День "Х"
Исин: «Ты слышала эту песню? (аудиофайл)»
Я: «Мне нравится. Скачала на прошлой неделе».
Исин: «Подобрал аккорды. На гитаре хорошо звучит».
Я: «Хочу послушать»
Пауза.
Исин: «Ты же понимаешь... Я запишу свою игру и пришлю, хорошо?»
«А себя ты не можешь прислать?» — так хотелось написать в ответ.
***
Исин: «Выбежал на улицу, а там дождь! Зонт возьми!»
Я: «Ты промок?»
Исин: «Для меня это естественно».
Я (вечером): «Температуры нет?»
Исин: «А ты не чувствуешь?))»
Я: «У меня ничего не болит».
Исин: «Значит, и я хорошо себя чувствую))»
«Для тебя это игра?» — думаю, а пишу: «Спокойной ночи».
***
День «Х» приближался. Я молила, чтобы он выпал на выходные и не опозорил меня на работе. Упасть при всех в обморок хотелось меньше всего. В холодильнике заранее вся нижняя полка и ящики были завалены апельсинами, фиолетовая кофта висела в зоне видимости. Ещё чуть-чуть, и скрутит так, что впору биться головой об стену.
Мама молодец: на апельсины не ворчит, старается не замечать мою повышающуюся с каждым днём раздражительность. Минсок заглянул вечером на чай, но, увидев моё хмурое недовольное лицо, принял на свой счёт и без слов, одним взглядом пригласил маму к себе. Та взмахом руки ответила, что дело не в нём, и сосед облегчённо выдохнул, но маму к себе всё же утянул.
Вечер пятницы затягивало тучами, причём темнело и на улице, и внутри меня. Я была на грани, на тонкой ниточке над бездонной пропастью. Казалось, одно лишь неверное слово, дуновение ветра, и я сорвусь в пучину истерики, упаду и заплачу, затопив слезами соседей снизу. Дрожь то и дело пробегала по телу. На меня нападал то озноб, отчего я натягивала тёплую кофту, то спустя несколько минут бросало в жар, и я плелась в ванну, чтобы умыться холодной водой.
— Что ты чувствуешь сейчас, Исин? Как объясняешь любимое жене своё состояние? — спрашивала у себя, сидя в пустой сумрачной квартире. — Хочешь ко мне? Хочешь? — ком поднимался к горлу. — Прикоснуться бы, хоть одним пальчиком... — и коснулась своей руки, представляя его.
Тело вновь забила дрожь, и я, наплевав на внезапную глупость, впервые надела на себя его фиолетовую кофту. Вдохнула запах, и под коленями словно мышцы лопнули, ослабляя меня и опуская на пол.
Начинается... Рука потянулась к вазе с апельсинами. Хорошо, что я ещё в состоянии их очистить. Вспомнила, как в прошлый раз вгрызалась, наплевав на кожуру. Сочный фрукт сдавался не хотел, короткие ногти неприятно впивались в оранжевое тельце и раздевали, обнажая беззащитное ароматное нутро. Дикие ассоциации, дикие... Гормоны, чтоб их!
Через час апельсины в вазе кончились. На негнущихся ногах проковыляла к холодильнику.
— Так у меня скоро аллергия на цитрусовые разовьётся, — наполнила вазу фруктами.
Острый спазм сжал внутренности, и из накренившейся вазы на пол посыпались апельсины.
— Вдох-выдох, вдох... Ащ... — зажмурилась от боли, а потом и вовсе присела, обнимая себя за живот.
Мозг понимает, зачем я тянусь к апельсинам, а вот телу глубоко плевать, его так просто не обманешь. Ему нужен истинный. И прямо сейчас. Весь. Не эти идиотские детские сообщения. Не эти взгляды украдкой, виноватые улыбки, обрывки слов. А он сам. Настоящий. Тёплый, нежный... касающийся...
Боль отпустила ненадолго, и я собрала фрукты в вазу.
В прошлый раз было достаточно его запаха: пропитавшаяся им кофта подарила мне облегчение на оставшиеся несколько дней после того, как Бэкхён привёз Исина ко мне. В этот раз одной кофты и холодильника, забитого апельсинами, было явно маловато, чтобы унять жажду истинного.
Снова холодная вода, ещё одна апельсина в руке...
Проходя мимо коридора, непроизвольно приостановилась, прислушалась. На секунду показалось, что мама вернулась и копошится под дверью, забыв ключ дома. Но было тихо.
И во мне тоже. Кнопка «боль» выключена.
Я сделала шаг к дверям, ещё один... Внутри нарастало напряжённое ожидание чего-то. Я прикоснулась к дверной ручке и...
— Не открывай, — глухо с той стороны.
Я зажала рот рукой, чтобы не выдать себя, но он и так знал, что это я.
Он пришёл. Истинный.
Слёзы хлынули так сильно, словно собирались всё это время из апельсинового сока. Они текли прямо по руке, которой я закрывала рот, чтобы не всхлипнуть вслух.
Я сползла на пол и упёрлась лбом в дверь.
— Я тебя чувствую, — слова даются ему с трудом. — Не открывай, прошу... — и слышно, как царапает по скользкой поверхности двери. — Не открывай, даже если просить буду...
И мне так хорошо, и так невыносимо плохо одновременно, что нервная система посылает нас обоих к чертям — слёзы, много...
— Выпить, как же хочется выпить... Ты знаешь, у вас очень удобный коврик здесь лежит. Не убирай его, мало ли... У твоих соседей собака? Большая? Люблю собак, — он говорит что-то и говорит, а во мне столько тепла, что хватит обогреть небольшой городок в Сибири.
— Тебе легче? Не отвечай. Твой голос... Не хочу... Ты же знаешь, что я вру, да? На тебе моя кофта? Я хожу на работу с твоим шарфом. Всё это... неужели никто не придумает лекарство? Это невыносимо, — вздыхает тяжело, со стоном, и я разбиваюсь на острые осколки.
— С утра ломало, казалось, сорвусь и побью кого-нибудь. Сумасшествие! — нервный смешок. — Больше ни о чём думать не мог, только ты... Я не хочу так жить, это ужасно...
Сколько проходит времени? За окном темнеет. Но мне определённо легче, не так, что я могу встать и затанцевать, но доползти до своей кровати точно смогу.
Нашу странную одностороннюю беседу прерывает зазвонивший у Исина телефон.
— Да, Мэй, — отвечает истинный, и горечь собирается у меня в горле, — Скоро буду дома, — говорит устало. — Голос? Всё в порядке, заработался. Что купить? Мэй, этот магазин мне не по пути, поздно уже. Хорошо, я заеду.
Разговор заканчивается, и несколько минут мы сидим в тишине, прислушиваясь к отголоскам за чужими дверями.
«Останься! Говори со мной! Молчи со мной! Дыши со мной и дыши мной!» — разрывает меня.
Но я молчу.
— Я пойду, — шелестит тканью брюк. — Я... да что там. Ты всё понимаешь...
И уходит, оставляя меня одну вновь захлёбываться слезами.
Милая, добрая, нежная мама, что бы я делала без тебя?
Без лишних вопросов она подняла меня с пола, проводила в ванную, затем, уже умытую и чуток посвежевшую — в спальню. Опухшие от слёз веки воспалёно жгли огнём, глаза еле открывались. Я упала на кровать и заснула, не раздеваясь.
***
— Ты три дня не отзывалась, — взволнованно щебетала Тэён. — Всё в порядке? Тебе... снова было плохо? Надо было Бэкхёну позвонить, он бы мигом привёз Исина!
— А дальше что?
— М?
— Дальше что? Вот привёз бы он его, а потом?
— Потом... — Тэён на том конце трубки задумалась. — Вы бы бросились друг к другу в объятия, целовались бы, как сумасшедшие! А потом жили бы долго и счастливо!
— А Мэй мы с Исином, видимо, закопали на заднем дворе.
— Эй! Тебе ещё не полегчало? Что ты говоришь такое? — возмутилась подруга.
— Потому что вы не знаете, а лезете.
— Перезвоню, когда тебя отпустит, — обиженно фыркнула Тэён и отключилась.
***
— Ты решила в затворницы податься? — следующим был Бэкхён. — Совсем на нас плевать?!
— Да не плевать мне на вас. Что может у вас случиться за три дня?
— Да я, может, помру завтра! — ерепенился Бэкхён. — Был Бён, да сплыл.
— И с чего тебе помирать? — я чувствовала, что ему хочется мне о чём-то рассказать.
— Меня нашёл очередной извращенец под ником «Чендерелла», — выдал Бэкхён. — Он пишет мне в интернете всякие страшные вещи!
— Страшные? — мурашки побежали по рукам. — Бэкхён, заскринь и отнеси в полицию. Таких идиотов надо наказывать. А что пишет?
— Сейчас, — он закопошился, видимо доставая телефон, чтобы зачитать. — Кстати, на аве у него стоит котик. Отвечаю, только извращенцы ставят себе на аву котиков!
— Это ещё ничего не значит. Полмира выбирает котиков вместо своих физиономий.
— Это значит, что он старый и страшный, — вынес вердикт Бэкхён. — Так вот, он пишет: «Увидел тебя случайно и пропал». Бр-р-р! Хоть по улице не ходи! А ещё: «Ты любишь кино? Никогда не хотел сняться в фильме?». Сто пудов, он снимает гадкую порнографию! — горячился Бэкхён.
— Честно говоря, пока не вижу в его словах ничего страшного.
— Ты слушай дальше! — отмахнулся Бэкхён. — Он спрашивает, в каком районе я живу, где работаю, и даже есть ли у меня любимый человек! Да он ненормальный!
— А по-моему, ты кому-то понравился на улице, и он пытается с тобой познакомиться.
— Видал я в гробу подобные слепые знакомства, — фыркнул Бэкхён. — Пусть фотку свою настоящую поставит, и если там Шивоном или, на худой конец, Хичолем из SJ не пахнет, то даже и разговаривать не стану.
— Слушаю тебя и думаю, какой же ты глупый.
— Эй! Тебе там ещё плохо, что ли?! Перезвоню, когда отойдёшь, — и бросил трубку.
***
Я ходила на работу, помогала по дому, но какое-то время совершенно не хотела никого видеть. И только спустя неделю согласилась встретиться с ребятами в кафе, где работал Сехун.
— Бэкхён задержится, но придёт, — Тэён села напротив, и я неожиданно подумала, какая она красивая. Такую девушку хочется защищать, оберегать, баловать.
«А ты, Лин, достойна только голоса через дверь, не больше».
Обычно Сехун подходил к нам, приветствовал и интересовался, чем мы хотим себя побаловать. Но в этот раз он внимательно слушал какого-то парня, который стоял к нам спиной. Тот что-то объяснял, показывал руками. Сехун, как обычно, слушал с непроницаемым лицом, по которому было не ясно, понимает ли он вообще язык говорящего. Тэён взмахнула рукой, привлекая внимание, и Сехун оживился.
— Приветствую, — он подошёл к нашему столику вместе с другим парнем. — Он разыскивает Бэкхёна, думаю, вы можете ему помочь.
Передо мной стоял тот самый извращенец из магазина.
— Я Ким Чондэ, — слегка поклонился парень. — Мы виделись две недели назад в торговом центре, — он обратился ко мне. — Вы ещё были, — взволнованно сглотнул, — с Бён Бэкхёном.
— Вы знаете Бэкхёна? — оживилась Тэён. — Он у вас деньги задолжал, что ли?
— Нет-нет, — заулыбался Чондэ.
И почему Бэкхён принял его за извращенца? Очень милый парень, приятный голос и заразительный смех. Одет прилично — в голубых джинсах и жёлтом свитшоте, хорошие часы на запястье, кольцо на большом пальце, чёрные гвоздики в проколотых мочках. Говорит грамотно, шутит не обидно. Может, перепутал Бэкхёна с кем-то в магазине.
— Так что у вас там с Бэкхёном? — не унималась Тэён.
— Пока ничего, — смущённо улыбнулся Чондэ. — Хочу поговорить с ним.
— Он скоро придёт, — подала голос, и улыбка сползла с его лица.
Он растерянно пригладил чуть растрепавшуюся чёлку, пригляделся к себе в отражении стакана с водой.
— Я сейчас, — и скрылся в коридоре, который заканчивался туалетными комнатами.
— Он мне определённо нравится, — хитро прищурилась Тэён.
— Оу, боюсь, этот поезд ушёл в другую сторону...
— Скучаем? — Бэкхён буквально влетел в кафе. — Пирожными без меня балуемся? — навис над нами.
— Какие пирожные? Я на диете, — Тэён указала на тарелку с порезанными фруктами.
Бэкхён жадно втянул в себя воздух и возмутился:
— Врёте! А чего пахнет так, словно бомбу из тирамису взорвали? Сехун! — громогласно произнёс Бэкхён, привлекая внимание бариста. — Сколько пирожных они съели? Судя по запаху, тонну. Девочки, нельзя так! А как же талия? — всплеснул руками. — Теперь и я сладенького захотел, — он сел на место Чондэ и блаженно прикрыл глаза, жадно вдыхая воздух, который только для него одного так сильно пах тирамису.
— Кх-кх, — к столику подошёл Чондэ. — Привет, Бэкхён.
Бён распахнул глаза и лениво повернул голову, чтобы узнать наглеца, который так беспечно называет его по имени. И завис.
Пауза затягивалась. Тэён нервно ёрзала в кресле, а я с явным злорадством наблюдала за тем, как бледнеет Бэкхён, до которого медленно доходил смысл всей ситуации.
— Меня зовут, — начал Чондэ, но Бэкхён резко закрыл уши руками и зажмурился.
Чондэ вопросительно посмотрел на меня, и я в ответ указала на Бёна и покрутила пальцами у виска, объясняя заскоки друга особенностями психики. Тогда он присел перед Бэкхёном и, вглядываясь в нахмуренное лицо, чётко произнёс:
— Ким Чондэ. Запомнил?
— Я что-то ничего не понимаю, — протянула Тэён, переводя растерянный взгляд с малознакомого парня на Бэкхёна, потом на меня в поисках ответов.
— Не бойся, — Чондэ прикоснулся к запястьям Бэкхёна, и тот вздрогнул, но глаза не открыл. — Я тебя в загс не тяну. Давай познакомимся, узнаем друг друга, станем друзьями.
— Я не хочу, — прогундосил Бэкхён. — Я ещё не готов, — он отрицательно покачал головой. — Я ещё не нагулялся!
— И что ты мне предлагаешь?
Бэкхён приоткрыл правый глаз и робко предложил:
— Приходи лет через пять.
— Бэкхён! — ткнула его в плечо. — Прекрати этот цирк.
— А что?! — Бён неожиданно вскочил, отчего Чондэ неловко отшатнулся и сел на пол. — Я своего истинного не таким представлял!
— Истинного... — тоненько выдохнула Тэён.
— Мне нравятся высокие и красивые! — не унимался Бэкхён. — Как Сехун!
Чондэ посмотрел на бариста, который делал вид, что не прислушивается к происходящему, а затем на нервного Бэкхёна.
— Ну, прости, какой есть, — он поднялся и отряхнулся. — Природа решила, что тебе подхожу именно я, а не Сехун.
— И я с природой не согласен, — насупился Бэкхён.
— Поспорь с ней, а я пока кофе допью, — и Чондэ, как ни в чём ни бывало, сел на свободное кресло и взял свой стакан.
Бэкхён обалдел от такой наглости и равнодушия к его царской персоне. Он медленно осел в кресло, не сводя растерянных глаз с истинного. Чондэ сделал несколько глотков, а потом удостоил Бёна своим вниманием. Он нагнулся вперёд, ухватил Бэкхёна за рубашку и приблизил его лицо к своему. Зрачки Бэкхёна мгновенно расширились от такой близости, и язычок облизал пересохшие губы.
— Посмотри на меня внимательно, — прищурился Чондэ. — Я старый? Или больной? Уродливый?
Бэкхён испуганно покачал головой.
— Так что тебя ещё не устраивает? У меня работа есть, квартиру я в кредит взял, — спокойно перечислил Чондэ и добавил тихо: — Любить тебя буду.
Нижняя губа Бэкхёна дрогнула.
— Так что давай, как цивилизованные люди, всё обсудим.
— Я просто не был готов... — промямлил Бён. — Это неожиданно.
— Думаешь, я ожидал, что мой истинный при первой же встрече обзовёт меня извращенцем?
— Ты назвал меня ягодкой при свете дня! — воскликнул Бэкхён и покраснел.
Чондэ понизил голос и проникновенно глядя Бёну в глаза, так, что, уверена, у Бэкхёна мурашки по телу побежали, произнёс:
— Потому что ты вкусный.
Бэкхён нервно сглотнул и снова попытался вернуть свои позиции главного истерика:
— Так нельзя делать.
— Я много чего хочу сделать, — доверительно прошептал Чондэ, — но сдерживаюсь, потому что это общественное место, и на нас люди смотрят.
Бэкхён набрал в рот воздуха, чтобы ещё раз возмутиться и высказаться, но слов у него не нашлось, и он сдулся, как воздушный шарик, поник, уставившись в свой стакан с остывшим кофе.
Наблюдавшая за всем этим Тэён подвела меткий итог:
— 1:0 в пользу новенького в нашей компании — Ким Чондэ.