Вивьен
Высокая, сильная фигура подлетает и обнимает меня.
— Ангел, с тобой все в порядке?
Ти́ран касается моих окровавленных рук. Ощупывает меня всю на предмет травм. Гладит, а затем целует красные следы на моем горле. Я смотрю на окровавленный нож в своей руке и отбрасываю его в сторону. Папа мертв, и Саманта тоже. Лукас уже мертв, а Джулия будет наказана.
Со мной все в порядке?
Да, впервые в жизни это так. Все невидимые веревки, сдерживающие мое счастье, разорваны. Я беру лицо Ти́рана в свои липкие, окровавленные руки.
— Ты был прав, Ти́ран. Ты знал, что они ужасные люди с самого начала, но я все равно защищала их.
Ти́ран смотрит на меня, его глаза сверкают.
— Повтори это еще раз.
— Что сказать? — И тут я понимаю, что он имеет в виду. — Ты был прав, Тиран.
— Да, я был чертовски прав, — кипит он. — Оуэн Стоун не смог собраться с силами ради жены и новорожденного сына, и ты годами страдала из-за него. Я узнал все, что мне нужно было знать об этом придурке, в первую ночь, когда встретил его. Мне следовало пустить в него пулю еще тогда.
Он тяжело дышит через нос, выглядя разъяренным. Затем его гнев отступает.
— Но я рад, что ты убила его. Воткнула ему в горло нож, которым ты ранила себя из-за него. Вот такое у меня правосудие.
— Спасибо, — шепчу я, обнимая его. — Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы осознать правду.
Ти́ран долго молчит. Наконец он говорит:
— Ты яростно защищаешь людей, ангел. Вот что мне в тебе нравится. Но еще мне нравится слышать, как ты говоришь, что я был прав.
— Я защищала не тех людей. Не думаю, что я считала, что заслуживаю лучшего, чем то, как они ко мне относились. Возможно, были признаки того, что Джулия тоже была моим врагом, просто я их не замечала.
Он берет мое лицо в свои руки и смотрит на меня сузившимися глазами.
— А теперь?
— Я рада, что папа умер. Было приятно убить его после всего, что он сделал. Я хотела, чтобы он знал, почему, поэтому я показала ему свои шрамы.
— Это моя храбрая девочка, — бормочет Ти́ран и целует меня. Затем он хватает меня за руку и ведет через свой лабиринт. — Пойдем со мной. Есть еще одна вещь, с которой нам нужно разобраться, прежде чем мы сможем обрести покой.
Мы возвращаемся в центр лабиринта, где Ти́ран оставил Джулию привязанной к скамье. Он использует свой нож, чтобы разрезать веревку, а затем отступает.
Она медленно поднимается на ноги, смотрит на наши соединенные руки и угрюмо говорит:
— Думаю, теперь у меня с тобой нет никаких шансов.
— Очевидно, — говорит ей Ти́ран стальным голосом, крепче сжимая меня в объятиях. — И никогда не было. Выбор никогда не стоял между Вивьен и другой женщиной. Выбор был либо Вивьен, либо никто.
— Где мистер и миссис Стоун? — спрашивает Джулия, оглядываясь по сторонам.
— Папа убил Саманту, — говорю я ей. —Я убила папу.
— А я думала, что моя семья полностью испорчена, — бормочет Джулия, вытирая слезы. — Я рассказала тебе правду обо всем, что я сделала, и почему. Знаю, что шансов на это немного, учитывая, как ты, должно быть, на меня зол, но, пожалуйста, отпусти меня.
Джулия совершила ужасные вещи, а затем призналась в них, даже не пытаясь скрыть свои проступки. Мне это не кажется логичным.
— Почему ты так быстро выложила правду? Ты даже не попыталась защитить своего отца.
— Потому что она трусиха, — кипит Ти́ран. — Она храбрая, когда прячется в тени и крадется за твоей спиной, но как только ты вытаскиваешь ее на свет, она сминается, как бесхребетная сучка, которой она и является.
Джулия отворачивается от Ти́рана.
— Ладно. Я трусиха. Но не приходило ли тебе в голову, что мне не нравилось делать то, что я делала с Вивьен? Это был год тайных уловок и интриг, и я хотела, чтобы это закончилось больше, чем кто-либо другой.
— Ох, бедняжка, — бормочет Ти́ран.
Я смотрю на мужчину, которого люблю, а затем снова на Джулию.
— Ти́ран хочет убить тебя и твоего отца. Ты почти уничтожила меня, так что не могу сказать, что испытываю к тебе большую симпатию.
Я смотрю на нее мгновение, размышляя, что я буду чувствовать, если увижу, как она умирает. Думаю, что мне будет все равно в любом случае.
— Я предоставлю тебе шанс, которого ты, вероятно, не заслуживаешь, и если ты его упустишь, мне будет все равно, даже если Ти́ран застрелит тебя посреди улицы. Забирай свою семью и уезжай из Хенсона сегодня же. Я больше никогда не хочу тебя видеть. Но, если ты все еще будешь здесь, тогда то, что случится дальше - будет лишь твоей виной.
Надежда и облегчение освещают лицо Джулии, и она делает шаг ко мне.
— Вивьен, спасибо.
Джулия пытается обнять меня, но Ти́ран преграждает ей путь, скаля зубы.
— Отвали нафиг.
Она колеблется и даже имеет безрассудство выглядеть раздраженной.
— Я думала, ты мой друг, — вырвалось у меня. —Я бы никогда не причинила тебе вреда только потому, что моему отцу что-то от тебя нужно. Я бы умерла первой.
Джулия слегка закатывает глаза и бормочет:
— Конечно, ты бы так и сделала.
Как я этого не увидела? Джулия Меррик – эгоистичная стерва.
Ти́ран звонит по телефону, прося одного из своих охранников вывести Джулию из лабиринта. Когда он приходит, моя бывшая подруга бросает на нас последний завистливый взгляд, отмечая, как крепко Ти́ран держит меня, пока я стою к нему как можно ближе.
— Что ты собираешься делать теперь? — спрашивает она меня.
Я глажу рукав Ти́рана, пока он сердито смотрит на нее.
— Я останусь здесь с Ти́раном и рожу ему ребенка. Обещаю, я буду очень, очень счастлива.
Мы отворачиваемся и оставляем ее позади. Никто больше не имеет значения. Никто, кроме нас двоих, Барлоу и нашего ребенка. Рука об руку, мы вместе поднимаемся в дом, по извилистым, поворотным тропам и через ворота и каменные арки.
Я пытаюсь запомнить путь, по которому мы идем, и запомнить различные особенности сада, но вскоре чувствую себя сбитой с толку.
— Тебе придется научить меня всем секретам лабиринта. Я уже чувствую себя потерянной.
Ти́ран лукаво выгибает бровь.
— Научить всем секретам? Но тогда я не смогу гоняться за тобой ради забавы. Как насчет того, чтобы я рассказал тебе ровно столько, чтобы было интересно?
То, как он мне улыбается, заставляет мое тело дрожать от жара. Мне нравится его идея. Я бросаю последний взгляд на сад. Лабиринт, где я влюбилась в Ти́рана. Место, где я наконец узнала правду обо всем.
— Неужели все действительно кончено?
— Для нас это только начало.
Я поворачиваюсь к нему и говорю слова, которые он хотел услышать, и которые я жаждала сказать.
— Я бы хотела, чтобы Ти́ран Мерсер украл мое сердце навсегда.
Он берет меня за подбородок.
— Ты собираешься отдать мне это драгоценное, позолоченное сердце, чтобы я всегда заботился о нем? — Он прижимает большую, теплую руку к моему животу. — О тебе, нашем ребенке и о Барлоу?
Слезы счастья наворачиваются на глаза. У меня есть Ти́ран, у нас есть мой брат, и у нас есть этот ребенок. У меня так долго не было ничего, а теперь моя жизнь полна любви.
Мы семья.
— Мы все твои навсегда. Все мы, — говорю я ему, и он наклоняется к моим губам в жадном поцелуе.
Я целую его в ответ, моего прекрасного, неистового мужчину.
Мы находим Анджелу в комнате Ти́рана у окна, наблюдающую за спящим Барлоу, и она встает с радостной улыбкой, увидев нас.
— Это та милая маленькая мисс, которая была здесь раньше. Добро пожаловать обратно.
Ти́ран смотрит на меня сверху вниз, все еще крепко держа мою руку.
— Вот именно, это мисс Стоун. Скоро станет миссис Мерсер и матерью этого малыша. — Он кладет руку мне на живот.
Анджела улыбается от восторга.
— Это правда? Ты станешь отцом? Я знала, что вы двое станете прекрасной семьей. Нам нужно будет подготовить так много вещей для малыша в доме. А этот ребенок? Мы оставим его?
Она смотрит вниз на Барлоу, который начал просыпаться от звуков наших голосов.
— О, да. Мы оставим этого ребенка. Он наш.
Радость пронзает меня. Барлоу, мой любимый младший брат, больше никогда не будет у меня отнят. Я подхожу к нему, беру на руки и прижимаю его к груди, прежде чем положить обратно. Саманта была права, опасаясь, что папа использует Барлоу так же, как он пытался использовать меня. Я так рада, что он в безопасности здесь, с нами.
Анджела с нежностью смотрит на Барлоу и направляется к двери.
— Я буду на кухне первым делом утром, если вам что-нибудь понадобится для ребенка. Не напрягайтесь, мисс Стоун. Теперь, когда вы ждете ребенка, вы должны заботиться о себе.
Она строго смотрит на Ти́рана.
— Будьте нежны со своей невестой. Больше никаких игр в догонялки в саду, пока мисс Стоун беременна.
Когда она оставляет нас одних, Ти́ран поворачивается ко мне с блеском в глазах.
— Никакой погони? А как насчет быстрой ходьбы? Я слышал, что упражнения полезны для беременных женщин.
Я поднимаю подбородок, чтобы мой опасный мужчина мог заявить права на мои губы.
— Я тоже слышала об этом.
Ти́ран целует меня основательно, тихо смеясь между поцелуями.
— Не могу поверить, что ты наконец-то у меня. Ты и он.
С улыбкой он поворачивается к Барлоу и вытаскивает его из люльки.
— Ты можешь сказать папочка?
Он указывает на себя и медленно говорит:
— Папа. Папочка.
Барлоу смотрит на Ти́рана большими голубыми глазами. Зловещие черты и татуировки любимого всегда завораживали моего младшего брата. Внезапно Барлоу расплывается в восторженной улыбке и восклицает:
— Да!
Ти́ран ухмыляется еще шире.
— Вот именно. Я твой папочка. Кто у нас умный мальчик?
Я не могу не улыбаться, наблюдая за ними.
— Полагаю, это нормально – учить Барлоу называть тебя папочкой? Это его не смутит?
Ти́ран лукаво смотрит на меня.
— Почему бы ему не называть меня папочкой? Это мой малыш.
Он кладет руку мне на живот.
— И это мой малыш. — Он наклоняется и целует меня. — А это моя женщина.
Мое сердце трепещет. Мы все принадлежим Ти́рану.
— В конце концов, мы должны сказать Барлоу правду. Он вырастет, и кто-нибудь может сказать ему что-то, чтобы просто ранить его.
Ти́ран размышляет об этом, качая Барлоу взад-вперед на руках.
— Я хочу, чтобы оба наших ребенка знали, что я их отец, а ты их мать, так что как насчет этого? В конце концов, мы можем сказать Барлоу, что его биологические родители погибли в ужасной аварии, но перед смертью они умоляли его сестру и ее мужа воспитать его как родного.
Я нежно играю с одним из локонов Барлоу. Такая история, вероятно, добрее правды, и мы никогда не откажем Барлоу в той любви и защите, которых он заслуживает. Я прижимаюсь к Ти́рану, обхватываю его талию одной рукой, а другой держу маленькую детскую ручку Барлоу.
— Это звучит идеально.
Ти́ран осторожно укладывает Барлоу обратно в люльку, а затем поворачивается ко мне, беря мое лицо в ладони.
— Посмотри на себя, мой окровавленный ангел, — бормочет он между поцелуями. — Ты единственная, кто идеальна. То, как ты убила тот кусок дерьма. — Его зубы впиваются в нижнюю губу. — Моя прекрасная, убийственная, беременная женщина. Я никогда не видел ничего сексуальнее.
Ти́ран снимает штаны, стаскивает рубашку с моих плеч и притягивает меня к себе. Я стону от ощущения его тела, прижимающегося к моему. Он подхватывает меня на руки и несет на кровать, прежде чем осыпать мое тело поцелуями.
Пока он медленно сосет мой клитор, а мои бедра обхватывают его плечи, я тяжело дышу и спрашиваю:
— Ты был так терпелив со мной. Почему ты ждал столько месяцев, когда мог просто взять меня?
— Потому что ты защищала Барлоу, любила его, нуждалась в нем, и мне нравилось видеть тебя такой. Я так жаждал этого, и знал, что если буду умным и терпеливым, то смогу украсть вас обоих. Ангел, то, как ты его защищаешь, делает мой член твердым.
Ти́ран садится, хватает мою руку и обхватывает ею свой утолщенный ствол. Между моих ног вспыхивает влага, поэтому я притягиваю его ближе и толкаю широкую головку его члена вниз к моей киске. Одним толчком он полностью заполняет меня и мой рваный крик вырывается наружу. Ти́ран — мой нож, а я — его ножны. Он режет глубоко, и я свободна.
Мой любовник двигается в размеренном ритме, его ладонь накрывает мой низ живота. Баюкая нашего ребенка. Чувствуя, как его член входит и выходит из меня. Я заворожена его прекрасным лицом, освещенным серебром лунного света, который делает его голубые глаза ртутно-яркими.
Он бормочет мне уговаривающие слова, сжимая мои волосы в кулаке.
— Ты так хорошо меня берешь. Посмотри, как идеально ты заполнена моим членом.
Я всхлипываю при звуке его голоса.
— Вот и все. Ты так красиво стонешь для меня.
Его голос гипнотичен и заставляет мой оргазм расти так быстро и яростно, что он вырывает из моих губ рваный крик. Он увеличивает скорость своих толчков, жадно колотя меня, пока его собственный оргазм не прорывается и он не взрывается внутри меня.
Мое тело наливается тяжестью от удовольствия и изнеможения, когда он медленно выходит из меня и проводит пальцами по моей киске, улыбаясь про себя и размазывая свою сперму по моей киске.
— Все еще не могу поверить, что ты беременна, — бормочет он с улыбкой. — И мне всего лишь пришлось пригрозить половине аптекарей в Хенсоне, чтобы они не продали тебе контрацептивы. Такая хорошая девочка, что так хорошо приняла мое семя.
Он целует мой живот чуть выше лобковой кости.
Я улыбаюсь и играю с его волосами.
— О, да. Я такая хорошая девочка, что убегала от тебя и бросала тебе вызов месяцами. Вытащила из своей шеи маячок и не сказала тебе, что беременна.
— Ну, ты же знаешь, я люблю погоню.
Ти́ран встает с кровати и направляется в ванную. Через мгновение он возвращается с мокрой мочалкой, тюбиком антисептика и пластырем.
— Ты поранилась, когда вытаскивала трекер из шеи, ангел. Дай-ка мне обработать рану.
Я переворачиваюсь на живот и откидываю волосы в сторону, позволяя Ти́рану обработать и перевязать мне рану.
Мы столько всего пережили вместе за короткое время. Я думаю о милых парочках, которые улыбаются друг другу и говорят что-то вроде:
«Когда все правильно, ты просто знаешь». Для нас это скорее похоже на: «Когда все так восхитительно испорчено, ты просто знаешь» .
— Ты тогда просил меня остаться, и я согласилась, но все равно вставил в меня маячок.
— Я знал, что ты сбежишь. Ты была еще слишком милой и невинной, и мне нужно было иметь возможность уберечь тебя, пока ты не станешь моей.
— А теперь? — бормочу я, мои тяжелые веки закрываются, когда меня охватывает усталость.
Он нежно целует меня в висок.
— Спи, ангел. Ты так прекрасна, когда спишь, и я хочу смотреть на тебя.
Только Ти́ран мог сказать что-то настолько жуткое и заставить это звучать как песня о любви.
Я закрываю глаза и засыпаю, чувствуя себя в тепле и безопасности его объятий.
Ощущение, будто что-то насаживается на мой палец. Я слышу плевок и стон, и что-то плюшевое и грубое трётся о влагу вокруг моей киски.
— Чёрт, да, ангел, — говорит кто-то голосом, полным похоти.
Мои глаза распахиваются, и я хватаюсь за мускулистые плечи. Самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела, вонзает в меня свой твердый как камень член. Раскалывая меня восхитительным жжением. Его татуировки движутся по мускулистой груди и животу с каждым рывком и толчком члена. Его глаза тяжело прикрыты, и он смотрит на меня так, будто я самое прекрасное, что он когда-либо видел. Мои спутанные волосы. Мое окровавленное тело. Даже мои десятки тонких, блестящих шрамов.
Это сон? Почему я занимаюсь сексом с Ти́раном?
Прежде чем я успеваю сориентироваться, я отвлекаюсь на вид чего-то большого и блестящего на моем безымянном пальце, и шок от этого заставляет все нахлынуть обратно. Я с Ти́раном. Я в его постели, и я беременна.
— Ти́ран! Что у меня на пальце?
— Мы помолвлены.
Он касается моих губ своими и продолжает двигать бедрами в размеренном, напряженном ритме.
Я смотрю на него из-под ресниц.
— Ты должен был быть романтичным и встать на одно колено, а не подстерегать меня посреди ночи. А что, если я скажу «нет»?
— С моим членом так глубоко внутри тебя, моим ребенком в твоем животе, и с тобой, запертой в моем лабиринте? Просто попробуй.
Угроза в его голосе заставляет мое влагалище сжиматься еще сильнее.
Он выходит из меня, переворачивает на живот и снова вонзается, резкость этого нового угла заставляет меня вскрикнуть.
— Если ты попытаешься сбежать, я найду тебя и верну обратно.
Он поднимает что-то блестящее с тумбочки и держит в руке.
Это шприц с толстой иглой.
Я задыхаюсь от шока и пытаюсь сесть.
— Что ты...
Ти́ран хватает мои запястья одной рукой и заводит их за спину, заставляя меня отступить.
— Ты будешь моей женой, а у моей жены нет выбора. Кольцо для того, чтобы все остальные знали, что ты моя, а ты – чтобы знала, что принадлежишь мне. А это – для меня. Мои свадебные клятвы. Не двигайся.
Ти́ран вонзает иглу под кожу на затылке, на дюйм выше того места, куда он вставил последнюю, и она пылает от боли. Так больно, что я понятия не имею, как я проспала это в прошлый раз.
Пока игла все еще у меня в шее, Ти́ран отстраняется и глубже вонзается в меня, издавая стон удовольствия.
— Ты чувствуешь это?
— Да, — хнычу я в ответ.
Ти́ран вдавливает свой член в меня и говорит тяжелым, похотливым голосом:
— Да, черт возьми, чувствуешь.
Ему нравится, что я чувствую, как трекер вонзается в мою плоть.
Он вытаскивает иглу с резким вздохом удовлетворения, затем кладет ее обратно на тумбочку.
— Если этот трекер когда-нибудь погаснет или ты его вытащишь, я буду наказывать свою жену, пока она не взмолится о пощаде. Ты меня понимаешь?
— Да, Ти́ран, — стону я, тяжелое, приятное чувство затопляет мое тело. Каждый дюйм меня принадлежит ему.
Он мрачно усмехается, когда его руки опускаются по обе стороны моей головы.
— Просто продолжай делать все, что я говорю, и я буду твоим преданным мужем, который живет только для того, чтобы сделать тебя счастливой. Я твой слуга, которым ты можешь командовать.
Когда он вонзается все глубже и глубже, пока я зажата под ним, ощущения совсем другие. Я стону в подушку, выгибая спину, чтобы он мог трахнуть меня глубже.
— Все, что я делаю – это для тебя, — шепчет он мне на ухо. — Я живу для тебя. Я умру за тебя. Я никогда тебя не отпущу и никогда не выдам все свои секреты. К тому времени, как ты сама их поймешь, будет слишком поздно. Чудовище в лабиринте слишком глубоко вонзит свои когти в твое сердце.
Ти́ран продолжает в том же духе, угрожая мне и восхваляя меня, обещая мне весь мир, но только если он все это время будет крепко держать меня в своих объятиях.
— Кто хорошая девочка Ти́рана?
Это самый простой вопрос, на который я когда-либо отвечала.
— Я. Всегда я.
Он трахает меня сильнее, заставляя мой пульс биться чаще, а удовольствие прорываться сквозь тело.
— Вот именно, мой милый ангел. Теперь покажи мне, как сильно ты меня любишь, и кончи для Ти́рана.
Я кричу и впиваюсь ногтями в матрас, когда кончаю. Я боюсь его. Я люблю его. Я принадлежу ему. Навсегда.