сфокусированными на чем-то за кадром, пустыми и стеклянными. К 90-м годам контраст стал пугающим. Яркая мишура, цветные серпантины, бутылки шампанского – и лица, похожие на маски клоунов из кошмаров. Рот натянутыми гримасами, а глаза... Глаза были мертвыми. В них не было ни искорки сознания, ни души. Только плоская, бездонная темнота зрачков.

Сердце Алексея забилось чаще. Он листал страницы с отвращением и маниакальным любопытством. 2005, 2012, 2018... С каждым снимком семья будто выцветала, становилась более плоской, двухмерной, несмотря на качество современных фото. Их одежда была безупречно модной для каждого периода, интерьеры менялись согласно эпохам, но люди в них были похожи на восковые фигуры, которым с большим трудом придали подобие веселья.

Последняя страница была не картонной, а какой-то плотной, холодной, почти как тонкий металл. Алексей перевернул ее, и дыхание у него захватило.

Фотография была датирована вчерашним числом. Снято ночью. На снимке была его собственная гостиная. Его диван, его книжная полка с узнаваемыми корешками, его торшер с потертым абажуром. И на фоне этого – вся семья. Все четверо. Они стояли вплотную друг к другу, выстроившись в линию, как на групповом портрете. Их нелепые, современные наряды контрастировали с мертвенностью лиц. Рты были растянуты в идентичных, чудовищно радостных улыбках. А их пустые глаза смотрели прямо в объектив. Прямо на него.

Ледяная волна прокатилась по спине Алексея. Он швырнул альбом на пол, как будто обжегся. Он запер все замки на входной двери, проверил балкон. Включил все светильники в квартире. Полчаса он сидел, прислушиваясь к скрипам старого дома, пытаясь убедить себя, что это чья-то больная шутка, чей-то жуткий фотошоп. Но он знал каждую царапину на своем паркете, каждое пятно на обоях. Это была его квартира. Снято было здесь.

Он наливал себе коньяк трясущимися руками, когда услышал звук. Не звонок. Не громкий стук. Тихий стук. Еле слышный, почти вежливый. Раз. Два. Три. В дверь.

Сердце Алексея врезалось в ребра. Он замер, не дыша. В голове пронеслись обрывки мыслей: вызвать полицию, крикнуть, схватить нож. Но тело не слушалось. Стук повторился. Так же тихо, так же настойчиво. Тук-тук-тук.

Он сделал шаг к двери. Потом еще один. Глянул в глазок. В тусклом свете коридорной лампочки никого не было видно. Только пустой, пыльный коридор. Он вздохнул с облегчением, решив, что это почудилось. И в этот момент его взгляд упал вниз, на щель под дверью.

На паркете за его порогом лежали четыре пары тени. Четкие, резкие, отбрасываемые ярким светом сзади. Тени стоящих людей. Двое повыше, двое пониже. Они не двигались.

Алексей отпрянул, подавив крик. Стук раздался снова. Теперь уже не тихий, а твердый, властный. ТУК-ТУК-ТУК. И затем... щелчок. Щелчок дверной ручки изнутри. Замок, который он запер на все механизмы, мягко, с маслянистым звуком, провернулся сам.

Ручка начала медленно поворачиваться. Алексей отступал к окну, к балкону, натыкаясь на мебель. Он не мог оторвать глаз от движущейся ручки. Где-то в глубине сознания всплыла подпись под последней фотографией, которую он в ужасе не дочитал. Он видел только дату. Теперь его память, с чудовищной ясностью, дорисовывала аккуратный почерк чернилами, который не тускнел десятилетиями.

Подпись гласила: «Новоселье Алексея. 2023. Добро пожаловать в семью».

Дверь бесшумно распахнулась. В проеме, заливаемые яростным светом из коридора, в котором по-прежнему не горела ни одна лампа, стояли они. Четверо. В тех же одеждах, что и на последнем снимке. Их лица были обращены к нему. Их широкие, неестественные улыбки были полны беззубого, ликующего ужаса. А их глаза, пустые и черные, как агаты, смотрели прямо на него, нового гостя на их вечном, бесконечном празднике.

Алексей попытался закричать, но из горла вырвался лишь хрип. Он почувствовал, как его собственные губы, против воли, начали медленно растягиваться в ответную, знакомую уже улыбку.

Из кармана отца семейства, того самого, что со снимка 1947 года, появилась старомодная, блестящая «Зенит». Он поднес его к лицу. Объектив, черный и бездонный, как их глаза, поймал Алексея в свой круг.

Щелчок затвора прозвучал как хлопок захлопнувшейся ловушки. Вспышка на миг ослепила его. И когда пятна света поплыли перед глазами, Алексей увидел, что они уже в комнате. Они молча окружили его. Их холодные пальцы легли на его плечи, ладони, будто заботливо, обхватили его голову, чтобы та не упала набок. Их улыбки были так близко.

Девушка, которая когда-то была Ольгой на выпускном 1979 года, ласково прошептала ему на ухо голосом, похожим на скрип сухого пергамента:
— Теперь ты будешь всегда улыбаться. Всегда.
— И праздновать, — добавил отец, поправляя объектив. — У нас так много поводов.

Алексей попытался сопротивляться, но его тело больше ему не принадлежало. Мышцы лица застыли в той самой жуткой, радостной гримасе, которую он видел на фотографиях. Мир вокруг начал терять объем, цвета стали яркими и неестественными, как на открытке. Его мысли уплощались, растворяясь в одной-единственной, навязчивой идее — необходимости улыбаться и быть счастливым.

Через несколько часов на кухонном столе, среди прочего хлама, лежал открытый кожаный альбом. На свежей, плотной странице уже была новая фотография в черной рамке. Семья в полном составе — теперь уже пятеро — стояла в тесной, но аккуратно убранной гостиной. Все смотрели в объектив. Все широко, от души улыбались. В центре, с рукой на плече у «дочери», стоял новый член семьи. Алексей. Его глаза были самыми пустыми на снимке, потому что они были самыми свежими. Под фотографией аккуратным почерком вывели: «Встреча нового родственника. 2023».

Альбом ждал следующего любопытного взгляда, следующей открытой двери. Ведь семья должна расти. А праздник — длиться вечно.