Код Красный

Глава 12

Тишина в новом укрытии была абсолютной, гнетущей. Не то что в лесу, где за окном шумели сосны. Здесь, в бетонной коробке где-то на окраине промышленной зоны, не было даже звуков жизни. Только гул вентиляции и редкие шаги охраны за дверью. Сынмин лежал на казённой койке и смотрел в потолок. Его мир снова сузился до четырёх стен, но на этот раз они были не убежищем, а тюрьмой. Тюрьмой, в которую он добровольно позволил себя запереть.

Прошла неделя. Раны на душе затягивались медленнее, чем царапина на запястье. Каждую ночь ему снился один и тот же сон: смеющиеся глаза Чонина, которые вдруг становились ледяными, а его голос произносил: «Эмоционально привязан. Дальше будет проще». Сынмин просыпался в холодном поту, с криком, застрявшим в горле.

Он пытался не думать о другом признании. О словах Бан Чана. Они вызывали странную, тяжёлую вину. Он был виноват перед этим человеком вдвойне: как подчинённый, предавший доверие, и как объект неразделённой любви, о которой даже не подозревал. «Иногда единственное, что больнее предательства — это осознать, что ты невольно сломал того, кто тебе верил». Эта мысль глодала его изнутри.

Однажды дверь скрипнула. Вместо охранника на пороге стояли Феликс и Хёнджин. Хёнджин держал в руках огромный пакет с едой из их любимого вьетнамского бистро, а Феликс — стопку книг.

— Привет, заключённый, — с натянутой улыбкой сказал Хёнджин. — Привезли тебе гостинец. От наших шикарных корпоративных харчей.

Они вошли, неуверенно оглядываясь. Феликс молча поставил книги на стол: несколько детективов, сборник стихов и толстый том по истории часового дела. Сынмин заметил это и отвернулся. Боль, острая и точная, кольнула его в сердце.

Они ели почти молча. Атмосфера была неловкой.
—Как ты? — наконец спросил Феликс, разламывая палочки для еды.

— Живой, — коротко ответил Сынмин.
—Бан Чан… он… — начал Хёнджин, но Феликс резко ткнул его локтем в бок.

— Не надо, — тихо сказал Сынмин. — Я не хочу об этом.

Они доели. Хёнджин, чтобы разрядить обстановку, начал рассказывать последние сплетни с базы, но шутки звучали фальшиво. Перед уходом Феликс задержался у двери.
—Держись, братан. Всё наладится. Как-нибудь.

Когда дверь закрылась за ними, Сынмин понял, что пропасть между ним и его прошлой жизнью стала непреодолимой. Они смотрели на него как на больного, на прокажённого. И он сам себя таким чувствовал.

---

А в это время Чонин вёл свою охоту. Он сменил уже три укрытия, параноидально проверяя каждый угол. Но это была не осторожность профессионала. Это была ярость загнанного зверя. Он днями не спал, вглядываясь в данные на экранах, пробивая все возможные каналы. Он искал не цель. Он искал Сынмина.

Его люди докладывали о провале, о том, что операция под угрозой. Но Чонин почти не слушал. Его одержимость вышла за все разумные рамки. Он снова и снова прокручивал в голове их последние секунды: испуганное, искажённое болью лицо Сынмина, звук разбивающихся кружек. И ту пустоту, которую он почувствовал, когда машина скрылась из виду.

Однажды ночью он сидел в полной темноте, прислушиваясь к тишине. И вдруг его пронзила простая, ужасающая мысль. Он не злился из-за сорванного задания. Не из-за того, что потерял ценный актив. Его бесило, что Сынмин ушел. Что кто-то посмел отнять его. Его вещь. Его человека.

Он встал и подошёл к стене, где у него был прикреплён единственный Polaroid — тот самый, с улыбающимся пацаном в очках. Он сорвал его и швырнул на пол. Плёнка треснула.

«Эмоционально привязан». Да, чёрт возьми. Но не так, как он докладывал начальству.

Он сам попал в собственную ловушку. Он настолько увлёкся ролью, так наслаждался процессом разложения и обладания, что не заметил, как эти фальшивые чувства стали настоящими. Ему нравилось, как Сынмин хмурится по утрам. Как он неумело готовит. Как он смеётся, когда забывает о своей броне. Ему нужно было не просто контролировать его. Ему нужно было, чтобы этот молчаливый, надломленный шпион смотрел на него с тем же доверием и… да, с любовью, которая светилась в его глазах в те редкие моменты, когда он отпускал контроль.

Чонин с силой ударил кулаком по бетонной стене. Боль пронзила костяшки, но он почти не почувствовал её. Его осознание было больнее.

Он не просто провалил задание. Он влюбился в свою цель. И теперь готов был перевернуть землю, но найти его. Не для того, чтобы завершить миссию. А для того, чтобы потребовать ответа. Чтобы заставить Сынмина снова посмотреть на него. Чтобы доказать ему… и самому себе, что та связь между ними была не просто игрой.

Он поднял с пола рацию.
—Все группы. Ищем. Активность не важно. Любая зацепка. Цена не имеет значения.

Охота началась снова. Но на этот раз охотник был движим не долгом, а одержимостью, граничащей с безумием. И это делало его в тысячу раз опаснее.