Глава 11
Слёзы текли по лицу Сынмина и замерзали на щеках в ледяных дорожках. Он не сдерживал их, не вытирал. Рыдания вырывались из груди глубокими, раздирающими горло спазмами. Он вёл машину почти вслепую, мчась по тёмной лесной дороге, не видя ничего, кроме размытого полотна асфальта в свете фар. В голове стучало одно-единственное слово: «Ложь. Ложь. Ложь».
Он так и не услышал, как сзади подкрались две чёрные внедорожники. Они выросли из темноты молниеносно. Один рванул вперёд и резко перекрыл дорогу, заставив Сынмина ударить по тормозам. Второй упёрся в его бампер сзади, заблокировав сдачу назад.
Сынмин потянулся за пистолетом, но дверь со стороны водителя с грохотом распахнулась. Сильная рука вцепилась в его куртку и рывком выдернула из машины. Он попытался сопротивляться, но его скрутили с профессиональной жестокостью, ударили коленом в почку, и всё поплыло в глазах от боли. На лицах нападавших были чёрные балаклавы. Он услышал лишь обрывок фразы, прежде чем на него натянули мешок: «...живым. Остальное неважно».
Его затолкали в один из внедорожников. Кто-то уколол ему в шею что-то холодное. Сознание поплыло, и всё потонуло во тьме.
---
Он очнулся от резкого толчка. Мешок с головы сдернули. Он стоял посреди незнакомого помещения — голый бетонный пол, стены без окон, единственная лампа под потолком била в глаза. И перед ним стоял Бан Чан.
Лицо начальника было страшным. Не искажённым яростью, а абсолютно ледяным, высеченным из камня. В его руке был пистолет, ствол смотрел в пол, но каждый мускул был напряжён для выстрела.
— Ну что, агент? — голос Бан Чана был тихим и шипящим, как у змеи. — Нагулялся? Насладился любовью предателя?
Сынмин молчал. Что он мог сказать? Оправдываться? Рассказывать, что стал жертвой? Это звучало бы как жалкая ложь.
— Я тебя растил. Я в тебя верил. Я... — голос Бан Чана дрогнул, и в его глазах на миг вспыхнула та самая, непрошенная боль, которую он так старался скрыть. Он резко поднял пистолет и навёл его прямо в лоб Сынмину. Палец лёг на спусковой крючок. — Ты стоишь того, чтобы тебя стереть с лица земли. Как мусор. Как ошибку.
Сынмин закрыл глаза. Он ждал выстрела. Ждал конца. Это было заслуженно. Это было единственное, что он заслуживал.
Но выстрела не последовало.
Сынмин открыл глаза. Бан Чан смотрел не на его лицо, а на его руку. На левую руку, всё ещё сжатую в кулак. Из-под рукава куртки на запястье шла тонкая, свежая царапина — след от лезвия ножа в машине. Она была неглубокая, но заметная.
Бан Чан медленно опустил пистолет. Его дыхание сбилось.
—Ты... — он не договорил. Что-то в нём переломилось. Ярость отступила, обнажив бездонную усталость и то, что было похоже на отчаяние. — Убери его, — бросил он через плечо кому-то из стоявших в тени людей.
К нему подошёл Чанбин. Его лицо было мрачным, но в глазах не было ненависти. Было нечто вроде брезгливого сожаления.
—Иди, — коротко сказал он Сынмину, толкая его к двери.
---
Его отвели в другую комнату, больше похожую на кабинет. Там за столом сидел Джисон. Он смотрел на Сынмина через стёкла очков с холодным, аналитическим спокойствием.
—Садись, — сказал Джисон, указывая на стул. — Ты нам ещё нужен. Живым.
— Зачем? — хрипло спросил Сынмин. Его силы были на исходе.
— Потому что ты был не целью, а инструментом, — равнодушно пояснил Джисон. — Инструментом в руках Чонина. А настоящую цель ещё предстоит найти. Убийство инструмента — дурной тон. Его... перезатачивают.
Джисон отодвинул папку.
—Твоя старая жизнь закончилась, Ли Сынмин. Этого человека больше нет. Мы приготовим тебе новые документы. Новую внешность. Ты будешь жить под присмотром, пока не понадобишься. Это не прощение. Это консервация.
Сынмин понял. Он был списан в архив. Но ему оставили жизнь.
---
Позже, когда Сынмина под охраной перевозили в новый, на этот раз по-настоящему секретный safe house, дверь в его временную камеру открылась. Вошёл Бан Чан. Он выглядел постаревшим на десять лет.
Они молча смотрели друг на друга. Затем Бан Чан тихо, с трудом выдавил:
—Я должен был тебя убить. Но я не смог. — Он сделал паузу, глотая воздух. — Потому что всё это время... всё это время я любил тебя. Как дурак. Как последний идиот.
Он не ждал ответа. Он просто повернулся и вышел, оставив Сынмина наедине с этим тяжёлым, горьким признанием, которое ничего уже не меняло.
В коридоре его ждал Чанбин.
—Идиот, — беззлобно, но твёрдо сказал он Бан Чану. — Признаваться ему сейчас — всё равно что лизать рану. Ты себя унизил. И ему не легче.
— Заткнись, Чанбин, — устало ответил Бан Чан. — Я уже всё потерял. Мне плевать на гордость.
---
А в это время в пустом загородном доме Чон Чонин слушал короткий доклад по защищённому каналу. «Агент изъят. Перемещён в неизвестном направлении».
Он не стал кричать. Он медленно обошёл гостиную, смотря на вещи, которые трогал Сынмин. Потом он подошёл к полке с дорогими китайскими вазами, которые когда-то принадлежали хозяину дома.
Одну за другой он поднял их и с тихим, сдержанным усилием швырнул об стену. Фарфор разлетался на тысячи изящных осколков с сухим, чистым звуком. Его лицо оставалось абсолютно спокойным. Но в глазах бушевала такая ярость, такая бешеная злоба, что казалось, воздух вокруг него трещит от напряжения.
Он не злился из-за провала миссии. Он злился, потому что его идеальный план дал сбой. Потому что добычу упустили. И потому что где-то там был человек, который посмел увидеть его настоящую сущность и сбежать. А Чонин ненавидел, когда его игры заканчивались не по его правилам. Теперь это стало делом принципа.