Код Красный

Бан Чан стоял на пороге квартиры Чанбина, не в силах постучать. Его рука сжимала горлышко бутылки виски так, что пальцы побелели. За спиной осталась его собственная квартира с пятном на обоях и осколками стекла — памятник его срыву. Он не мог оставаться там наедине с призраками.

Дверь открылась сама. Чанбин, в растянутой футболке и спортивных штанах, смотрел на него без удивления. Его лицо было усталым, но собранным.
—Заходи, — коротко бросил он, отступая.

Квартира Чанбина была такой же спартанской, как и его характер: минимум мебели, тренажёр в углу, запах металла и чистящего средства. Бан Чан молча протянул бутылку. Чанбин взял её, принёс два гранёных стакана и поставил на журнальный столик.

Они молча выпили. Огненная жидкость обожгла горло, но не принесла желанного забвения.
—Что с тобой, Бан? — Чанбин первым нарушил тишину. Его взгляд был прямым и тяжёлым. — Ты себя не контролируешь. Это опасно для всех.

Бан Чан опустил голову, сжимая стакан в руках. Слова давили на него грузом, который он так долго носил в себе.
—Ты знаешь, каково это? — его голос прозвучал хрипло, почти шёпотом. — Взять парня с улицы, сделать из него оружие, вложить в него всё. Всю душу. Смотреть, как он растёт. Гордиться им. И… и привыкнуть к тому, что он всегда рядом. Что он твой.

Чанбин молчал, давая ему говорить.
—Я думал, это отцовские чувства. Глупец. — Бан Чан горько усмехнулся. — А потом я начал ловить себя на том, что задерживаю его после брифингов без причины. Просто чтобы поговорить. Запоминаю, как он кофе пьёт. Как он хмурится, когда концентрируется. Как пахнет его кожа после тренировки.

Он сделал ещё один глоток,更大的.
—Я влюбился в него, Чанбин. Как последний идиот. Влюбился в своё же творение. И я ничего не сказал. Ни-че-го. Потому что боялся разрушить то, что есть. Потому что начальник не должен. Потому что… — его голос сорвался. — А теперь он там. С этим… с этим отбросом. И он позволяет ему делать с собой бог знает что. И я схожу с ума. Я вижу это каждую ночь, когда закрываю глаза.

Он закончил свою исповедь, опустошённый. Стыд и облегчение боролись в нём. Чанбин несколько минут молча смотрел на него, его лицо было каменным.
—Я догадывался, — наконец сказал он. — Но думал, ты сам справишься. Ошибся.

— Что мне делать? — Бан Чан звучал сломанно.

— Ничего, — жёстко ответил Чанбин. — Ты ничего не можешь сделать. Он сделал свой выбор. Твоя задача — поймать его, а не признаваться ему в любви. Соберись. Ты ставишь под удар не только себя, но и всю команду.

Это был холодный душ. Приказ. Жестокий, но необходимый. Бан Чан кивнул, понимая, что правда. Его личная трагедия не имела значения. Он должен был снова стать начальником. Палачом.

---

В это время на базе Феликс зашёл в аналитический отдел. Джисон сидел за своим столом, уставившись в монитор с данными о финансовых потоках клана Чонина. Но его взгляд был пустым.
—Новостей нет? — спросил Феликс, присаживаясь на угол стола.

Джисон медленно перевёл на него взгляд.
—Новости всегда есть. Просто не все их видят.

— Загадками говоришь, — фыркнул Феликс. — Нашёл что-то по Сынмину?

— Не в Сынмине дело, — отрезал Джисон. Его пальцы нервно пробежали по клавиатуре, закрывая одно окно, открывая другое. — Вся эта история… она странная. Слишком много совпадений. Слишком идеальная изоляция.

— Чонин профессионал, — пожал плечами Феликс.

— Да, — согласился Джисон. — Но даже профессионалам везёт не всегда. Если только… — он замолчал, глядя куда-то внутрь себя.

— Если только что?
—Если только у кого-то нет своего интереса в том, чтобы они оставались на свободе. Интереса, не связанного с Сынмином.

Феликс нахмурился.
—О чём ты?

Джисон посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то острое, почти пугающее.
—Ни о чём. Забудь. И, Феликс? Будь осторожен с тем, что ищешь. Некоторые тайны лучше остаются тайнами. «Иногда правда — это не разгадка, а ловушка».

Он резко развернулся к монитору, закончив разговор. Феликс остался сидеть с ощущением ледяного кома в животе. Джисон знал что-то. Что-то большое. И это что-то пугало его больше, чем побег Сынмина.

---

В загородном доме пахло жареной картошкой с луком и колбасой. Сынмин стоял у плиты, неумело помешивая сковороду. Чонин сидел на столешнице рядом, попивая пиво и наблюдая за ним с улыбкой.
—Никогда бы не подумал, что буду есть стряпню шпиона, — пошутил он.

— Можешь готовить сам, — буркнул Сынмин, но беззлобно.

— Не-а, мне нравится смотреть, — Чонин спрыгнул со столешницы и подошёл сзади, обняв его за талию. Он прижался подбородком к его плечу. — Ты сосредоточенный, как сапёр. Очень мило.

Сынмин почувствовал, как по спине разливается тепло. Он привык к этим внезапным, лёгким прикосновениям. Они больше не заставляли его напрягаться. Наоборот.

Они поели за кухонным столом, плечом к плечу. Простая, почти домашняя сцена была настолько нереальной для их жизни, что казалась сном. После еды Чонин включил на колонке музыку. Какой-то яркий, заводной к-поп-трек заполнил комнату.

Сынмин поморщился.
—И это твой вкус?

— А что? Весёлая, — Чонин ухмыльнулся и потянул его за руку. — Потанцуем?

— Ты с ума сошёл? — Сынмин попытался вырваться, но Чонин уже обнял его и начал качать в такт бессмысленной, но жизнерадостной мелодии.

— Расслабься! Живи как обычные люди!

И Сынмин… расслабился. Он позволил Чонину кружить себя по кухне под идиотскую песню. Сначала он упирался, потом начал улыбаться, а через минуту уже смеялся — настоящим, лёгким смехом, которого не было в его жизни, кажется, никогда. Они кружились, спотыкались о стулья, и Сынмин, запрокинув голову, видел только смеющееся лицо Чонина и чувствовал, как какая-то огромная тяжесть наконец-то отпускает его.

Когда песня закончилась, они стояли, обнявшись, тяжело дыша. Сынмин, всё ещё улыбаясь, смотрел в его глаза.
—Ты невыносим.

— Зато ты наконец похож на живого человека, — прошептал Чонин и поцеловал его. Это был нежный, благодарный поцелуй. В нём не было страсти прошлых раз, а была какая-то тихая, глубокая нежность.

В этот момент Сынмин понял, что это больше не игра. Не вынужденная близость. Не побег от одиночества. То, что он чувствовал к этому наглому, опасному, нежному человеку, было чем-то гораздо более серьёзным. Он был по-настоящему счастлив. И это осознание было самым страшным и самым прекрасным, что случалось с ним за всю жизнь.

А где-то далеко, в тёмном кабинете, Джисон стирал файлы с жёсткого диска. На экране мелькнула старая, размытая фотография, не имеющая никакого отношения к Ли Сынмину. На ней был молодой Бан Чан, а рядом — человек с лицом, которое теперь принадлежало Чон Чонину. Но это была совсем другая история. И Джисон был единственным, кто знал, что эта тайна может уничтожить их всех.