Секунда
Прямо над нами, в 15-й квартире, живёт милый и дружелюбный Ким Минсок. Ему 39 лет, он разведён, детей нет, пахнет свежим хлебом, сдобой, и я подозреваю, что ему нравится моя мама. Ну, во-первых, мне он не улыбается так лучезарно, как ей, хотя всегда спрашивает, как у меня дела. Во-вторых, у него слишком часто заканчиваются соль и сахар, и ему приходится чуть ли не через день спускаться и просить у нас. Ну и самый весомый довод:
— Вам нравится моя мама, — застала его врасплох прямо в лифте.
Он стушевался и покраснел, а потом тихо спросил:
— Это так заметно? Ты... против?
На самом деле я не была против. Моя мама ещё молода, чтобы запираться дома и готовиться к скучной старости. Но и тут я обманываю саму себя.
Мы с мамой есть друг у друга. И реши я однажды, задушенная собственными чувствами, сбежать, она останется совсем одна. А Минсока я находила довольно милым, вот только мама как-то не особо замечала его. После Ханя она вообще не замечала других мужчин.
— Я не очень хорошо вас знаю, — призналась честно.
— Я не бью детей и животных, — совершенно серьёзно сообщил Минсок.
— Это определённо плюс в вашу сторону.
— Люблю и умею готовить, — продолжил он.
— Да вы в моих глазах стремительно поднимаетесь вверх, перепрыгивая через ступеньки! — улыбнулась ему, чтобы немного развеять напряжённость.
— Не лезу в душу, если не просят.
— Да вы просто идеальны! Если продолжите в таком же духе, лично за вас замуж выйду, — и мы оба засмеялись. — Послезавтра у мамы день рождения, и я вас приглашаю.
Ким Минсок сначала обрадовался, а потом смутился.
— Вдруг твоя мама будет не рада?
— Мы уже много лет все праздники отмечаем вдвоём, и в этом году стоит немного разнообразить эту традицию. И не волнуйтесь, мы пригласим ещё пару человек.
***
Продукты дорожают так быстро, что мамина зарплата просто не успевает за ними. Для жизни вдвоём много не надо, но всё равно порой приходится экономить. Например, вместо спагетти брать какие-то завитушки по акции или...
Поток мыслей резко прервался, словно в голове отключился какой-то рычаг. А всё потому, что буквально в нескольких метрах от меня Исин задумчиво вчитывался в состав риса. Вся моя слабая предательская сущность внутри радостно запищала, желая немедленно броситься ему на шею, а если отвергнет — к его ногам, и я с трудом заставила мозг работать в нужном мне направлении и не поддаться на провокацию природы. Резко развернувшись, хотела нырнуть за ближайший прилавок, но, по закону подлости, налетела на стоявшую сзади женщину с полной тележкой. Раздался грохот — и тележка перевернулась, а я, падая, зацепила локтем полку с макаронами и запустила эффект домино, из-за которого, как в кино, на пол водопадом посыпались яркие шуршащие упаковки.
— Смотреть надо, куда летишь! — заверещала сбитая с ног женщина и огрела меня сумкой по плечам.
— Простите, простите, пожалуйста, — начала судорожно собирать её покупки.
— Я это не брала! — и снова удар по спине.
Сброшенные с полки пакеты полностью перекрыли собой её приобретения.
— Я всё уберу, — пролепетала еле слышно, сгребая товар. Какой-то пакет с макаронами разорвался, и пол украсила россыпь макаронных бантиков.
Хотелось заплакать от собственной неуклюжести.
Кто-то присел рядом и начал помогать мне собирать пакеты. Впрочем, кто-то — это вполне определённый человек, от которого и стоило сбежать. Я втянула носом апельсиновый воздух и шарахнулась от него, больно ударяясь спиной об полупустые полки. Сверху тут же упало ещё несколько пакетов с макаронами.
— Успокойся, — Исин примирительно выставил перед собой ладони. — Ты же не думаешь, что я наброшусь на тебя прямо в магазине? Сосредоточься на ликвидации своего ущерба, — произнёс он серьёзно, но в его глазах так и плясали искорки смеха.
Стало вдвойне стыдно. Одно дело просто опозориться, и совсем другое — перед истинным.
Исин тут же поморщился.
— Перестань, с кем не бывает, — сказал он, словно услышав мои мысли, и выложил продукты в телегу женщины, которая тоже ползала рядом, пытаясь собрать блестящие шарики, предназначенные для декора.
Подбежавшие сотрудницы магазина убедили нас оставить жалкие попытки привести всё в порядок.
Исин подхватил свою корзину, заполненную доверху, и направился к кассе. Мне же подумалось, что он никогда не придёт больше в этот магазин, просто потому, что тут могу оказаться я. Остро захотелось извиниться за сам факт своего существования...
И если обычно магазин был полон, и к кассе не протолкнуться, то в этот день, как назло, между мной и Исином — никого. Я даже сделала вид, что выбираю что-то ещё, чтобы только не подходить к нему близко у кассы и не выходить вместе с ним из магазина. Но кого я обманываю? Украдкой я всё же следила за ним. Тело мгновенно превратилось в радар и нащупывало нужные волны кожей. Я чувствовала его присутствие даже внутренностями и мысленно молилась: «Быстрей! Уходи быстрей! О, пожалуйста, уходи!». И через несколько минут, тянувшихся для меня слишком долго, отпустило и стало легче дышать. Ушёл. И краски вокруг помутнели.
Мы проходили истинность в школе на обществоведении. Там даже сравнение было с дальтонизмом. Живёшь себе, живёшь, а потом встречаешь истинного и вдруг осознаёшь, что никогда до этого не видел реального мира. Будучи семиклассниками, мы так и не поняли ничего, но тогда, стоя у прилавка, до меня дошло, что это значит.
***
На приход Минсока мама отреагировала вполне спокойно (я её заранее предупредила). Тот явно старательно подбирал одежду и выглядел гораздо моложе своих лет в светлых джинсах и белой рубашке. Он принёс маме букет цветов и целый пакет шоколадных конфет (я ему по секрету сообщила, что она сладкоежка). К нам в гости ещё пришли мамина двоюродная сестра с мужем и коллега с работы, так что Минсок не чувствовал себя слишком скованно, как я переживала.
В какой-то момент беседа стала слишком серьёзной и взрослой, и я незаметно скрылась в своей комнате, погружаясь в виртуальный мир. А здесь скандалы, интриги, обсуждение новых нарядов, песен, отношений — это просто прекрасно отвлекало меня от собственных мыслей.
После того, как Минсок начал помогать маме убирать со стола, я зауважала его ещё больше. Тётя с мужем многозначительно переглянулись, но промолчали. Атмосферу испортила мамина коллега — тощая женщина в неприятном болотном костюме. Она удивлённо округлила глаза и громко спросила:
— А почему ты всем на работе говоришь, что у тебя нет мужчины? Набиваешь себе цену?
Мама на секунду растерялась, но ситуацию спас Минсок.
— Я так понимаю, вас плохо воспитали, да? — вопросом на вопрос — и женщина покрылась пятнами от стыда.
— Это, конечно, не моё дело, — залепетала она.
— Конечно, — кивнул Минсок. — Я вас провожу, — и, как хозяин, указал ей на дверь.
Когда они скрылись в коридоре, тётя одобрительно хмыкнула и подняла большой палец вверх, поддерживая мой выбор.
***
— А теперь я хочу с тобой поговорить, — мама была слишком серьёзной, а значит, ближайшие полчаса не видать мне телефона.
Началось всё со слов признательности за заботу, а закончилось тем, что она уже взрослая и в состоянии самостоятельно выбрать спутника жизни. Сначала я слушала и кивала, а под конец влезла со своим «Так старость не за горами» и сделала только хуже.
— Когда мы с Ханем, — начала мама.
— О, нет, избавь от этих душещипательных подробностей, — взмолилась.
— ... я испытывала эйфорию от одного только взгляда на него, — продолжила она, раздражая меня своей грустной влюблённой полуулыбкой.
— И где ты сейчас? — резко прервала её. — Где твоя эйфория?
— Лин!
— Ты же взрослая женщина! Ты должна рассуждать логически! Минсок — просто идеальный вариант для тебя!
— Потому что ты так решила?
— Потому что с чувствами уже всё понятно. Чувств с тебя хватит, мама, — раздражённо выдала я и поняла, что перестаралась.
Её глаза заблестели от подступающих слёз.
— Мне больше не рассчитывать на чувства? — выдавила она, и мне захотелось ударить себя побольнее. — Я больше никогда не буду любить? Меня никогда не будут любить? Потому что я старая? Или... — она сглотнула. — Или я недостойна?
— Мам, я имела в виду...
— Всё ясно, — понуро опустив голову, она вышла из моей комнаты.
— Блин...
Ну как объяснить ей — особе тонкой и романтичной, что чувства — это плохо? Почему она после стольких душевных ран так и не перестала в них верить, а я в свои двадцать рассуждаю, как дряхлая вековая старуха? Несмотря ни на что, она с теплотой вспоминает отца, но я пережила её боль вдвойне и буквально ненавижу его. Когда она плакала, мне было так больно, словно сердце выворачивали наружу. Так почему же она простила, а я не могу?
Глядя на себя в зеркало, мне вдруг подумалось, что там, наверху, в мастерской Вселенной произошёл сбой. Если кто и достоин настоящих чувств, этой истинности, о которой все так мечтают, так это моя мама. Она бы оценила этот величайший подарок, она бы бросилась в омут чувств с головой и увела Исина от жены просто потому, что истинность — это правильно, а против природы и чувств идти нельзя.
Но есть я. И этот груз свалился на меня, на ту, которая никогда об этом не мечтала.
***
Исин встречался мне буквально на каждом шагу, не позволяя ни на секунду забыть о своём существовании. Стоило мне неделю просидеть дома и выйти лишь раз за хлебом, как он был тут как тут. Почему раньше я никогда его не встречала? Почему так сузился огромный город, словно в нём теперь одна улица и только наши два дома?
При встрече он неизменно кивал и отводил взгляд. Интересно, задавался ли он такими же вопросами.
Его фигура, плавные с ленцой движения, чуть взлохмаченные чёрные волосы и задумчиво приоткрытые пухлые губы — его образ прочно отпечатывался в каждой клетке тела, как записанный код правообладателя.
После третьей встречи (мозг против воли фиксировал каждую совместную секунду) я начала искать его, едва выходила из дома. А однажды поймала себя на том, что судорожно завязываю шнурки, собираясь непонятно зачем выйти вечером из квартиры.
— Ты далеко? — отношения с мамой едва оттаяли.
— Нет, — ответила я, хотя была без понятия, куда вообще иду. — Я останусь, — вцепилась в тумбочку, — я никуда не пойду.
И в голове только одна мысль: «Исин. Где-то там Исин. Иди. Иди».
— Мама, это финиш, — сползла по двери на пол и уткнулась в сложенные на коленях руки.
Она присела рядом и нежно погладила меня по волосам.
— Я уже видела это состояние, — прошептала мама.
— Прошу, не сравнивай меня с ним, — вскинула на неё покрасневшие от борьбы с самой собой глаза.
— Его также тянуло к ней, хоть он и сопротивлялся. Есть вещи сильнее нашей воли.
— Я — не он, я — не Хань, — крепко сжала зубы, испытывая физическую непреодолимую необходимость просто увидеть Исина.
— Зачем ты так мучаешь себя? — в её голосе — слёзы.
— Потому что это похоже на помешательство! — не выдержала я. — Это зависимость хуже наркомании! Я знаю, что нельзя, что ему всё равно и мы разные и не нужны друг другу, но продолжаю дарить себе дозу за дозой, хотя это убивает меня, мама! — и раздирающая в груди боль рваными рыданиями хлынула из меня.
— Откуда ты знаешь, что не нужна? — она обняла меня и принялась укачивать, как в детстве. — Уверена, он также ищет встречи с тобой, хоть и не отдаёт в этом отчёт. А пока ты тут ревёшь, он, может, ждёт тебя там.
От слёз больно царапало в груди, но её слова как бальзам на рану.
— Иди, — она помогла мне подняться. — Даже если и не встретишь, свежий вечерний воздух пойдёт тебе на пользу.
— Я люблю тебя, мам, — клюнула её в щёку.
— И я тебя, глупышка, и я.
Я бежала по ступенькам так быстро, что буквально летела. Ожидание лифта казалось слишком тягостным, и я доверилась своим ногам. Торопилась так, словно там, за дверью, меня действительно кто-то ждал - кто-то важный, кто-то родной.
Подъездная дверь со скрипом распахнулась, выпуская меня на улицу.
Голос сзади едва не подкосил меня:
— Я здесь, — хрипло.
Передо мной стоял Исин. Растерянный, с покрасневшими глазами, он нервно сжимал футболку на груди, как раз там, где так томительно больно было мне.
— Это тяжелее, чем я думал, — выдохнул он, глядя мне в глаза, и я лишь согласно кивнула. — Одну минуту, дай мне одну минуту, — он шагнул ко мне и остановился, не зная, можно ли ближе.
И это сравнимо со смертью от жажды, когда на расстоянии вытянутой руки — стакан с водой.
Умирать не хотелось.
И я сделала маленький шажок.
Исин облегчённо выдохнул и шагнул снова.
— Я ничего о тебе не знаю, — между нами два шага, а во мне — апельсиновый рай.
— Ты красивый, — помимо воли, и счастье до самого неба от его улыбки.
— Ты тоже.
— Врёшь.
— Я даже соображаю с трудом.
Каждая клеточка отзывается на это присутствие и поёт мелкой вибрацией. И я, не мигая, смотрю в глаза напротив и чувствую, как пресловутые бабочки грозят разорвать меня изнутри.
— Минута прошла, — но до меня не доходят его слова. Я не хочу, чтобы он уходил, я не хочу терять его из виду ни на мгновение.
— Мне надо идти, — и ему больно это произносить.
— Секунду! — мои пальцы цепляются за его запястье — и жар от прикосновения устремляется в голову, ослепляя на какое-то время. — Секунду... — дышу через рот и потерянно хлопаю глазами, пытаясь сфокусироваться, — секунду... — и пальцы медленно скользят по его горячей коже и неловко тычутся в чужую ладонь.
Он нервно сглатывает, но проигрывает, раскрываясь и легонько сжимая мои пальцы.
Так вот оно какое — прикосновение истинного. Прикосновение, от которого можно умереть и воскреснуть за одну секунду.
— Народ?! — удивлённый возглас со звоном разбивает наше идеальное уединение посреди улицы, и мы испуганно одёргиваем руки. — Я чего-то не знаю? — и хуже, чем Бэкхён, могла быть только Мэй.
— Я просто мимо проходил, — нахмурился Исин, отступая на несколько шагов и лишая меня воздуха.
— Лин? — Бэкхён требует объяснений.
— Мне пора, — лучше прервать сразу, чем попробовать Бэку что-то объяснить.
— Вы не хотите меня просветить?! — услышала я обиженный возглас прежде, чем за мной закрылась дверь подъезда.
Как я могу просветить его в том, в чём совсем ничего не понимаю?