Код Красный

**Глава 21

Джисон вошёл в кабинет Бан Чана без стука. Это было нарушением всех протоколов, но выражение его лица было таким, что секретарь за дверью не посмел его остановить.

Бан Чан поднял взгляд от отчётов. Он выглядел уставшим, но довольным — рутина, семья, иллюзия контроля успокаивали его.
—Джисон? Что-то срочное?

Джисон остановился напротив стола, положив перед собой планшет. Он не стал включать его.
—Нет. Не срочное. Неотвратимое.

— Говори понятнее.

— Прогулка Сынмина вчера вечером. По данным уличных камер, длилась на семь минут дольше обычного. И была прервана незначительным отклонением маршрута, — Джисон говорил монотонно, как будто зачитывал погодный прогноз. — Рядом с местом остановки был зафиксирован автомобиль. Тёмный седан. Номера скрыты. Модель и цвет соответствуют автомобилю, на котором передвигался Чон Чонин два года назад.

Бан Чан замер. Вся кровь отлила от его лица. Иллюзия треснула с оглушительным треском.
—Ты… что ты говоришь? — его голос стал хриплым.

— Я говорю о статистической погрешности, — Джисон поднял на него безразличный взгляд. — Но иногда погрешность — это и есть главный результат. «Самое опасное землетрясение начинается с тихого толчка, который все предпочитают не замечать». Рекомендую провести внутреннюю проверку. Пока не стало слишком поздно.

Он развернулся и вышел, оставив Бан Чана в полной, давящей тишине. Тихого толчка было достаточно. Земля ушла из-под ног.

---

Бан Чан ворвался в их квартиру как ураган. Сынмин стоял на кухне, разогревая ужин. Он обернулся на звук хлопнувшей двери и увидел лицо Бан Чана — искажённое не гневом, а животным страхом и болью.

— Где ты был вчера? — выдохнул Бан Чан, подходя так близко, что Сынмин почувствовал запах его пота.

— В парке. Как всегда.
—Не ври мне! — Бан Чан схватил его за плечи, сжимая пальцами так, что кость затрещала. — Он был там! Чонин! Ты виделся с ним!

Сынмин отшатнулся. Его сердце упало. Он пытался найти ложь, отмазку, но увидел в глазах Бан Чана не подозрение, а знание. И понял — игра окончена.
—Да, — тихо сказал он. Голос был чужим. — Я виделся с ним.

Рука Бан Чана со свистом рассекла воздух и врезалась ему в лицо. Сынмин даже не пошатнулся, просто принял удар. Боль была острой, знакомой. Почти… освобождающей.

— Зачем? — голос Бан Чана сорвался на крик. — Я всё для тебя! Всё отдал! Дом, работу, свою чёртову душу! А тебе мало? Тебе подавай этого ублюдка, который тебя сломал?

— Он не сломал меня, — Сынмин поднял на него взгляд. В его глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только пустота. — Он показал мне, кто я есть на самом деле. А ты… ты пытался сделать из меня кого-то другого.

— Я любил тебя! — закричал Бан Чан, и в его крике было отчаяние затравленного зверя.

— Ты любил идею обо мне! — впервые за два года Сынмин закричал в ответ. Всё вырвалось наружу. — Удобного, тихого, исправленного! А я не исправляюсь, Бан Чан! Я сломан, и это моё нормальное состояние! И он… он единственный, кто не пытается меня склеить!

Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Ярость Бан Чана сменилась леденящим холодом. Он видел правду в глазах Сынмина. И эта правда убивала его.

Он сделал шаг вперёд. Не для того, чтобы ударить снова. Его рука дрогнувшей ладонью коснулась окровавленной губы Сынмина.
—Значит, всё это время… всё это время я был просто… заменой? — его голос дрожал.

Сынмин не ответил. Он наклонился вперёд и прижался губами к его губам. Это был не поцелуй любви. Это был поцелуй прощания. Горький, солёный от крови и слёз. Поцелуй-признание. Поцелуй-приговор.

Бан Чан оттолкнул его, смотря с отвращением и болью.
—Убирайся. Ко своему ублюдку. И чтобы я тебя больше никогда не видел.

---

Ночью на старом промышленном мосту, под вой ветра в расшатанных фермах, стояли двое мужчин. Бан Чан, без пальто, с мокрым от дождя лицом. И Чонин, закутанный в длинное чёрное пальто, с руками в карманах.

— Ты доволен? — прошипел Бан Чан. Голос его был хриплым от выпитого виски и непролитых слёз. — Отбил свою игрушку?

Чонин усмехнулся. Звук был едва слышен сквозь шум дождя.
—Он никогда не был твоим, чтобы я его отбивал. Ты просто временно его присматривал.

— Я его спас! От тебя!
—Спас? — Чонин рассмеялся открыто, и этот смех резал слух. — Ты посадил его в клетку и назвал это спасением. Он сдох бы у тебя от скуки через год.

Бан Чан сделал шаг вперёд, его кулаки сжались.
—Клянусь, если ты причинишь ему хоть малейший вред… если он пострадает из-за тебя… я найду тебя. И я не буду стрелять. Я буду резать тебя по кусочкам, сука, и заставлю его на это смотреть!

Чонин перестал смеяться. Его лицо стало холодным и резким.
—Слушай сюда, ты жалкий, ни на что не способный червь. Ты получил свой шанс. И профукал его. Теперь он мой. Навсегда. И если ты когда-нибудь подойдёшь к нему ближе, чем на километр… — Чонин тоже сделал шаг, и теперь они стояли нос к носу. — …я не стану тебя резать. Я просто пришлю тебе по почте его палец. Потом — глаз. А потом он сам, по своей воле, будет умолять тебя никогда не появляться в его жизни. Понял меня, ты кусок дерьма в костюме?

Они стояли так несколько секунд, двое хищников, готовых разорвать друг друга. Дождь хлестал по ним, смывая всё, кроме ненависти.

Первым отошёл Чонин. Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь.
—Иди домой, начальник. Живи своей унылой жизнью. Наша игра окончена.

Бан Чан остался стоять один посреди моста, под ледяным дождём, и понимал, что проиграл всё. Абсолютно всё.