Страшные истории

Клара не любила запах смерти. Он висел в гостиной тётушки Мейбл — смесь лаванды, старой бумаги и чего-то кислого, глубоко въевшегося в обивку мебели. Тихая, неприметная Мейбл, умершая во сне в восемьдесят три года, оставила после себя квартиру-капсулу: выцветшие салфетки под вазами, коллекцию фарфоровых кошек и библиотеку из учебников.

«Сначала книги», — сказала подруга-риелтор. «Их много, а квартирка продаваться будет лучше без этого запаха старины».

Клара начала с полки в прихожей. «Азбуки», «Буквари», «Первые шаги». Десятки одинаковых тонких книжек для первого класса, изданных в семидесятых. Скучная графика, грубоватые картинки. Она складывала их в картонную коробку, уже представляя, как отвезёт всё в макулатуру.

Пятый, десятый, двадцатый букварь. На сто первом что-то щёлкнуло в сознании, как сломанная шестерёнка. Она открыла книгу наугад. Страница с буквой «У». Иллюстрация: дети в классе поднимают руки. Стандартная советская картинка, бледные лица, аккуратные банты. Но у каждого ребёнка — на каждом лице — была дорисована улыбка. Карандашом, мягким, аккуратно, но с чётким, почти хирургическим нажимом. Улыбки были абсолютно одинаковые: уголки губ неестественно приподняты, обнажая ровные ряды зубов, которые на детских лицах казались слишком взрослыми, почти хищными. Ни радости, ни веселья — просто оскал, механический и пустой.

Клара перелистнула страницу. Буква «Ф». Улыбок не было. Только на «У».

Она опрокинула коробку, разложив перед собой двадцать букварей. Открыла каждый на злополучной странице. На всех — та же картинка. И на всех — идентичные улыбки, дорисованные одним и тем же карандашом, с одинаковым тщанием. Сотни детских лиц, искажённых одной и той же жуткой гримасой.

Лёд пробежал по спине.

Она помнила тётю Мейбл. Бесцветную, тихую, пахнущую мылом и мелом. Сорок лет проработавшую учительницей начальных классов в школе №17. «Она обожала детей», — говорила мама. «Настоящий педагог от Бога».

В ту ночь Клара не спала. При свете настольной лампы она гуглила. «Школа №17», «учительница Мейбл», «выпускники». Наткнулась на старый форум района. Обсуждение «Проклятого выпуска 1983 года». Кто-то с ником «Свидетель» писал: «Помните, у них почти все как с цепи сорвались? Петров — тот, что с топором в общежитии. Сидорова — отравила трёх соседских кошек. Иванов... да всех не перечислишь. И все перед тем, как сделать это — улыбались. Говорили, глупо, типа, ухмылялись. А потом — хлоп».

Клара скопила слюну, проглотила комок в горле. Начала копать глубже. Архивы местных газет в цифровом виде, сухие строки хроники происшествий за сорок лет.

1978 год. Подросток Миша К. зарезал одноклассника. Свидетели: «Он странно улыбался, когда это делал».
1985 год. Группа учеников старших классов изнасиловала и убила бездомную. Один из них на суде «не сходил с лица улыбка, не соответствующая обстановке».
1991 год. Выпускница Алёна П. подожгла квартиру родителей. На допросе «весело смеялась».
2002 год. Андрей В., 25 лет, застреливший пять человек в торговом центре. Камеры наблюдения зафиксировали «спокойную, почти блаженную улыбку на его лице до и во время стрельбы».

Имена, даты, дела. Все они учились в 17-й школе. Все прошли через первый класс. Через класс Мейбл.

Было совпадение? Статистическая погрешность? Но список рос. Двадцать, тридцать, сорок имён. У всех — в протоколах, показаниях, статьях — упоминалась эта странная, неадекватная улыбка. «Как у Чеширского Кота», — написал один журналист. «Как будто он знал шутку, которую не могли понять остальные», — сказала выжившая жертва.

Клара нашла фотографии. Судебные, школьные, любительские. На некоторых лица были размыты, но на других... На других она её узнавала. Ту самую улыбку. С буквы «У». Уголки губ, поднятые ровно настолько, чтобы обнажить дёсны. Неестественная симметрия. Пустые глаза.

Что она делала? Как?

Клара вернулась к коробкам. Под стопками букварей нашла потрёпанный учительский дневник Мейбл. Не журнал с оценками, а личные записи. Аккуратный, разборчивый почерк.

«5 сентября 1972. Первый урок. Буква «У». У-лыбка. Самая важная буква. Улыбка — это дверь. Нужно научить их правильно открывать».

«12 октября 1974. Сегодня показала Андрюше. Он такой способный. Повторил за мной идеально. Сказал, что теперь всегда знает, как стать сильным, когда страшно».

«3 марта 1988. Иногда дверь открывается сама. На перемене увидела, как Леночка улыбнулась так Машеньке. Та заплакала. Леночка просто стояла и улыбалась. Хорошая девочка. Усвоила урок».

«19 января 2001. Последний первый класс. Мишенька. У него такой светлый взгляд. Научился быстрее всех. Сказал: «Спасибо, тётя Мейбл, теперь я никогда не буду бояться». И не будет. Никогда».

Записи обрывались в начале 2000-х. Но в конце дневника, на прощальной странице, было вклеено что-то твёрдое. Клара открыла. Это была школьная фотография. Первый класс, 1973 год. Двадцать пять детей и в центре — молодая Мейбл, с невыразительным, добрым лицом. И каждый ребёнок на фотографии... каждый ребёнок широко улыбался. Не по-детски. Не по-человечески. Один и той же, выверенной, страшной улыбкой с буквы «У». А внизу, под фотографией, аккуратная надпись тем же карандашом: «Мои хорошие. Мои первые ключи. Дверь открыта».

В тот момент Клара услышала скрип. Она резко обернулась. Квартира была пуста. Тишина давила на уши. Она подошла к зеркалу в коридоре, чтобы умыться, увидела своё бледное, искажённое ужасом лицо.

И почувствовала лёгкий, почти неощутимый зуд в уголках губ.

Она посмотрела в отражение. Её рот был сжат. Но мышцы... мышцы сами по себе тянулись вверх. Без её участия. Словно давно забытая память тела оживала, вспоминая то, чему её научили в далёком детстве. Она попыталась нахмуриться, но мягкая, навязчивая улыбка уже расползалась по её лицу, принимая ту самую, чётко знакомую теперь форму. Уголки вверх. Зубы обнажаются. Пустота в глазах.

Она больше не боялась. Страх куда-то ушёл, растворился. Вместо него пришло странное, тихое знание. Знание, которое тётя Мейбл вложила в сотни детей на сорока годах уроков. Простая истина, скрытая в букве «У».

Улыбка — это не про радость. Улыбка — это про открытие двери. Двери, за которой ничего нет. И когда ничего нет — тебе уже нечего бояться. Ты свободен. Свободен делать что угодно.

Клара повернулась от зеркала и посмотрела на коробки с букварями. На сотни детских лиц с одинаковыми улыбками. Она почувствовала, как её собственная улыбка крепчает, становится удобной, как родная маска. Она наклонилась, взяла один букварь.

Завтра надо будет начать раздавать их. В соседние школы. В детские дома. В кабинеты психологов. Так много детей до сих пор боятся.

А тётя Мейбл знала, как вылечить страх.

Нужно просто правильно научить их улыбаться.