Саймон
— Вам какие? — звонкий голос девушки за прилавком отвлекает меня от мыслей.
Смотрю на обилие цветов мгновение. Выбор простой, если честно.
— Белые хризантемы. — говорю, наблюдая, как начинает упаковывать хрупкие стебли с пушистыми соцветиями в шуршащую бумагу.
Как-то давно она говорила, что любит именно их. Потому что по какому-то древнему китайскому преданию, они обладают силой жизни. Символично сейчас наверное. Хоть и странно конечно. Обычно девчонкам розы нравятся, или лилии там, но она всегда была особенной, потому Джонни так и влюбился без памяти. Да и я тоже...
Забираю букет, расплатившись наличными и шагаю к машине. Сегодня Айви должна вернуться из клиники, где проходила реабилитацию от наркотической зависимости последние три месяца. Хочу быстро заскочить к ней домой, заказать еду, а потом съездить забрать ее. Специально у Прайса выходные взял. Хочу с ней побыть. Да и ей наверное будет не по себе первое время. Лучше, чтобы кто-то был рядом.
Вспоминаю, как держал ее на руках всю ночь в той чертовой камере после того, что сделал с ней Макаров. Как она тихо плакала, а потом уснула, а я не мог оторваться и смотрел в ее измученное лицо, гладя его пальцами. Все исчезло, и моя ненависть, и та грязь, что мы после смерти Соупа творили. Только любовь моя осталась. Потому что понял, что ненавидел я всегда себя, а не ее. Ее любил. И всегда буду. Даже если это делает меня предателем.
Наша группа нашла базу к утру. Они освободили нас, и я нес Айви на руках до машины, не давая никому прикоснуться к ней, пока не приехали в больницу. Мы не говорили о том, что было там, в том подвале. Как будто по молчаливой договоренности избегая того, что могло причинить ей боль. Да и мне тоже. Единственное, что я ей сказал, это то, что я никогда не буду считать ее из-за этого хуже.
Мы долго лечились, а потом она сдержала обещание и пошла на реабилитацию. В изолированную частную клинику со строгими правилами посещения, и к концу я уже с ума сходил от невозможности ее увидеть. Один телефонный звонок в две недели не скрашивал ситуацию.
Отвлекаться помогало только то, что мы с парнями выслеживали Макарова. А потом медленно и болезненно убивали его на протяжении нескольких дней, пока в конце он сам не стал умолять о смерти. Только когда он сдох, меня немного отпустило, и я смог потихоньку вернуться к нормальной жизни. Хорошо, что все уже почти закончилось, и скоро я увижу ее. Свою любимую девочку, которую больше никогда не обижу. И не позволю никому другому причинить ей боль.
Торможу у высотки в центре города и поднимаюсь на знакомый этаж, выбрасывая мрачные мысли из головы. Теперь все будет в порядке. Открываю дверь и столбенею от неожиданности, опуская цветы на тумбочку у входа.
— Ты почему сама приехала, солнышко?
Смотрю на хрупкую фигурку Айви, которая стоит посреди гостиной, задумчиво смотря в большое панорамное окно. Почти забыл, какая же она красивая... Просто дух захватывает. Бледная кожа, темные волосы, серые глаза эти на пол лица. Легкое свободное кружевное платье белого цвета на бретельках делает ее еще тоньше, и я сглатываю, чувствуя покалывание в районе солнечного сплетения.
Прохожусь взглядом вниз к стройным ногам, стоит на паркете босыми ступнями, и я хочу закинуть на плечо и отнести в спальню укутывать в одеяло и отогревать. Замерзнет ведь дурочка...
— Саймон... — поворачивается ко мне, встряхивает головой, задумываясь на мгновение, как будто вспоминает то, что хотела сказать. — Просто приехала... На автобус села... Там легко, две остановки, пересадка... Я не забыла...
— Я бы забрал тебя, солнышко, — подхожу к ней, проходясь ладонями по изящным предплечьям. — Не нужно было самой. Только еду хотел заказать.
— Еду? — улыбается, и мое сердце сбивается с ритма. — А я подумала, что ты есть захочешь... Начала готовить... Там салат и мясо...
Замолкает, уходя в мысли и смотря в пространство, и я недовольно хмурюсь. Чем их только накачивали в этой клинике, нейролептиками или что? Заторможенная она какая-то.
— Звучит вкусно, — улыбаюсь, поворачивая ее голову к себе, взявшись за подбородок пальцами. — Давай поедим тогда. А потом можно съездить на пляж. Или хочешь, останемся дома?
— Пляж... Да... Я бы хотела на море...
Отстраняется и бредет на кухню, а я слежу за ней глазами. Нужно будет ее в госпиталь свозить еще раз. Реабилитация это хорошо, но худоба мне ее не нравится. Пусть витамины пропишут, упражнения какие-нибудь. Сам готов с ней в зале позаниматься. Лишь бы стала снова занозой в моей заднице, дерзкой и язвительной.
Иду за ней и усаживаюсь за стол. Айви опускается напротив. Она расставила тарелки наверное до того, как я пришел. На моей прожаренный стейк и овощной салат. Начинаю есть, смотря, как комкает в руках льняную салфетку.
— А ты почему не ешь? — спрашиваю, и она недоуменно смотрит на свои приборы, а затем снова на меня.
— Не хочу наверное...
— Солнышко, так нельзя, — вздыхаю, протягивая руку через стол и накрывая ее пальцы своими.
Вздрагиваю от того, насколько они холодные. Ледяные просто. И меня самого пробивает озноб. Вглядываюсь в ее лицо с мертвенно бледной кожей и капельками испарины под глазами. Сердце обрывается и падает куда-то вниз. Паника скручивает внутренности.
— Айви, что ты сделала? — шепчу прерывисто, не узнавая свой голос. Встаю рывком, стул падает с грохотом где-то сзади, проехавшись по плитке с противным скрежетом. Приседаю перед ней, сжимая ее ладони в своих. — Скажи мне, что ты сделала?
— Я?... Ничего... Я просто хочу к нему...
— К кому, блять?! — взрываюсь, вскакивая и выдергивая ее со стула.
Несу на руках в гостиную и опускаю на диван. Пульс стучит в висках. Впервые в жизни я так чертовски испуган.
— Блять! — ору, когда начинает заваливаться набок, обмякая, и ее глаза закатываются.
Ищу телефон, роняя все с тумбочек и стола, не обращая внимания на то, как разбиваются об пол стаканы, вазы и рамки с фотографиями. Нахожу трубку в кармане, дико матерясь и не попадая дрожащими пальцами по цифрам на экране. Матерю и диспетчера, потому что задает кучу тупых вопросов. Выкрикиваю адрес и отбрасываю смартфон, позволяя ему расколоться от удара об стену.
— Ну давай же, пожалуйста... — шепчу, опускаясь на колени у ее тела и пытаясь растереть ей руки. Вижу, как дышит тяжело, и почти схожу с ума от бессилия. — Ты обещала не бросать меня...
Только сейчас замечаю открытую дверь в ванную и разбросанные по полу упаковки от лекарств. Она выпила все таблетки, которые были в аптечке. Бью в ярости кулаком по подлокотнику дивана, на котором она лежит. Не понимаю, почему это сделала? Почему так поступила со мной? И не понимаю, что щекочет мне щеки. Провожу пальцами под глазами. Влажно. Я что, плачу?
— Саймон... — ее слабый голос наполняет меня такой болью, что впору самому вздернуться. — Ты прости меня, пожалуйста... Просто я без него не могу...
— Айви, блять. Просто живи. Живи, блять, ты меня слышишь?!!!
Кричу снова и снова, сжимая руками ее невесомое тело. Вижу, как улыбается радостно. Смотрит за мою спину так, словно видит кого-то. Оборачиваюсь. Никого там нет. Куда же ты смотришь, дурочка?...
— Джонни... — шепчет тихо и тянет руки к тому, кого видит в своем воображении. — Я так скучала... И ты пришел наконец-то... Я платье белое надела, как ты и хотел... Ты только не бросай меня снова, пожалуйста... Я тебя больше жизни люблю...
Затихает постепенно. Руки безвольно падают на диван. Где же чертова скорая?! Слышу нарастающий звук сирен вдали. Прижимаюсь к ее груди, ткань платья становится мокрой под моей щекой. Стук сердца. Еще один. И еще. Только не останавливайся, пожалуйста... Только живи для меня...
***
— Вам как всегда? — девушка продавец, улыбается, уже начиная доставать из широкой вазы высокие стебли белых хризантем.
Киваю, смотря, как проворно двигается, заворачивая их в оберточную бумагу.
— Вы наверное свою жену сильно любите. Постоянно цветы покупаете.
— Очень люблю. — роняю сухо, забирая букет и оставляя на столе купюры.
Иду к двери, не дожидаясь сдачи, замечая, как меркнет улыбка жизнерадостной веселушки. Хмыкаю, качая головой. Не нужен тебе такой, как я, дурочка мелкая.
Дорогу проезжаю на автомате. Научился отключаться от реальности. Собираюсь только когда машина тормозит у высоких кованных ворот. Прохожу по аллеям, под сенью шумящих листьями деревьев. Опускаюсь на колени под огромным дубом. Кладу букет на землю. Пальцы проходятся по строчкам на каменных плитах.
"Джон МакТавиш. 21.VI.1990. – 21.XI.2023"
"Айви Валентайн. 17.III.1995. – 30.VIII.2024"
"Даже погаснув, вы светите нам с небес"
Откручиваю крышку с фляги и, прежде чем сделать глоток, плескаю бурбоном на могилу Соупа.
— Вот ты бы кричала, Айви, но мы с другом можем выпить немного...
Усмехаюсь, когда горло обжигает пряностью алкоголя. Запрокидываю голову в небо, смотря на плывущие по нему облака.
— Я скучаю по вам, ребята... Хорошо у вас здесь... Спокойно...
Слушаю, как тихо шуршит ветер в кронах высоких кленов и лип. Пора возвращаться домой.
— Мне не нравится, что ты снова припер сюда свой бурбон. — слышу недовольное сзади.
Фыркаю и встаю с земли, отряхивая джинсы и смотря на девушку с темными короткими волосами и серыми глазами, одетую в черное вязаное платье, которая обходит меня и наклоняется, опуская такие же белые хризантемы как и у меня на могилу.
— Забыла добавить "британец чертов", Валери. — говорю, придерживая ее за талию, когда оступается, увязнув каблуком в грунте.
— А ты запомнил, да? — улыбается слегка, обнимая меня и обдавая невесомым цветочным запахом духов. — Моя сестра тоже тебя так любила называть?
— А нет, — хмыкаю, проходясь ладонью по волосам. — У Айви были более жесткие прозвища.
— Тебе полезно было, громадина. — берет меня под руку, пока шагаем к выходу с кладбища, и я подстраиваюсь под ее шаг, замедляясь. — Чтоб ты знал, она бы мне весь мозг вынесла, если бы увидела, что ты в годовщину ее смерти постоянно напиваешься. Поэтому я специально взяла отпуск и буду с тобой целую неделю, мой дорогой Саймон. Мы с тобой поедем в приют для животных. Я услышала, что им не хватает рук. Ты же любишь собачек, да? Овчарок? Или хочешь, погуляем с мопсами. Они такие смешные и милые.
Валери продолжает трещать, а я мучительно стону и протяжно вздыхаю.
— Долгая будет неделя, да, Валентайн?
— Ой, перестань. Я уверена, что ты по мне очень скучал, Райли.
Качаю головой, усмехаясь себе под нос. Знаю, что если вы сейчас там среди звезд, мои друзья, то вы точно надо мной смеетесь.