Классный Номер.

Глава 44. От имени Эмери.

– У вас есть лишняя одежда?
Я помог Эйбу сесть на стул в отдельной ванной комнате и поднял чехлы для гипса.
– Зачем мне лишняя одежда?
Я опустился перед ним и натянул чехол для гипса на его ногу, как медсестра показала мне в первый раз, когда я вызвался помочь ему принять ванну. Сначала она ворчала, но когда я сказал, что когда его выпишут и мы вернёмся домой, мне придётся помогать ему в душе, она согласилась. Она научила меня, что нужно делать, чтобы его гипс оставался сухим.
– Что-то мне подсказывает, что это будет очень мокрый душ.– хихикнул Эйб.
Я усмехнулся:
– А разве есть какой-то другой вид душа, кроме мокрого?
– Ты намеренно не понимаешь меня?– Эйб обвёл рукой моё запястье, когда я встал.
Я сдержал ухмылку. С тех пор как доктор разрешил ему заниматься активным сексом, он всё время намекал на то, как сильно возбуждён. Чтобы сжалиться над ним, я вчера сделал ему минет в ванной. Как только я закрыл дверь, я поднял ему больничный халат и обработал его губами, языком и нежным покусыванием зубов. Должно быть, он действительно был возбуждён, потому что меньше чем через три минуты я уже глотал его плоть.
– Ты больной человек, – сказал я. – Тебе не следует думать о сексе.
Он поднял гипс на руке, я надел на него чехол и проверил, хорошо ли заклеены оба. Я серьёзно относился к своей работе по уходу за ним. За последние три недели это был ад – оставлять его всякий раз, когда его коллеги и ребята из его команды приходили проведать его. Однажды, когда директор пришёл без предупреждения, мне пришлось почти час прятаться в ванной.
– Почему бы и нет? Ты сегодня очень красивый.
Он отпустил мою руку и провёл ладонями по моим леггинсам. Несмотря на то что я старался быть благоразумным, я не мог сдержать дрожь, пробежавшую по позвоночнику. После несчастного случая Эйб казался более смелым и менее нерешительным, когда прикасался ко мне. Как будто несчастный случай научил его, что времени слишком мало, чтобы не добиваться того, чего он хочет.
А то, чего он хотел, он сейчас нежно сжимал.
Я отстранил его руку от своего полутвёрдого члена, но не мог оставить без внимания его комплимент.
– Спасибо.
– Давно я не прикасался к тебе по-настоящему, Эмми, – сказал он, когда я взял мочалку и мыло.
Так и было. Мои соски покалывало, но я провёл намыленной мочалкой по его плечам, шее, торсу… Его соски…
Нет, я не могу.
Но… никто не узнает.
Его скоро выпишут. Мы можем сделать это дома.
Споры с самой собой не помогли. Я погладил пальцем сосок Эйба.
– Эмери, не дразни меня, – прошептал он. – Моё тело и так на грани.
Он убрал руку, чтобы показать мне свою эрекцию. Я опустил мочалку на его живот и заскользил вниз кчлену. Я намылил его, не обращая внимания на то, как он напрягся и тяжело задышал. Положив мочалку ему на бедро, я руками намывал его член от кончика до туго закрученных волосков в паху.
– Боже, Эмери, ты меня убиваешь, – простонал Эйб, откинув голову назад и вцепившись в кресло.
Я отсоединил ручную душевую лейку и включил её. Когда температура стала достаточно тёплой, я смыл мыло с его тела. Медленно поглаживая его член, я направил пульсирующую струю, используя настройку массажа, на его член.
– Чёрт!– Эйб наполовину поднялся с кресла, и я выключил воду. – Не останавливайся! – простонал он.
– Тебе приятно?
– Было бы лучше, если бы ты тоже был голым. Твой свитер намок.
Так и есть.
После трёх недель медленного выздоровления Эйб заслужил награду. Я могу быть щедрым, не так ли? Кроме того, никто не стал бы заходить в ванную, зная, что я принимаю душ. Медсестра сказала, что доктору понадобится ещё пара часов, чтобы сделать обход и подписать форму о выписке Эйба.
Мэнди вернулась в дом, проверяя, всё ли готово к возвращению отца. Рождество наступало через несколько дней, и я скрестил пальцы, чтобы его выписали, и мы смогли провести наш первый праздник дома.
Вместо нас с Эйбом дом украсили мы с Мэнди. А как я мечтал сделать это с ним: Эгг-ног (сладкий напиток из сырых яиц и молока, по сути – гоголь-моголь), упаковка подарков в разных комнатах перед тем, как положить их под ёлку, которую мы бы выбрали и украсили вместе. Мы включали бы рождественские фильмы и, свернувшись калачиком на нашем диване, смотрели бы всё подряд. И пока мы смотрели их, я умолял бы Эйба позволить мне открыть его подарок пораньше.
Но самым важным было то, что он был дома. В следующем году мы могли бы осуществить свою мечту и устроить праздник по-своему. Но если я чему-то и научился, так это тому, что любовь означает оставаться всегда вместе, несмотря на все препятствия и невзгоды.
Я передал Эйб душевую лейку и стянул через голову свитер, открыв ему прекрасный вид на его любимый бюстгальтер. Он наблюдал за мной, слегка приоткрыв губы, его глаза следили за каждым моим движением, словно хищник за добычей. Я не стал расстёгивать лифчик. Я знал, что ему нравится видеть меня в нём, когда он находится глубоко внутри меня.
– Нам придётся действовать осторожно, так как у нас нет смазки и придётся использовать слюну.– ястянул с себя свои леггинсы.
– Проверь внутренний карман больничного халата.
Я поднял отброшенный халат и нащупал внутри маленький тюбик. Я вытащил его.Да, его вытащил я, а не он.
– Как долго ты думал об этом? – ухмыльнулся довольно я.
– Чертовски долго. Ты знаешь, как неловко просить свою подругу-лесбиянку, когда она приходит в гости, принести для тебя смазку? Иди сюда, детка.– нетерпеливо позвал он меня.
Я подошёл к Эйбу и сел к нему на колени, хихикая:
– Готов поспорить, что у Линн от этого весь день был насмарку. Ты так хочешь меня?
– Да.– он обхватил мою талию своей здоровой рукой. – Посмотри, какой ты красивый. Я скучал по тебе, сидящему у меня на коленях и обнимающего меня.
– А по чему ещё ты скучал?– я зарылся пальцами в его волосы и приник к его губам.
– По тому, как твои сексуальные стоны превращаются в крики. – он провёл рукой по моему животу. – Как ты охотно раздвигаешь для меня ноги, детка. Каждый раз.
– Я возбуждённый мальчик.
– Я знаю. И мне это нравится. Люблю тебя.
Я прижался к его губам в поцелуе и провёл языком по его рту. Душевая лейка выпала из его руки и упала на пол. Но это меня волновало меньше всего. У нас было мало времени на то, чтобы я заставил нас обоих кончить.
Эйб провёл пальцами по моей щели и дырочке.
– Когда мы вернёмся домой, я хочу, чтобы ты сел прямо мне на лицо и позволил моему языку сделать всю работу за тебя… Смазку.
Я выдавил смазку на его пальцы и оттянул стринги в одну сторону. Прошло три недели без него внутри меня. Он растягивал меня двумя пальцами, имитируя ножницы и трахая меня. Я опёрся рукой о его кресло и мягко раскачивался в такт его пальцам.
– Эйб, – стонал я.Мой член был уже полностью эрегирован.
– Ты скучал по этому, да, Эмери?
– Да. Я скучал по всему, что связано с тобой.
– Но чего тебе больше всего не хватало в сексе со мной?
– Как ты меня растягиваешь. Я пошевелил бёдрами, снова насаживаясь на его пальцы. – И по тому, как ты хватаешь меня за волосы, когда собираешься очень сильно долбить мою дырочку.
– Блядь. – Эйб убрал руку. – Вставай.
Я приподнял бёдра и устроился на его члене. Он обхватил широкое основание, и я скользнул вниз, принимая его в своё тело. Меня пронзила дрожь, и я задыхался.
– Чего ещё тебе не хватало, Эмми?– прохрипел он.
– Того, как тебе нравится кончать в меня и как ты играешь с моей дырочкой после этого, словно дорожишь ею.
– Потому что это так. – он пошевелился. – Как я могу не любить? Мне так хорошо.
Ему было почти больно от того, как я скакал на нём, стараясь не слишком сильно его трясти.
– Я бросил всё ради этого. Продолжай скакать на мне, детка.
– Тебе нравится, как я трахаю себя на твоём члене, Эйб?
– Да, детка.
Я прикусил нижнюю губу и со стоном отпустил её.
– Так хорошо, Эйб. Я чувствую тебя так глубоко в своей дырочке.
– Я чувствую. Господи, Эмери. Не останавливайся.
Я сел к нему на колени и заёрзал на его члене, насаживаясь на него, пока его таз не прижался к моей попке. Рука Эйба оказалась позади меня и сжала мою ягодичку.
– Вот так, детка. Вот так. Дай мне... ух!
Эйб хрюкнул, его тело несколько раз дёрнулось, когда он кончил в меня. Я поглаживал свой член и продолжал качаться на нём. Моё дыхание стало поверхностным, и я сильнее задвигал руками. Эйб просунул свою неповреждённую руку под лифчик и сжал мой сосок.
– Блядь. Блядь!– я выстрелил на живот Эйба и не мог перестать сжимать свой член, пока всё до последней капли не оказалось на нём.
– Ух ты!– Эйб ухмыльнулся, сверкнув белоснежными зубами. – Чёрт, детка. Я не говорил, что у меня будет сердечный приступ? Это было потрясающе.
– Никаких шуток про сердечные приступы или что-то в этом роде.– я поцеловал его, и, поскольку он был прав, а я скучал по его коленям, я обхватил его руками и прижался лицом к месту между его плечом и шеей. – Я тоже скучал по этому, но сегодня ты уезжаешь домой.
– Какое-то время всё будет совсем по-другому, – сказал Эйб. – Ты уверен, что всё ещё хочешь этого? Не испугался ещё после последних трёх недель?
Я прикусил его за шею и сильно пососал, чтобы оставить там след. Он застонал, но не сказал мне остановиться.
– Я выйду за тебя замуж, Эйб Купер, ну, или женюсь на тебе – как тебе больше нравится.– я пошевелил пальцами левой руки. – Ты купил мне это кольцо, и я никогда его не сниму, никогда. Если ты думал, что Тереза плохая, раз не хочет тебя отпускать, то ты ещё ничего не видел. Я упорно боролся за тебя, и я никогда тебя не отпущу…
В течение часа доктор прибыл для последнего осмотра, а затем подписал свою карточку «выхода из тюрьмы», как называл её Эйб. Эйбу придётся вернуться к амбулаторному лечению и пройти курс терапии, но он был так же как и я,счастлив тем, что наконец-то выписался из больницы. Хотя он ни разу не пожаловался мне, я знал Эйба. Он был человеком, живущим на природе. Лежать на больничной койке почти месяц было бы для него сущим адом.
Я отвёз его домой, пока он дремал. Никогда ещё день не был таким хорошим, как этот. Я припарковался рядом с машиной Мэнди и осторожно толкнул Эйба.
– Эйб, мы приехали.
– Хм.
Он отстегнул ремень безопасности и уставился на дом. Я вышел, подошёл к нему и помог ему сесть в инвалидное кресло, которое Тереза доставила из больницы.
– Чёрт, не могу поверить, что я так быстро соскучился по этому месту, – прошептал он. – Вы украсили дом к праздникам.
На окнах висели венки на лентах, коврик у входной двери был заменён на зелено-красный, а над дверью висели огромные вырезанные буквы, составляя надпись «радость». Не нужно было гадать, что я чувствую по поводу его возвращения домой. По обе стороны от двери стояли два оцинкованных плантатора с маленькими искусственными ёлочками, украшенными гирляндами.
– Конечно, это так. Я всегда любил это время года, а твоё возвращение домой после того, что случилось, делает этот год ещё более особенным.
– Иди сюда.
Я наклонил голову, и он поцеловал меня в лоб.
– Я ещё недостаточно поблагодарил тебя за заботу обо мне, не так ли? Я знаю, что тебе было тяжело из-за школы и всего остального.
– Да, но я сделаю для тебя всё, что угодно, Эйб. Ты должен это знать.
Порыв прохладного ветра пронёсся мимо, и я вздрогнул. За последние три недели погода так сильно изменилась. Снег лежит на земле, мороз полыхает в воздухе, соревнуясь с теплом зимнего солнца.
– Мы должны войти.
– Будь осторожен.
Я открыл дверь и вкатил его внутрь. Я вздохнул от тепла, которое окутало нас, словно объятия.
– Чем-то вкусным пахнет, – сказал он. – Ты что-то испёк?
– Я пытался, но это была катастрофа. Мэнди, должно быть, принесла угощения, о которых я её просил.
– Тебе не нужно было делать всё это, Эмери, особенно в одиночку.
Я поставил нашу фотографию в центре стола в холле, окружив её гирляндами, серебряными украшениями и чайными лампами в банках. Через перила перекинулась вечнозелёная гирлянда, увенчанная сушёными головками гортензии, увитыми сказочными огоньками. По бокам висела простая, но элегантная гирлянда из сверкающих зелёных и серебряных шаров.
– Но тебе ведь нравится, правда?– я присел рядом с его инвалидным креслом.
– Мне нравится. Ты так хорошо справился, детка. – он обхватил моё лицо и поцеловал.
Мне пришлось побороть желание сжать его в объятиях. Вместо этого я рассмеялся. Он отстранился и улыбнулся:
– Ты счастлив?
– Да. Ты дома.
Он слегка погладил уголок моего рта.
– Это конечный пункт назначения?
Мэнди, одетая в красное платье-свитер с оленями спереди и шапкой Санты на голове, сияла. Не я один радовался возвращению Эйба домой.
– Рад видеть тебя здесь, Мэнди.
За время пребывания Эйба в больнице мы достигли своего рода негласного перемирия. Тереза появлялась нечасто, но она больше не разжигала конфликт, когда Мэнди хотела увидеться с отцом. Я боялся, что, когда Эйб получит документы о разводе, она расстроится. Но она вела себя довольно тихо, словно смирившись с неизбежным.
Мэнди и Эйб обнимались и болтали, пока мы шли в гостиную, где пришлось немного потрудиться, чтобы придать ей рождественскую атмосферу и сделать временной спальней– доктор посоветовал не делать лишних движений по лестнице.
Ёлка в углу была небольшой, учитывая, что у нас было мало места, но я украсил её металлическими украшениями, кеглями и бантами из рогожи. Мне не удалось сделать много рождественских покупок, но я положил под ёлку подарки для Мэнди и Эйба. Я даже купил кое-что для Терезы от нас обоих, но примет ли она это – вопрос другой.
Наша кровать теперь стояла в углу, занимая большую часть свободного пространства. Мне пришлось убрать один из диванов, но это помогло. Самое главное, Эйбу не нужно было пользоваться лестницей. Благодаря Линн, в полуванной теперь был установлен маленький душ, рассчитанный только на одного из нас. Секс в ванной на некоторое время был исключён.
Нашего быстрого секса в больничной душевой должно было хватить надолго.
– Разве это не здорово, папа?– спросила Мэнди. – Не знаю, как Эмери удалось сделать так, чтобы спальня и гостиная сочетались, но выглядит это потрясающе.
– Так и есть.– он покачал головой. – Как ты нашёл время, чтобы сделать всё это? Кажется, ты всегда был в больнице, когда не был в школе.
– Ты много спал.
Он рассмеялся.
– Что ж, это правда. Этот несчастный случай превратил меня в старика.
– Ты всегда был стариком, – сказала Мэнди.
– Эмери так не считает.
Лицо Мэнди покраснело.
– Это мне сигнал, чтобы принести гоголь-моголь и печенье.– я шлёпнул Эйба по груди. – Прекрати ставить её в неудобное положение.
– Это мило каждый раз, когда она краснеет, как только мы намекаем на что-то интимное между нами.
– Не мучай её. Она мне очень помогла, пока тебя не было. – я помог ему встать с кресла и поддержал его вес. – Кушетка или кровать?
– Кушетка. Я провалялся в постели три недели. И теперь с огромным удовольствием поваляюсь на диване, чем на кровати.
Вместе мы устроили его на диване, подложив подушку под сломанную ногу. Пройдёт ещё как минимум месяц, прежде чем можно будет снять гипс. Гипс на руке должны снять через две недели. Хотя ребра шли на поправку, к полному выздоровлению ему ещё предстояло пройти долгий путь.
– О чём ты думаешь?– спросил Эйб.
– О том, как хорошо, что ты дома.
– Ты так сильно меня любишь, да?
Я жеманно опустил глаз:
– Просто мне не нравилось спать одному.
Эйб хихикнул. – Так вот в чём дело?
– Да, а что ещё?
– Значит, ты не против, если мы будем только спать?
Я сглотнул от его пристального взгляда.
– Ну, я никогда не говорил, что это единственная причина.
– Не хочешь рассказать мне об остальном?
– Ну...
– У меня есть угощения! – воскликнула Мэнди.
Я был уверен, что она хотела предупредить о своём приходе и завершить это отвратительно-ласковое сюсюканье, которое мы демонстрировали друг другу.
Я рассмеялся и покачал головой.
– Я расскажу тебе позже. Как насчёт этого?
– Есть чего ждать.
Есть к чему стремиться.
Не только сегодняшнего вечера, но и дальнейшего будущего с ним. Я любовался кольцом на своём пальце.
Вошла Мэнди с тарелкой печенья и попеняла меня за то, что я не помог ей, а набросился на её отца.
Рассмеявшись, я вскочил на ноги и стащил печенье с тарелки.
– Серьёзно, папа, как ты справляешься, когда он такой нарушитель спокойствия?
– Любовь заставляет делать неожиданные вещи, милая. Когда-нибудь ты поймёшь.
Я оглянулся через плечо. Эйб наблюдал за мной, и любовь в его глазах согревала моё сердце. Я мог бы быть таким злым, таким измученным и потерянным, но его запретная любовь спасла меня как раз вовремя.
Кто бы мог подумать, что отец моей лучшей подруги окажется тем самым– единственным?
Конечно, не я!
Но, несмотря на все проблемы, с которыми мы столкнулись, и, несомненно, столкнёмся в будущем, я не хотел бы никого другого, кроме Эйба Купера.