Правильно - неправильно
***
— Ты что, уже домой ко мне собрался?! — Бэкхён застыл на пороге кафе, обнаружив, что Чен выходит вместе с нами.
— А можно? — ухмыльнулся тот.
— Нет! — вспыхнул Бэкхён, угрожающе складывая руки на груди.
— Тогда просто провожаю тебя, — стушевался парень, но не отступил.
Бэкхён обернулся к нам в поисках поддержки, и Тэён сдалась под его молящим взглядом.
— Бэкхён обещал помочь мне с отчётом по работе, — соврала она. — Так что мы пойдём ко мне.
Чен заметно расстроился и отвёл взгляд.
— Тогда... до встречи, — он робко улыбнулся взвинченному Бэкхёну. — Приятно было познакомиться, — не сводя с него глаз, сделал шаг назад. — Ещё увидимся, — Чен кивнул нам, бросил ещё один взгляд на Бэкхёна и направился к чёрному авто у обочины.
— И что, вот так и отпустишь? — Тэён ущипнула насупленного Бэкхёна за руку. — Это ж твой тот самый!
— Предлагаешь мне сразу поехать к нему? — фыркнул Бён.
Я тяжело вздохнула.
— Мог бы дать ему свой номер телефона, — подсказала. — Или предлагаешь ему снова искать тебя по кафе? Вдруг он во время этих поисков найдёт кого-то покрасивее и подобрее?
Бэкхён злобно зыркнул на меня, но направился к машине Чена. Что он там говорил, мы не слышали, но Чен протянул свой телефон, и Бэкхён явно ввёл тому свой номер. Уезжая, повеселевший парень помахал нам рукой и посигналил. Бэкхён закатил глаза и фыркнул «Позёр», на что Тэён его подколола, прыснув «Всё, как ты любишь».
***
Это неправильно. Наша с Исином переписка — это неправильно. Я так привыкла к его сообщениям, что моя фантазия складывала буквы в его голос, который звучал в моей голове. Перечитывая перед сном наш диалог, понимаю, какой он бестолковый, пустой, но такой тёплый, в нём столько надежды. Каждый раз порываюсь написать: «Хватит. Давай прекратим. Не будь лжецом, как мой отец», но внутреннее «Ты мой!» предательски продолжает эти виртуальные отношения.
Мы видимся, часто. Пора признать, что порой подстраиваем эти встречи.
«Мне надо в магазин. Спишемся», пишу я, сворачивая нашу беседу о том, есть ли жизнь на Марсе.
— О, привет. Ты тут? Я тоже зашёл случайно, — и обнаруживаю Исина в магазине, чуть запыхавшегося и с пустой корзинкой.
На вопрос, чем займусь завтра, отвечаю: «Отец Бэкхёна делает ремонт в магазине. Мы с Тэён решили помочь», и в самый разгар борьбы за широкую кисточку на пороге магазина музыкальных инструментов появляется истинный.
— А вот и я! Решил, что вам понадобятся рабочие руки!
Ближе к обеду его волнует, не хочу ли я есть так же сильно, как он.
«Тэён вытащила меня в парк. Хорошо на улице».
И я совсем не удивлена, когда:
— Мы тут с коллегами обедали неподалёку, и я решил пойти через парк. А тут вы! Совпадение!
Пространство вокруг меня наполнено желанным цитрусовым ароматом, мы вроде как хорошие друзья, которым, правда, нельзя встречаться наедине и желательно не прикасаться друг к другу. Ситуация напрягает Бэкхёна и смущает Тэён, которая частенько видит Мэй, но полностью устраивает нас с Исином. Мы нашли идеальную форму самообмана для существования: никакой измены и разрушения семьи, ни единого слова об истинности и, не дай бог, о любви, никаких прикосновений. С формальной точки зрения никаких нарушений. Никто ведь не знает, что творится в душе и теле, когда мы видим друг друга...
***
Обычно мама расспрашивает, как прошёл мой день, щебечет о том, какие клиенты к ним приходили, суетится на кухне, приклеив тканевую маску на лицо, и я удивилась и даже заволновалась, обнаружив её сидящей у окна в кресле с чашкой кофе. Она никогда не пила кофе вечером — боялась скачущего давления, отёков и прочих проблем старости. А тут задумчиво смотрит в окно и потягивает горький напиток.
— Что-то случилось? — присела перед ней на край дивана.
Мама встрепенулась и перевела на меня растерянный взгляд.
— Ты пришла? Сколько времени? — нашла глазами часы. — Ох, поздно уже...
— Всё в порядке? Что-то на работе?
— Нет-нет, — она натянуто улыбнулась. — Не волнуйся, сейчас займусь ужином.
Я вызвалась приготовить что-нибудь на скорую руку, и мама неожиданно согласилась, снова обмякнув в кресле и устремив взгляд в окно. Что-то тревожило её, что-то взрослое, личное, о чём, наверное, и дочери не рассказывают. И я не настаивала — каждый имеет право на уединение и только ему понятную грусть, но видеть её такой задумчивой и тихой было непривычно.
На дверце холодильника стояла начатая нами когда-то бутылка вина, и я, вспомнив о том вечере, решила пойти этим же путём.
— Давай поужинаем здесь, — придвинула к креслу журнальный столик. — Всё, как в лучших ресторанах Парижа, — на стол опустились тарелки с макаронами и салатом, пара бокалов вспыхнула багрянцем вина.
Мама оценила моё меню и довольно кивнула.
— Какой повод? — поинтересовалась она, поднимая бокал.
— За нас, недооценённых, но точно самых лучших в мире! — чокнулась с ней своим.
— Хороший тост, хороший...
Понадобилось всего несколько минут, чтобы её грусть передалась мне, и мы вдвоём задумчиво замолчали, безразлично ковыряя спагетти в тарелке.
— В этот день когда-то Хань ушёл, — нарушила молчание мама.
Мне не хотелось это слушать, уж лучше бы её уволили с работы или отругал начальник.
— Всё к этому шло, — она говорила это даже не мне, а фантому Ханя, уходящему от неё за окном. — Я попросила его уйти, потому что больше не было сил смотреть на эти страдания.
— Ты выгнала его? — об этой стороне истории мне никогда не рассказывали.
— Да. Собрала вещи и выставила за дверь. Он до самой темноты сидел под нашим окном на лавочке и ждал, что я передумаю и дам ему ещё один шанс. Но кто я против истинной? Тень, жалкая серая замена.
— Я думала, он просто бросил нас и ушёл.
Мама тяжело вздохнула и потянулась за вином.
— Его разрывало, на него больно было смотреть. Он перестал есть, он выпадал из разговора, не спал по ночам. Я могла бы мучить его вечно, он не из тех, Лин, кто легко решается на перемены, — в её взгляде нежность и боль. — Он любил нас, он любит тебя, но мне было так обидно, что проще сказать: «Папа бросил нас, мы ему больше не нужны», чем объяснить маленькой дочери, что есть в природе связи сильнее, чем сердце и разум.
Она залпом осушила бокал.
— Та женщина... Она понимает его безоговорочно, а у нас с ним случались ссоры и выяснения отношений. Нам нужно было разговаривать, чтобы понять друг друга, а им достаточно взгляда, прикосновения, чтобы знать, что чувствует вторая половина. Я завидую этому, Лин, завидую.
— Вы... виделись с ней?
Мама кивнула и прикрыла глаза, откидываясь на спинку кресла.
— Она похожа на меня, — призналась, — хотя в нашей ситуации правильнее сказать, что это я похожа на неё. Чувство вины — вот что я видела в её глазах, и мне было её ни капельки не жаль, даже казалось, что это слишком малое наказание за наши разрушенные жизни.
— Наши жизни не разрушены, — прикоснулась к её руке, — посмотри на нас: мы едим вкусную еду, пьём вино, мы живы и здоровы, ходим на работу, шутим и грустим. Наша жизнь не сломалась с его уходом, она потекла в другом русле. Перемены — это всегда непросто.
Мама в ответ переплела свои пальцы с моими.
— Как я смогла воспитать такую мудрую дочь?
— Даже не знаю, это получилось случайно, — улыбнулась, устраиваясь рядом с ней на подлокотнике кресла и приобнимая её.
— Мне бы хотелось, чтобы ты простила папу, — мама поцеловала меня в макушку. — Он выбрал другую жену, а не другую дочь. Это моя вина, что ты возненавидела его. Мне было страшно, что ты побываешь в их идеальной семье и тоже бросишь меня.
В ответ я прижалась к ней сильнее, мне хотелось передать ей через своё тепло то, что никто никогда её не заменит.
— Папа искал с тобой встречи, но я ревниво забирала его время себе. Ты не хотела его видеть, была обижена, и я особо не старалась тебя разубедить. Но спустя время всё стало понятно. Прости меня, я тоже виновата, — его голос дрогнул. — Помирись с ним, я так хочу, — она сморгнула нахлынувшие слёзы. — Он может тебя понять, он пережил то, что мучает тебя. Да, я хочу оставить тебя себе, только себе одной, — она крепко сжала меня в объятиях, — и в то же время понимаю, как это неправильно. Ты должна быть счастлива. Ты будешь счастлива! Пообещай мне, что попробуешь его простить.
Перед сном я зашла в сеть и после нескольких минут самоуговаривания написала Мёну Лу: «Завтра в шесть возле входа в парк аттракционов. Акция щедрости одноразовая и переносу не подлежит».
***
Опыта общения с детьми у меня совсем не было. О чём говорят в десять лет? Что в голове у мальчишек в этом возрасте? Зачем я вообще всё это затеяла? Наутро раскаивалась в своём порыве и хотела всё отменить. Ещё вчера идея начать взаимодействие с отцом через его сына (назвать Мёна младшим братом язык пока не поворачивался) казалась почти гениальной, но когда мои эмоции после разговора с мамой улеглись, это уже не было такой радужной мыслью. К вечеру я настолько накрутила себя, что боялась потерять сознание прямо в парке. И едва не потеряла, когда Хань лично привёз Мёна.
— Здравствуй, Лин, — Хань нерешительно остановился в десяти шагах от меня. — Мне, правда, очень приятно, что ты дала нам шанс и захотела пообщаться с Чунмёном.
В джинсах и светлой толстовке Лу Хань походил на нашего старшего брата, а не на отца.
— Надеюсь, вы познакомитесь и весело проведёте время, — мужчина отпустил руку сына, и тот, внимательно следя за моей реакцией, направился ко мне. — Я подожду вас здесь, — Хань махнул в сторону кафе с небольшой библиотекой неподалёку.
Это человек, который оставил нас с мамой. Он хотел быть счастливым, хотел того, чего мы не могли ему дать. Каждый имеет право следовать за своим счастьем, даже если кто-то остаётся позади.
— Ты... можешь пойти с нами, — произнесла, ощущая мурашки по коже от собственной смелости.
Я не понимала его раньше, ненавидела, презирала, но кому, как не мне, знать, насколько сильна истинность. Теперь всё видится иначе, он видится мне другим. Между нами огромная пропасть из десятка лет врозь, но есть у нас и общее — кровь и зов природы.
Хань не поверил услышанному:
— С вами? Можно?
— Можно! — подхватил мальчишка. — Я хочу чипсы, колу и мороженое, — он подбежал к отцу и потянул его за руку. — Сахарная вата для девчонок. Купи сахарную вату Лин. Я покажу, на чём хочу покататься. Если тебя будет тошнить, пап, не садись со мной.
— Меня не тошнит на каруселях!
— Это аттракционы, пап, на каруселях и младенцев не тошнит.
Это был вечер полный неловкости, восторженного и вечно жующего Чунмёна и Ханя, которого мутило после третьего аттракциона. Но я не пожалела о своём поступке. Иногда надо наступать на горло своей гордости и следовать разуму, чтобы обрести умиротворение.
***
Я готовилась ко сну, когда мне пришло сообщение от Исина. Оно было неожиданным и непривычно коротким: «Давай встретимся».
Я: «Сейчас?»
Мы никогда не встречались так — поздно и наедине.
Исин: «Да. Где?»
Часы показывали половину одиннадцатого.
Я прикинула расстояние: «Давай у входа в парк», что находился где-то между нашими районами.
Наскоро оделась, причесалась и, не в силах объяснить маме, куда мне надо в такое время, выскочила из квартиры. Впрочем, думаю, она и так всё поняла.
В будний день здесь было мало людей. Школьников давно загнали домой, мамы с колясками и гуляющие пенсионеры тоже разбрелись. Мне встретились пару собачников да группа студентов, задержавшихся в библиотеке. Скрипучие ворота в парк при мне закрыл пожилой сторож, на всякий случай пояснив, что у парка тоже есть график работы. Я осталась одна и поёжилась от нехорошего предчувствия.
Сзади раздались быстрые шаги, направляющиеся в мою сторону. Сердце заколотилось сильнее от предстоящей встречи.
Я обернулась — и горло перехватило.
— Ты? — удивлённое восклицание.
— Мэй... — выдохнула я, чувствуя, как краска отхлынула с лица, и пересохли губы.
Целую вечность, томительную и тяжёлую, мы смотрели и не могли поверить, что видим друг друга.
— А я всё думала, с кем он переписывается... — кончиками пальцем Мэй прикоснулась к виску и поморщилась от головной боли. — Ты...
— Мэй, — мой голос хриплый от волнения. — Мы...
— «Мы»? — вскинула она бровь. — Вы себя уже объединяете?
— Нет, я хотела сказать... — сглотнула, но мне бы бутылку воды, не меньше, чтобы промочить горло.
— Не могу поверить, — она смотрела на меня, как на чудовище — столько ужаса и презрения в её глазах. — Ты же подруга Тэён, ты же знаешь, что мы женаты! Мы! Я и Исин — это и есть мы! Неужели ты думала, что я никогда не узнаю? — в ней поднималась волна злости, в то время как я скукоживалась и желала сгореть на месте.
— Между нами ничего не было, Мэй! Никогда! Только общение, дружеское общение, честное слово, Мэй!
— Мне противно говорить с тобой, — выдохнула девушка. — Ты знала, что он женат и всё равно поощряла это ваше общение! Как можно быть такой дрянью? — каждое слово — звонкая пощёчина. — Исин...
— Он ни при чём!
— Я уверена, что это всё ты! Исин любит меня! Только меня! Мы столько лет вместе! Для него ты — никто! Наверное, он даже не осознаёт, какую паутину вокруг него ты плетёшь!
— Я не...
— А если и есть у него к тебе что-то, то это мимолётно. У него есть я! Он никогда не бросит нашу семью ради минутной слабости. Ты понимаешь, что ты делаешь?! Ты хочешь разрушить семью!
— Нет! Нет, Мэй! Я никогда! Я бы никогда!
— Заткнись! — она бросилась ко мне, и настоящая пощёчина обожгла мою щёку. — Как ты можешь открывать свой рот, лгунья?! Я ненавижу таких людей, как ты! Ненавижу! Подлая, лживая сука! — Мэй схватила меня за ветровку. — Ты прекратишь ваше общение немедленно! И больше никогда не напишешь ему и не встретишься с ним. Никогда, — и оттолкнула меня.
Я споткнулась о бордюр и со всей силы ударилась головой о кованый забор. Перед глазами всё поплыло и потемнело, слова Мэй пробивались сквозь заложенные уши.
— Мэй... — я ухватилась за забор и подняла себя в вертикальное положение, покачиваясь от тупой боли в голове. Что-то тёплое по шее потекло за шиворот...
— Ты ничего ему не скажешь об этой встрече, — она шагнула ко мне. — Я удалила нашу с тобой переписку. Ты просто исчезнешь. Он быстро забудет, ты — крохотный эпизод в его жизни. Я не позволю разрушить нашу семью, у Исина есть мы, — Мэй прикоснулась к своему животу.
Мой взгляд последовал за её рукой.
— У нас будет ребёнок, — подтвердила мою догадку Мэй. — Исин никогда не выберет тебя. Я хочу, чтобы ты исчезла навсегда, если вас связывает много людей — уезжай. Поступи в своей никчёмной и грязной жизни хоть раз правильно, — её слова — раскалённые иглы. — Ты омерзительна, — она смерила меня презрительным взглядом. — Никакой совести и морали. Надеюсь, мы больше никогда не встретимся, и ты будешь наказана за свой поступок. Никто не полюбит такую, как ты, никто. Ты поняла меня?
— Поняла...