Глава 10
Счастье — хрупкая штука. Оно лопнуло как мыльный пузырь в самый неожиданный момент.
День был почти идеальным. Они завтракали, смеясь над какими-то глупостями. Чонин снова возился в подвале с часами, а Сынмин, чувствуя странное, щемящее тепло внутри, решил принести ему кофе. Он шёл по коридору, держа в руках две кружки, и улыбка ещё не успела сойти с его губ.
Из-за приоткрытой двери подвала донёсся низкий, деловой голос Чонина. Не тот, которым он разговаривал с Сынмином — тёплый, с хрипотцой, а другой. Холодный, чёткий, без единой эмоции. Сынмин замер у двери, не в силах пошевелиться.
«...Да, всё идёт по плану. Он полностью под контролем. Эмоционально привязан. Дальше будет проще».
В груди у Сынмина что-то ёкнуло, потом замерло. Он прислушался, затаив дыхание.
«Нет, пока рано. Нужно, чтобы он сам привёл меня к вашим серверам. Добровольно. Так чище... Да, я понимаю. Бан Чан уже на грани, его можно вывести из игры в любой момент. Команда деморализована».
Слова обжигали, как раскалённые иглы. «Под контролем». «Эмоционально привязан». «Вывести из игры». Каждое слово было ударом ножа.
«Конечно, сэр. Как только он выполнит свою роль, вопрос будет закрыт. Никаких следов».
Сырмин почувствовал, как ноги подкашиваются. Он прислонился к стене, чтобы не упасть. Кружки выскользнули из его ослабевших пальцев и разбились о каменный пол с оглушительным грохотом. Горячий кофе брызнул на его штаны, но он не чувствовал ожога.
Из подвала послышались резкие шаги. Дверь распахнулась, и на пороге появился Чонин. Его лицо было напряжённым, телефон он уже успел убрать.
—Сынмин? Что случилось?
Сынмин смотрел на него. Смотрел на эти тёмные глаза, которые только что с нежностью смотрели на него, а теперь в них была тревога и расчёт. Он видел каждую чёрточку этого лица, которое успел полюбить. И теперь каждый мускул, каждая морщинка казались ему отвратительной маской.
— Ты… — голос Сынмина сорвался, превратившись в хриплый шёпот. — Ты всё врешь.
Чонин попытался сделать шаг вперёд, его рука потянулась к Сынмину.
—Послушай, я могу всё объяснить…
— Не подходи! — Сынмин отшатнулся, как от прокажённого. Его рука рефлекторно потянулась к поясу, где не было оружия. Оружие лежало в спальне. Всё, абсолютно всё в этом доме было частью ловушки. «Эмоционально привязан». Чёрт возьми, как же точно.
Он видел, как меняется выражение лица Чонина. Мгновенная оценка ситуации. Нежность и тревога исчезли, уступив место холодной практичности. Он больше не притворялся.
—Сынмин, будь разумен. У тебя нет выхода. Ты сжёг все мосты.
— Лучше гореть, чем быть твоей марионеткой! — выкрикнул Сынмин и рванулся прочь, в сторону гостиной.
Он не оглядывался. Он слышал за спиной шаги Чонина, но не крик, не попытки остановить. Тот, видимо, понял, что слова бесполезны. Сынмин влетел в спальню, схватил свой пистолет со стола, затем — ключи от запасной машины, которые висели на гвоздике у двери. Его пальцы дрожали, но разум работал с пронзительной, ледяной ясностью.
Он выскочил через чёрный ход, вскочил в старую, запылённую «Тойоту», и через секунду двигатель с рёвом ожил. Он выжал педаль газа в пол, и машина вылетела с участка, поднимая тучи гравия.
В зеркале заднего вида он увидел, как Чонин выбежал из дома и остановился посреди двора. Он не бежал за ним. Он просто стоял и смотрел. Смотрел на убегающую машину с абсолютно пустым, каменным лицом охотника, потерявшего добычу в последний момент.
Сынмин мчался по проселочной дороге, не зная куда. Слёзы текли по его лицу, но он даже не замечал их. Внутри всё было выжжено дотла. Боль, стыд, ярость — всё смешалось в один сплошной, оглушающий рёв. Он был таким дураком. таким слепым, доверчивым идиотом.
Он свернул на первую же грунтовку, углубился в лес и заглушил двигатель. В наступившей тишине его билась только его собственная истерика. Он бил кулаками по рулю, кричал, пока горло не стало кровить. Он думал о том, как целовал этого человека. Как доверял ему. Как был счастлив. Всё это было ложью. Грязной, циничной, расчётливой ложью.
А потом пришло самое страшное осознание. Осознание того, что ему некуда идти.
Бан Чан.
Мысль о нём заставила Сынмина содрогнуться. Он представил его лицо. Не ярость, а холодное, беспощадное разочарование. Он представил, как будет стоять перед ним, опозоренный, обманутый, использованный. «Я влюбился в своего куратора, а потом перешёл на сторону мафиози, который оказался двойным агентом и просто мной манипулировал». Это звучало как бред сумасшедшего. Ему никогда не поверят. А если и поверят, то жалость и презрение будут хуже любой пули.
Он сжёг все мосты. Предал доверие человека, который в него верил. Ради чего? Ради красивой сказки, которую для него сочинили.
Сынмин открыл бардачок. Там лежала запасная обойма и… дешёвый складной нож. Он взял нож в руки, ощущая холод металла. Простое решение. Один быстрый порез — и никакой боли. Никакого стыда.
Его пальцы сжали рукоять. Он поднёс лезвие к запястью. Дрожал так, что острая сталь царапала кожу, оставляя тонкую красную полоску.
Но он не смог. Какая-то последняя, уцелевшая часть его воли восстала против этого. Не из-за страха смерти. А из-за ярости. Из-за желания посмотреть в глаза тому, кто так жестоко с ним обошёлся.
Он швырнул нож на пассажирское сиденье, запустил двигатель и снова выехал на дорогу. У него не было плана. Не было цели. Было только одно — выжить. Выжить, чтобы когда-нибудь свести счёты. Он был снова один. Агент-призрак, у которого отняли даже его призрачное существование. И единственное, что у него осталось, — это боль, которая будет гнать его вперёд.