Черная лента.

— Да хорош! Эй, успокойся! — солдатишка тянул на себя уздцы, а буйный конь всё не слушался, ржал и вертел башкой — пытался сбежать. — Прекрати! Эу! Дебил с хвостом, ты сей... Ай! Ты че?.. Кусаться вздумал?

— Осторожно, — к лошади подошел Леви прямиком в тот момент, когда животина собралась встать в свечку, и потому успел перехватить за морду. — Он и откусить может.

Удивительным образом конь успокоился. Раскатисто ржать и фыркать не перестал, но больше головой не махал, не лягался. Только разок топнул копытом и всё.

— Да ну!.. А!.. Капитан, а как вы его так быстро?.. Мы его отрядом еле загнали, а потом прям силками сюда привели! Вы просто подошли, и он заткнулся.

— Способность у меня такая, — размеренно отвечал Леви, гладя коня по морде. — Одним своим видом успокаивать. Знал?

— Ну... — почесал солдатик затылок, передав поводья капитану. — Догадывался. А че с ним теперь делать? Кому его?

Барбосса никогда никому не подчинялся. Даже Рэйле концерты устраивал, не то что какому-то незнакомому солдату. Некоторые конюхи на него жаловались, мол, дикий совсем, беснуется с поводом и без. Всего пара человек имела на него управу: старина Гибли, который вернулся однажды с экспедиции без глаза и с рассеченной бровью, и, похоже, обосновался в Разведкорпусе конюхом, оставив вылазки в прошлом; и он — Леви. Он не раз унимал Босса, когда тот шумел и вырывался из рук своей же хозяйки — Рэйлы.

— Такой буйный и такой же проблемный, как и хозяйка, мало кому нужен.

— На мясо, что ли? — сдуру ляпнул рядовой и тут же столкнулся с суровостью капитана.

— Нет, таких на мясо нельзя. Каждый боец ценен, а лошади — тоже воюют. Товарищей на мясо не пускают. Этот еще и не дастся: сам всех перетопчет и сбежит.

Рэйла говорила Леви, что конь ее — ученый и знает множество команд. Сказала, что прошлый владелец его натаскал, и по нему, как она тоже поделилась, животное до сих пор скучает, потому мало кого близко к себе подпускает. Леви привел Барбоссу к своему скакуну, наказав обоим стоять смирно и ждать его возвращения.

Сам же он отправился к своим.

Это была бойня.

Гадина уложила целый отряд. Его отряд. Уничтожила лучших из лучших и даже...

Леви перенес вес на раненую ногу и не сдержался — поморщился. Прострелило так, что аж из глаз искры посыпались. Бешеная и его прибить хотела, но в итоге лишь «поцарапала». Не погубила, как всех его бойцов.

Он заглянул в лицо каждого: Эрда, Гюнтера, Петры и Оруо, но не Рэйлы.

Он не мог на нее посмотреть, а дотронуться до ее плаща казалось чем-то невыносимым. Он привык не жалеть о прошедшем, приучил себя мириться с жизнью, которая постоянно подсовывала дерьмо под порог, и Леви, наверное, уже перемазался в нем с ног до головы, но плохому всё равно не было конца.

Одереневшими пальцами Леви провел черту по швейной строчке ее накидки так же, как судьба заштопала линии их жизней. Он проскользил кончиками от локтя покойной до запястья, обвел выпирающую косточку и нырнул в ямку между большим и указательным пальцами...

Ее ладонь была еще теплой.

Когда-то этими же руками она брала перо с его стола и выписывала загогулины, которые считала буквами. Убирала кудряшки за ухо.

Вдруг Леви почудилось, что она легонько, словно в ответ на его прощание, стиснула его пальцы. Леви застыл. Быть не может... Серьезно?

Он схватился за ее запястье, в остервенении попробовал прощупать пульс, но его не было! Он потянулся к ее голове, залез ладонью под плащ, быстро сжав шею. Тут уже кожа была холодной, взмокшей и липкой от грязи. Как бы Леви ни старался, у него не получалось. Но ему не померещилось, он же не свихнулся от горя утраты, иначе бы ему каждый из убитых и в глаза заглянул, и улыбнулся, и руку пожал, если бы он за нее взялся.

Нет, он просто не там ищет. Сейчас вслепую искать пульс то же, что и иголку в стоге сена, а время на исходе, и вот-вот всех погрузят в телеги. Плащ мешался, кисть не просунешь нормально: закутали их на совесть.

— Да твою мать, — прорычал он, сдернув наконец мантию с ее лица, и тут же услышал шипящий вздох.

Рэйла лежала с выпученными глазами и раскрытым ртом, задыхаясь. Леви, не верящий в чудеса, и сам побелел, окаменел. Мертвая очнулась, а значит, мертвой она и не была!

Рэйла не могла пошевелиться. Говорить тоже была не в силах и лишь отчаянно двигала губами, пытаясь поймать, как кота за хвост, глоток воздуха. Леви задрожал: он не знал, что делать. На мгновение растерялся, но после раздавшегося позади «капитан!» пришел в себя и решительно, но не менее осторожно, приподнял Рэйлу за плечи. Только тогда она вздохнула. Ее ослабленные кисти нашарили рукава его куртки и вцепились в них неимоверной хваткой; Рэйла прильнула к его груди и сквозь слезы громко, с хрипами засопела.

Леви не верил в происходящее...

— Леви!

Теперь его окликнул Эрвин, и Леви, продолжая бережно внимать всхлипам и сиплым «мама» и «подожди», огрызнулся, но не на Эрвина, а на тех, кто собирал, укутывал и укладывал павших.

— Кому мне башку оторвать?! Какой придурок ее похоронил, а?! Быстро! Проверьте всех остальных! Ханджи! Подойди! Скорее!

Она подскочила резвее белки, за ней гуськом поплелись ее бойцы, и торопливой, внушительной поступью к ним подошли Эрвин и его адъютанты.

Рэй подтянулась к самому уху Леви и бегло, пугающе зашептала:

— Я в-видела... в-в-видела ее, — вначале Леви подумал, что она говорит от той титанихе, но затем всё стало ясно: — Она была... как живая. Джиа... живая!

Рэйла бредила.

— Тише, Рэй, успокойся, — она щипала его, цепляясь за куртку, словно та, как жизнь, ускользала из ее рук; плакала на ухо, заливая слезами воротник; плотнее прижималась, будто боясь рухнуть обратно на траву, а Леви терпел, утешал, украдкой радовался, что она, хотя бы она, жива, а лучше, если...

Были бы живы все.

Он зарывался по костяшки в ее растрепанные волосы, гладил по макушке и тайно надеялся, что кто-нибудь еще был жив. Наверное, некоторых солдат бешеная баба настолько испугала, что те должным образом не перепроверили и замотали в зеленый саван всех, кто был бледен и недвижен. Но сколько таких же, как Рэй, кто потерял сознание, а не жизнь? Как вообще можно было «похоронить» живого человека?!

— Леви, такое же бывает. Ты же знаешь, что всё возможно. Поэтому всех еще раз осматриваем перед укладкой в телеги. Забыл, что ли? — роптала у другого его уха Ханджи.

Она осматривала Рэй, пока медики носились по мертвым рядам и выискивали невредимых. Сегодня только Рэйлу перепутали, а остальных... Бойцы с ушибами и порезами помогали укладывать убитых, тяжело раненные — закусывали деревяшки, пока им прямо на расстеленных покрывалах рубили руки, которые уже нельзя было спасти. Иным штопали лбы. Те, кто был способен обороняться, сохраняли круг и стояли на стреме.

— Голова гудит, я права? Да. Сотрясение — однозначно. У тебя болит что-то еще? — хлопотала Ханджи.

— Т-тут, — Рэй приложила испачканную ладонь к боку. — Дышать тя... жело.

— Пусть они посмотрят, — махнула Ханджи на медиков. — Но мне кажется, что или сильный ушиб, или поломали ребра. Во втором случае тебе лучше не двигаться...

— Н-нет... Норма... льно всё...

— ... но кому я это говорю... Ты встать можешь? Ноги ка...

— Я отнесу, — отрезал Леви, взяв на руки Рэйлу. — Держись.

Он и позабыл, как разрывались сухожилия в ноге, но, поднявшись, вспомнил, насколько нестерпимое то было мучение. Каждый шаг был испытанием: хотелось материться, бить по коленке и просто остановиться. Однако он и дальше шел к телегам, невзирая на боль, и лишь поджатые губы могли выдать его с потрохами. И выдали — Эрвин с Ханджи всё поняли, и Эрвину не понравилось то, что Леви так халатно отнесся к своему здоровью.

Когда Леви усадил Рэй на повозку, ногу его вновь прострелило, и от этого он чуть не споткнулся. Скривился скорее от злости, чем от жжения, и тогда Рэй тоже поняла. Она всё еще бредила, но рассудок постепенно к ней возвращался.

— Ч-что с вами?

— Ничего, — проскрежетал Леви. — Подвернул. Пройдет. Ты как?

Она смотрела на него осоловело, горбилась и кашляла. Лицо ее было в крови и грязи, даже в волосах ошметки земли запутались. Леви ловко достал из внутреннего кармана белый платок, смочил его водой из фляжки и принялся протирать ее щеки, лоб, обвел заботливо у глаз и прошелся по краям раны у виска, но уже чистым уголком платка: иначе занесет какую-нибудь заразу и не тут ее потеряет, а на больничной койке... Насупился от мыслей. Продолжил: так, он вытер почти всё лицо и, не сдержавшись, вытащил ветки и листья из прядей. Рэйла не сводила с него зачарованного взгляда, а он притворялся, что не замечает.

Живая — раздавалось у него в груди с каждым стуком сердца.

— В таком состоянии в седло не сядешь.

— Барбосса...

— Ни царапины, в отличие от хозяйки. Ему повезло, что ты очнулась.

— Я знала, что вы любите животных, и я сейчас про коня, — глухо усмехнулась она. Побитая, а еще и шутит. Это хорошо.

— Поедешь с ранеными. Ты что-то помнишь?

— Д-да... Т-там Гюнтер! — воскликнула она. — Она убила Гюнтера! М-мы с ребятами пошли на нее, и всё шло хорошо... Хорошо... Как вы нас учили! Эрд командовал, мы ее взяли, окружили и порезали, как было по плану, но я случайно попала под руку, и она меня откинула... Кажется... Вроде да... Как ребята? Они как? Сильно ранены? Мне так жаль Гюнтера... Так его жаль... А Эрен как? Он же не вернулся? Он в порядке? Капитан? Капитан?..

Язык у него не поворачивался сказать, что она единственная из отряда выжила. Леви обернулся к семенившему к ним медику — он как раз помогал его отряду и бойцам Майка. Вероятно, этот врачеватель понял всё по его роже и потому на немой вопрос Леви «Нашел живых?» горестно покачал головой. Не нашел.

Вера порой бывает настолько хрупкой, что одно движение головой способно вдребезги ее разбить. Леви надеялся, что хоть кто-нибудь найдется — поломанный, но найдется. Он оглянулся на своих бойцов, дорожкой выложенных на примятой траве: молодые, задорные, смелые и сильные ребята полегли, как мухи. Хоть Леви и не знал наверняка, он догадывался: у них не было шансов. Он их к этому не готовил. Он их оставил.

Он их подвел.

Вина одолела его и взмахом руки натравила на него мрак, как псин. Хотел бы Леви, чтобы совесть загрызла его, но он зарекся никогда ни о чем не жалеть. Он снова осмотрел Рэйлу: покоцанную, но спасенную. Она ждала от него ответа.

— Да, Эрен в порядке. Ты единственная, кто выжил из моего отряда. Счастливица, — он сунул ей в ладони платок и, хромая, направился к своему жеребцу. Стоило ему уйти, как Рэй настиг Эрвин. Рассеянная Рэйла теребила грязный платок и докладывала главнокомандующему обо всём, что помнила с места бойни, пока докторенок перевязывал ей голову.

— Вы бились достойно, — подытожил Эрвин, выслушав рассказ Рэйлы. — Я рад, что ты смогла выбраться. По приезде, если вдруг что-то еще вспомнишь, обязательно сообщи.

— Да, сэр, — понуро отозвалась она, не отрываясь от платка.

Это был ее платок. Тот самый, который она оставила в кабинете капитана Леви еще давным-давно. Витиеватая вышивка — так только Роза умела. У нее никогда не получалось. Рэйла сжала платок в кулаке, не понимая, почему он его сохранил, а не вернул, и вообще — зачем он взял его с собой? Рэйла зациклилась на платке специально, чтобы не думать о том, что она единственная, кто выжил. Опять.

Это какое-то проклятие.

Все, с кем она когда-либо сражалась бок о бок, — погибают. Она — горе всех матерей, ведь точно Смерть подводит людей к бездне.

Рэйле было плохо. И душевно, и физически: на каждой кочке в ребра вгрызалась тупыми зубьями боль — вздохнуть было порой невозможно, голова гудела и кружилась, слабость одолевала, и пару раз Рэй отрубалась, приходя в себя лишь тогда, когда к глотке подступал мерзкий комок. Когда чувство стало непреодолимым, она высунулась за край телеги и проблевалась. Сразу вытерла рот платком. Гадкость ушла, но силы держаться — иссякли, и она, прислонив к груди руку, улеглась поближе к бортику. Уставилась в небо, вообразив, что оно — вода, а облака — пушистая пена. В ладони у Рэй лежал ее окровавленный платок.

Город приветствовал их пересудами. Плевки, всхлипы, недовольные мины и прикрытые ладонями рты: всем было очевидно их поражение. Множество побитых и десятки убитых — проплешины воинского ряда и разведческая боль.

«Вернулось меньше половины?»

Рэй старалась не впадать в дурман и не слеплять глаз, но давалось ей всё с немыслимым трудом. Ей нужно было встретиться с Арьей, но перед носом троилось, снова мутило, и она оставила попытку найти подругу среди народа.

Она не помнила, как очутилась в проспиртованном больничном крыле. Всё как-то пронеслось на одном дыхании, будто она в телеге провалилась не в сон, а в медсанчасть. Вроде сказали, что у нее треснуло два ребра. Наверное, это правда, и потому скованность до сих пор терзала тело, но боли как таковой не было, вместо нее — онемение. Когда Рэй задрала рубашку и с нее сняли полевые бинты, она увидела темно-синюю кляксу, облепившую бока и живот. Зашитую еще за Стенами рану на лбу тоже вскрыли и осмотрели, затем вновь намотали бинты, которые Рэй, конечно же, стянула при первой же возможности. Ссадины и порезы, рваные штаны и измазанная землей рубашка — всё это казалось сущей мелочью по сравнению с ранами других, которые нельзя было ни замотать, ни зашить, а лишь наживую дорезать, обрубить по самую кость, а потом уложить больного на санитарную койку на много месяцев. Рэйла видела таких раньше, они были и сейчас.

Джиа часто валялась на больничной койке. Ее ломало, как деревянную куклу. Однажды она тоже едва не лишилась руки, но всё обошлось. Врачи советовали ей пить больше молока, чтобы кости крепли и лучше срастались. Тогда рекомендация рикошетом долетела и до Рэйлы, потому что за компанию стали вливать молоко и в нее.

Стоило подумать о Джие, как ее призрак тут же явился. Удар титана так не оглушил, как мифический крик матери: «Рэйла, тебе рано сюда! Слышишь, уходи, ясно? Ты поняла?!»

Рэйла судорожно охнула, покинув переполненный запахом крови и истошными стонами лазарет. Все вокруг мельтешили: кто-то скреб стены, не в силах совладать с мукой утраты; мимо Рэй пробежали взволнованные санитарки с красными рукавами; у дверей в лазарет стояли две девчонки, кусающие губы и пугливо заглядывающие внутрь. На повороте во двор Рэй пересеклась с капитаном и майором Ханджи. Леви жмурился и еще сильнее хромал, а Ханджи умоляла его не идти наверх в кабинет, а пересидеть внизу и дождаться врача. Наткнувшись на Рэйлу, они застопорились. Как и она.

Все трое молчали. Между ними метров десять — не больше. Рэйлу по сердцу царапнула совесть: он ведь нес ее на руках, хотя ему было нельзя. Тогда она еще не знала, что он и тушу Эрена тащил. Вскоре мимо Рэйлы прошмыгнули врач с медбратом и тут же взяли в оборот капитана. Леви сдался и пропрыгал до скамейки, а Рэйла выползла во двор.

Ничего особо не беспокоило, кроме головы и желудка. Подташнивало, и мозг слегка тормозил, мир немного покачивался. Рэйла даже радовалась, что так легко отделалась, не догадываясь, что ночью будет выть от жуткой боли и неспособности банально вздохнуть.

Двор кишел военными. Некоторые освобождали повозки, переносили оборудование: поломанное — в мастерскую; целое, но снятое с убитых, — в оружейную; другие снасти распределяли на склад; раненых поочередно укладывали на носилки или хватали под руки и провожали в лазарет; разгружали лошадей; проводили отчетность; мертвых клали в отдалении.

На них и заострила внимание Рэйла. Ей и хотелось, и было страшно подойти к ним, к тем, с кем она отважно билась и еще с утра кашу делила. Перекошенное лицо Гюнтера возникло перед глазами так, словно ей наотмашь зарядили пощечину. Секунда, и она вспомнила всех живыми, веселыми, болтливыми и серьезными на собраниях, решительными на тренировках. Сердце Рэйлы скрутило как тряпку, и ноги ее чуть не подкосились, а тошнота защипала нёбо. Если бы Арья, вынырнувшая точно из мутной воды, не столкнулась с ней, то, вероятно, Рэйла бы свалилась на траву от стыда и сожаления, ведь из всех смелых самым подлым образом выжила она. Опять.

— Цела. А что с головой?

— Да так... ударилась. Всё хорошо.

— Хорошо... — Арья ощупывала ее плечи, локти, запястья, а Рэйла смотрела в пустоту и просто поддакивала. — Я в курсе, что у вас произошло. Мне жаль, что ты снова прошла через это...

— Это Разведка, — шепнула Рэй и прибавила так тихо, чтобы Арья не услышала: — У всех у нас один путь.

— Они были храбрыми.

— Нет, — промычала Рэйла. — Они были... лучшими...

Арья промолчала с плотно сомкнутыми губами. Тогда Рэйла и заметила позади нее небольшое сборище военных из Гарнизона. Так она пришла не к ней?..

— Что ты тут делаешь? Как тебя пропустили?

— Есть некоторые дела. Где Эрвин Смит, ты знаешь?

— Нет. Или у себя, или в больничке. Слишком много раненых, Арья, слишком...

— Вернулась одна треть, Рэйла. Ты... Т-ты чудом выжила. Спасибо!

— Что? — промямлила Рэй. — Ч-что? Спасибо? За что?

— За то, что вернулась, — проговорила Арья, достав из внутреннего кармана аккуратно сложенную черную ленту и вложив ее в изувеченную ладонь Рэйлы. Надо же, грязь забилась по самые ногти... — Я передам ему, что ты в порядке.

Арья спешила уйти к командору, и отряд, прибывший с ней, тоже намеревался как можно быстрее расквитаться с делом и покинуть живое кладбище. Они топтались и оглядывались, хоть и старались вести себя стойко и невозмутимо, но у разведчиков со временем нюх оттачивается не хуже, чем у Майка Захариуса. Вычислить страх и брезгливость становится делом нехитрым.

— Стой, — Рэйла перехватила Арью, и та обернулась. — Ты же... — Рэй придвинулась и прошептала на самое ухо: — ... потом сразу поедешь к нему, к командору? У тебя же важное поручение от него? Дедушка в центре?

Арья выдала твердое «да» и, простившись, умчалась на поиски главнокомандующего, уводя за собой отряд. Рэйла не понимала, почему, если поручение настолько важное, он не послал Анку. А если не настолько, то к чему такая срочность. Если ее отряд и перепугался, то оно и ясно, почему они пятками сверкали, но Арья! Она бы осталась и набросилась на нее с расспросами, принялась бы сетовать и ворковать, как курица-наседка, но она ушла...

Всё это было странным. Настолько странным, что Рэйла списала приход Арьи и ее отряда на бред. Реальность и вымысел путались, а тошнота подкатывала новой волной, и, не удержавшись, Рэй упала на траву и как следует проблевалась.

Состояние осложнялось сильным сотрясением и безостановочной рвотой. Ввалившись в уборную, Рэйла припала к раковине. Вцепившись в холодный бортик, она рывком крутанула винтель. Зажурчала вода — ледяная, целебная. Ополоснув наспех руки и смыв всё с подбородка, Рэйла вскинулась к изможденному отражению в зеркале. Ее рубашка была запятнана кровью и землей, сукровица пропитала бинты на голове, под которыми неистово чесалось, будто в кудрях поселились вши, а само лицо хоть и выглядело приличным, практически чистым, было испещрено мелкими ссадинами, а губы оказались разбитыми и опухшими. Капилляры в белках полопались, залив их красным, превратив глаза человека в глаза чудовища. Не было в этом красоты и отваги, лишь удача — хлипкая, нечестная, ненавистная. Нельзя сетовать на судьбу и жаловаться на то, что выжила, но принять, что все остальные — достойные, храбрые и матерые — погибли ужасной смертью — было невозможно. Разматывая потихоньку бинты и морщась от жжения у шва, Рэйла прокручивала в голове тот миг, когда она оплошала. Она их подвела? Если бы трос ее не лопнул и титанша не замахнулась, то она бы сумела им помочь? Кто-нибудь еще выжил бы, если бы она не вышла из строя?

Рана была не длинной, но рваной, поэтому ее пришлось заштопать наискосок. Должно быть, лицом по ветке проехалась или рухнула на корягу — так, что чуть не проткнула черепушку (лучше бы проткнула?). Рэйла мало что помнила, а вспоминать было болезненно.

Поняв, что душ ей заказан, Рэйла решила помыться по старинке — обтеревшись тряпкой. Будь ее воля, она бы так не одну неделю провалялась, но собрание точно будет, да и Леви как поборник чистоты скорее сожжет ее вместе с испорченной формой, чем пустит грязной в кабинет.

В коридоре Рэйла зависла, словно столкнувшись с косяком несущихся по течению рыб: мимо нее пролетали солдаты и офицеры, пока она с горечью осознавала, что трагедия вылазки — конец для всего капитанского отряда.

Каково же ему — Леви?

Наверное, безумно погано.

Этаж был пуст, как и их с Петрой комната. Рэйла неспешно зашла в спальню, залезла в шкаф, вытащила махровое полотенце и кусок мыла. Она нарочито не глядела на сторону Петры и ее кровать. Рэйла бы спокойно ушла в душевую, если бы в дверь так не вовремя не постучались:

— Тебя вызывает капитан Леви, — громко уведомила дежурная Тина: девушка строгая, высокая, сбитой фигуры, с черными бровями и длинной косой. Тина отличалась требовательностью и обычно была сдержана, но в этот раз Рэй и в полупотерянном сознании отличила ее привычный голос от сегодняшнего надломленного: — Ты... Приведи себя в порядок и иди к нему. Он подождет.

— Да. Конечно. Спасибо, Тин.

С писклявым скрипом шкаф прикрылся, и следом могла бы закрыться дверь в комнату, но Тина продолжала стоять в проходе, наблюдая за Рэйт:

— Хреново выглядишь. Тебя будто бы титан высрал.

— Я бы посмеялась, — криво ухмыльнулась Рэйла, понурившись, — но мне немного перебили ребра, и, сама понимаешь... Чуть-чуть трудно, да.

— Ага. Мне жаль, Рэй, — услышав осипший голос властной Тины, Рэйла подняла голову и заметила, что та смотрит вовсе не на нее, а на кровать Петры.

Тина ушла, оставив Рэйлу наедине с могильной тишиной и идеально заправленной постелью Петры. Руки Рэй задрожали, глаза обожгли слезы, и она упала на пол, сорвавшись на рыдания. Рэйла прижимала к груди полотенце, корчилась от боли в теле и душе, потому что мир всякий раз заставлял ее платить кровью за возможность любить. Они только стали ей настоящими друзьями, как громадная тварь стиснула их и переломала им хребты, будто они не люди, а тростинки. Раз, щелк — и нет человека.

Рэйлу кромсало изнутри, и хруст звучал резче, чем если бы титан зачавкал хрящами у ее уха. Как бы она ни старалась спасти других, она всегда была беспомощна перед неумолимым роком. Она несла службу приговора, выносимого каждому отряду, в котором она когда-либо состояла.

— Прости, — Рэй скукожилась, как старушка, и захрипела: — Прости, пожалуйста... Мне так жаль, Петра, как же мне жаль... Все вокруг умирают... Каж-дый от-ряд... Прос-тите меня, прости!

***

— Мальчик регенерируется! — конспектировал врач после осмотра Эрена. — Даже при серьезных травмах ему совершенно не нужны лекарства! Знаете, если бы граф всё-таки смог с помощью своей новомодной лаборатории разработать универсальный препарат на основе крови Эрена, то... Мой дорогой, мы бы смогли спасти десятки, если не сотни бойцов!

— Да, это понятно. Мои как? Ты их подлатаешь? — басил Майк, стоя на пересечении входа в подземелье и коридора, ведущего в склад продовольствия. Их разговор с врачом был неизбежен: пока Леви не сменил его на посту, Майк не мог отлучиться от Эрена, даже повесив его на самых бравых и хладнокровных бойцов роты во главе с Нанабой. Права не имел.

— Ох, дорогой мой, — качал головой старый доктор, придерживая пенсне, — многих побили, многих. Большая часть отделалась вывихами и несколькими переломами, но восемь человек... Боюсь, их служба будет закончена.

— В смысле? — напрягся Майк.

— Если переживут эту ночь, то — отстранение. В ином случае... Вы сами понимаете.

Майк кивнул. Перед ним стайкой проходили рекруты, груженные коробками муки и зерна — раненым полагалась жидкая каша. Майк смотрел на колонну со скрытой злобой, представляя, как кусок за куском срубает мясо с титанши, угробившей добрую половину Разведки.

Наконец перед Майком прошмыгнул Конни Спрингер, и, отступив от доктора, Майк окликнул парнишку:

— Эй, пацан. Поди сюда.

— Я? — поразился Конни.

— Да, к тебе же обращаюсь.

Конни с осторожностью подошел к грозному Майку, встал перед ним истуканом.

— Доложи капитану Леви, чтобы шел в каземат. Я его жду.

— Есть, сэр! — отдал честь и вместе с коробкой немедленно зашагал к лестнице. Цокнув, Майк бросил в спину Спрингеру:

— Коробку куда! Передай вон ему и иди.

— Ой, да, конечно! — Конни резво передал поклажу в свободные руки. — Извините!

***

Леви пялился на частично заполненные таблицы по последней вылазке. В каждой из них, в графе имени, было жирно выведено четыре: Петра Рал, Оруо Бозард, Эрд Джин и Гюнтер Шульц. Обмакнутый наконечник пера пришвартовался к горлышку чернильницы, а стержень вот-вот норовил лопнуть под стиснутыми пальцами капитана. Леви не решался закончить, будто своей подписью он перерезал бы нити их жизней.

Отличные были ребята.

Она пришла к нему в гражданской одежде, свежая и без бинтов на голове. Опять сняла их, наплевав на наказания врачей. На шов спустила локоны, а на макушку повязала любимую черную ленту. Рэй была слишком похожа на себя. Почти. Зажатая, державшая ладонь под грудью, она еле говорила — с расстановками — и практически не глядела на него. Как же ей досталось...

— Проходи, Рэй, — скомандовал он, указав на диван. — Садись. Нормально себя чувствуешь? Терпимо?

— Д-да, капитан, сойдет. С... пасибо, — прокряхтела она с неровной улыбкой. — Так... Ах!.. Нет, ладно, иногда колит. Я теперь из-за этой стервы как бабка ною.

Страдальчески поморщившись, Рэйла осторожно отклонилась к спинке. По-видимому, шок уже спал и боли обострились. Леви не знал и мог лишь догадываться, развязала она все бинты или нет, ведь по ней та бабища проехалась так хорошо, что от удара у Рэй треснуло аж два ребра.

— Ты, — Леви отложил перо и отодвинул отчеты, — зачем повязки стянула? Бинты у нас казенные, а ты их переводишь зазря.

— Их мочить нельзя, капитан. Пришлось снять.

— А замотать обратно после купальни — забыла. Рэй, я тебя не первый день знаю: тебя только перевяжут, и ты их сразу рвешь.

— Да, на голову не повязала. Чешется так, будто блохи скачут! — загнусавила она. — Но бок перевязала. Покалывает. Оказывается.

— Оказывается, — передразнил он ее с горькой насмешкой. — Теперь к важному: мне необходим от тебя рапорт о произошедшем. Что вы делали до стычки, как она вас нашла, где был Эрен, и как эта тварь смогла всех уложить. Всё, что ты помнишь. До самой гребаной мелочи, вплоть до того, на какой долбаной ветке ты сидела.

— Хорошо, капитан. Распишу насколько можно детально. Разрешите идти?

— Не разрешаю.

Нельзя было ее отпускать.

— Я с тобой еще не закончил.

Он встал и проковылял до серванта. Достал две чашки, разлил по чаю и, учитывая обстоятельства, вынул запрятанную поглубже фляжку. Плеснул немного себе и Рэйле. В обычный день он бы так не поступил, но сегодня нервы шалили у всех. Леви словно спиной видел, с каким вожделением Рэйла вылупилась на флягу. Небось еще и разбитые губы облизывала.

— Что конкретно произошло в лесу? Как она вас нашла?

— М-мы увидели выстрел зеленым и... — она осеклась, стараясь вспомнить как можно точнее. — Ответили. Как по протоколу. А затем последовали навстречу, потому что мы думали, что это вы. Она притворилась вами! Надела капюшон! Нас надули!

— Ясно. Тварь одна была? Или их было несколько?

— Несколько?

— Вы могли кого-то не заметить? Уверена, что не было слежки?

— Нет. То есть — не могу знать. Но тот, кого посчитали за вас, и Гюнтера убил, и превратился в женщину-титана. Но да, может, их было несколько. Я не видела. Ребята, кажется, тоже... Я не знаю...

— Рэйла, как так вышло, что ты выжила?

— Мой трос треснул, и она меня рукой откинула... Дурацкое везение...

— Везение? — его голос становился более зловещим. — Тебе помог Эрен?

— Нет! Нет, сэр, он мне не помогал, — ответила она посмурнев. — Он должен был скрыться, пока мы задерживали ту сволочь. Эрд приказал ему следовать к лагерю.

— И он исполнил приказ?

— Да. То есть... Почти, — Рэй замялась, но, пробежавшись по воспоминаниям, продолжила: — Он замедлился. Да, он хотел остаться и тоже сразиться, но мы его погнали. Заставили уйти, и он должен был... Нет, он точно ушел, но я не знаю, вернулся ли потом. Меня откинуло, и после я ничего не помню.

— То есть, — бесстрастно говорил Леви, передавая блюдце с чашкой и усаживаясь рядом на диван, — ты наверняка не можешь сказать о следующих действиях Эрена?

— Получается, что так.

— И он мог затаиться в листве, к примеру?

— Затаиться?.. — нерешительно повторила за ним Рэйла и, как бы предчувствуя западню, прямо спросила: — Капитан, на что вы намекаете? Что он мог быть... с ней заодно?

— Рэйла, — Леви приблизился к ней, — могу ли я тебе верить?

— Чего?..

Лицо ее побледнело и вытянулось от изумления. Такого вопроса она от него не ждала. Челюсть Рэйлы отвисла, а глазища распухли от внезапного подозрения. Сердце Леви сжалось, и пальцы так сильно стиснули края чашки, что чуть ее не раскололи.

Леви было трудно продавливать женщину, которую он наоборот хотел защитить от допросов. Будь даже понарошку! Однако дело требовало развязки и отданный ему приказ был четким и ясным. Послав в пекло колебания, Леви отставил чашку на стол, а встревоженная Рэйла, сравнимо продолжению его собственной тени, убрала чашку следом за ним.

— Твои слова идут вразрез докладу Эрена. Как это понимать, Рэйла? Кто тут врет, а кто говорит правду?

— Чего?.. — лепетала она, выпучиваясь. — Что сказал Эрен?!

— Ты не находишь свое выживание удачным совпадением? Прям чудо настоящее, согласна? Выжила в тот раз, выжила в этот...

— Капитан, я!..

— ... впряглась за странного титана в Тросте, когда все остальные собирались его прирезать на месте, и были бы правы, ведь он — такое же чудовище, но ты чуть ли не единственная решила, что он может стать полезным. Почему? — Леви наседал всё жестче, он подползал к Рэйле, как ядовитая змея, обвивая ноги и руки, подбираясь к горлу. Рэйла не могла слиться с диваном и забиться в угол, так как Леви перекрывал пути отхода, заключая Рэй в капкан расставленных рук. — В этот же момент ты получаешь заветный перевод в Разведкорпус и, вот неожиданность, попадешь прямиком в отряд, которому в будущем доверят Эрена. Интересная последовательность вырисовывается, да?

— Но я не стремилась к вам! Вы знаете!

Нельзя было бы описать терзаний его совести, потому что слов таких еще не придумали, но мучения ее были несопоставимы. Лучше бы его это всё веселило, но, пусть допрос и был фикцией, Леви понимал, что незнающая Рэйла воспринимала его всерьез.

— Именно, Рэйла, я о многом в курсе. И о том, что ты надеялась скрыть.

Мимолетный испуг сверкнул на ее лице и погас, обратно уступив место абсолютному недоумению.

— Я... Я не понимаю... Капитан, у меня не было плана попасть именно в ваш отряд. Я надеялась попасть к майору Ханджи, потому что там я бы чуть больше пригодилась, наверное, и, может, большему научилась, но меня зачислили к вам! Нет, я даже рада, ведь вы меня натаскали и теперь я еще лучше сражаюсь, но это было всё не спланировано! Вы же знаете, что я несколько лет обивала пороги командования Гарнизона с прошением о переводе, но решение было выдано только после прорыва Троста.

— Как удобно.

— Я не предатель! Я не могу им быть!

— Есть много свидетелей, которые не раз заставали тебя рядом с Эреном.

— Конечно, потому что мы поочередно дежурили!

— Не увиливай. Как-то раз Эрен как сквозь землю провалился посередине коридора, а ты вдруг заняла дежурный пост. Прямо рядом с кладовой. Напоминаю, что мой отряд не несет дежурства, так как тогда это вышло? Рэйла, вы были при исполнении: должны были следить за засранцем и защищать его, а не потакать ему и его друзьям. Так с чего тебе взбрело в твою глупую башку встать в пустом коридоре, или этого тоже не могло быть?

Рэйла обомлела и прикусила губу. Леви оказался в курсе очередной ее выходки, и узнал он о ней еще давно, когда застукал Рэй и Эрена, выходящего из кладовой, а затем и его белобрысого дружка с Микасой, но Леви так и не нашел внятного объяснения их проделке. Помогла встретиться и проститься ребятам перед вылазкой? Так ему сказал Эрвин, к которому сведения о жизни в Корпусе сливались как по течению. А как бы Рэй отреагировала, выяснив, что сама его и привела к ним на этаж? Если бы она не напугала дежурного выдуманной проверкой самого капитана Леви, то тот бы не пошел к нему с оправданиями за никудышную уборку. Тогда бы Леви и не спросил, с чего парнишка вдруг взял, что сегодня проверяющий капитан Леви, и не узнал бы от него, что некая служивая из его Элитного отряда, несущая пост этажом ниже, сообщила ему эту новость. Тогда бы Леви не спустился и не увидел Рэйлу у двери кладовой.

— Отвечай, — прошипел он, нависнув над Рэйлой.

Пока он не затронул при ней случая с Эреном и его друзьями, Рэйла, хоть и с ужасом, смотрела прямо на него, но как только он заговорил о правдивой истории, она посыпалась и оскалилась. В этот момент Леви всё стало понятно, и прутья внушенных сомнений, обвившие сердце, сломались, словно и не было их. Всё это время она была с ним откровенна.

— Да, тут да! Я сплоховала, и я не знаю, кто вам про всё доложил и как, но Армин — дружок Эрена — приходил ко мне. В конюшню. Там меня нашел и напал со своими жалобными историями про друзей, семью и смерти... Капитан, да, я дала слабину и посодействовала их встрече, но я клянусь, что в их разговоре я не услышала ничего компрометирующего! Они только хотели проститься перед походом, который для каждого из них мог стать конечным! Клянусь!

— А чем докажешь? — вонзил в нее слово кинжалом, невзирая на то, что пытка уже более не была нужна и он еще раз удостоверился в ее преданности и честности, но всё равно сделал это, потому что...

Потому что сейчас он иначе не мог.

Одинокая слеза не удержалась на ресницах Рэйлы и, сорвавшись, стекла по щеке.

— Чем? — хрипя под ним, она глядела на него с сожалением и великим огорчением, граничащим с разочарованием. Леви поперхнулся виной: — Тем, что я родилась и прожила всю свою жизнь среди Стен. Мои родители — почетные офицеры Разведкорпуса, и я не имею права позорить их память. Я всегда была с вами честна!

— Ты всегда отличалась способностью творить хрень.

— Да, я проблемная и с буйным характером, но никогда не была предателем. Я готова была погибнуть вместе с отрядом — как в Тросте, так и в лесу гигантских деревьев. Если бы я могла прямо сейчас вырвать сердце из своей груди и отдать тем, кто умер на вылазке, я бы это сделала не задумываясь!

— Как тогда она так точно узнала, где будет проходить операция?

— Я не знаю!

— Слишком всё вовремя у тебя произошло, Рэйла. Тот, кто ее навел, ведет двойную игру. Понимаешь, к чему я клоню? Вязать тебя без доказательств и сажать за решетку — это даже незаконно, но только попробуй рыпнуться и сбежать, и я тебя лично прихлопну. И тебя, и твоих подельничков.

Он нес несусветную пургу с железной уверенностью. Рэйла цепенела и путалась, пыталась оправдаться за то, что не творила, и доказать, кем она по-настоящему является. Простит ли она ему исполнение этого приказа или нет?..

— Нет никаких подельничков!

— Опять ложь?

— За мной много проступков, компрометирующих меня, но я никогда за всю свою жизнь не предавала своих. Никогда, капитан. И даже если остальные счи... думают, что я могу быть крысой, то вы, капитан... Да, я знаю, что вы мне вначале не доверяли, и да, я заслуживала этого и, честно, вы мне тоже были неприятны, но это было! Оно прошло, и даже тогда я, наперекор неприязни, была вам преданна! Вы же стали моим командиром, а ребята — моим отрядом! Я вас всех полюбила! Прошу... Пожалуйста... Неужели... Неужели вы тоже думаете, что я могла вас предать?

Голос ее сходил на шепот и трещал по швам. Глаза ее краснели, вонзаясь в самое нутро Леви. Нет, он верил ей, он верил! Но мог ли он противостоять приказу Эрвина и не проводить этот допрос? Не мог. Он сделал всё и вытряс признание, которое и так получил еще там, на примятом поле. К чему было это сомнение? Для чего нужна была такая провокация?

Стоила ли она разочарования Рэй и дойдет ли до того, на кого они целились?

Он уничтожал ее доверие к нему, и, чувствуя это, Леви начинал паниковать, почва ускользала из-под ног, и, не выдержав пристального взгляда Рэй, Леви подался вперед с желанием ее переубедить.

Сдавливая одной рукой мягкий подлокотник, а другой — твердую спинку дивана, Леви с пылом поцеловал Рэйлу. Ему хотелось вложить в поцелуй всё, о чем он думал, и рассказать губами, если же не ртом, о всех деталях дурацкого плана. Он извинялся, накрывая ее губы своими.

Это была импровизация. Всё должно было быть не так. Но Леви продолжал, близился к ней, всё больше утопая в той, что столько времени бередила его мозги, а теперь еще и сердце...

Его ладонь легла на ее исцарапанную щеку, большой палец обвел полукруг синевы недосыпа под ресницами. Губы Рэй были ранеными, но сладкими, манящими до головокружения!

Рэйла ответила с заминкой, даже двинулась навстречу, но торопливый стук в дверь разорвал натянутую между ними струну, и Леви, позабыв о травме, подскочил с дивана. Протерев нарочито ожесточенное лицо, он гаркнул:

— Войдите! — и дверь плавно отворилась.

Высунулась бритая голова мальчишки. Кажется, Конни.

— Капитан Леви, вас просит майор Майк Захариус спуститься вниз к Эрену.

— Да. Сейчас. Передай, что через десять минут буду, — приказал Леви Конни, и тот удалился, а он сам повернулся к шокированной Рэй. Нет, болтать она лишнего точно не будет. — Рэйла, ты свободна, но никаких глупостей. Тебе ясно?

Он видел по ее глазам, что ей было нихрена не ясно. Она была в замешательстве. Как только Рэй встала и поравнялась с ним, Леви перехватил ее за локоть и проговорил у самого уха:

— Корпус полнится слухами, Рэйла. Все ищут крыс. Мы — тоже.

— Да, сэр, — пропищала она и прошла к выходу, а когда взялась за ручку и почти закрыла за собой дверь, резко обернулась и сказала: — Мне абсолютно всё ясно.

Леви оставалось надеяться, что она поняла его подсказку правильно.

Дверь захлопнулась, и Леви свалился на диван, прикрыл лицо ладонью. Через несколько минут снова раздался стук, но кратный и четкий. Затем отворилась другая дверь, ведущая в спальню, и из мрака вышел Эрвин. Такой концерт устроил и даже вживую не посмотрел.

— Это идиотизм, — ворчал Леви в ладонь. — Это не план, а говно. Это было обязательно?

— Нет, но на всякий случай не помешает.

— На всякий случай?

Леви вздернул голову на командора, а тот стоял с непроницаемой миной и явно высчитывал следующие ходы противника.

— Риск на то и риск, что никогда не знаешь, чем всё обернется, но иначе нам их не победить. Хороши все средства, Леви, ты сам это знаешь.

— Знаю, но ловить на живца? На Рэйлу? Ты думаешь, они купятся? А если до Пиксиса дойдет? Он тут же прискачет всем щелбаны раздавать.

— Во всяком случае, диверсанты не будут такими бдительными, какими могли быть, если бы мы не предоставили подозреваемого. Теперь надо только наблюдать. Что же до главнокомандующего, то, если понадобится, я всё детально объясню и принесу свои извинения.

— Ладно. Хоть бы твоя затея сработала, хотя они почти все срабатывают, так что да, ладно. Как думаешь, ее последние слова — она поняла? Или она меня так послала?

— А тебя вдруг стал интересовать смысл ее фраз? — усмехнулся Эрвин и прошел к рабочему столу Леви, уселся в кресло. — Позже тебе придется всё ей объяснить, иначе ее зародившаяся ненависть к Эрену может всем помешать. Вот тогда и уточнишь про смысл.

— Сам объяснить не хочешь? У тебя балакать получается в сто крат лучше, тем более это твоя идея была.

— Да, и мой приказ. Не отпирайся, Леви: уж поверь мне, что она хотела бы услышать объяснения больше от тебя, нежели от меня. Думаю, у тебя есть некоторые предположения почему.

***

Ее отстранили от собрания. От будущих операций — тоже. Рэйлу списали как непригодную, но с негласной пометкой «подозревается в измене». Нет хуже позора, чем клеймо предателя.

Рэйла не знала куда себя деть. Скорбь и обида пинали ее как мяч, отбивая последние целые костяшки. Голова кружилась от тошноты и чувства несправедливости. Они действительно думают, что она крыса?

А Леви? Он тоже так думает?

Рэй попыталась спрятаться в архиве, но там было слишком тихо. Тише было лишь на кладбище. Молчание закапывало ее заживо, а треск восковых свечей словно читал ей анафему — все в этом замке были заодно и против нее. Хотелось плакать и брыкаться на полу, как ребенок, но она давно не дите и плакать времени не было. Она и так сорвалась и разрыдалась в их с Петрой комнате.

Рэйла бы сердце отдала, лишь бы они были живы.

Взяв в охапку листы и засунув под мышку перо с бутыльком чернил, Рэйла выбежала в коридор. Ни архив, ни библиотека и ни читальня не могли подарить ей покоя. Они терзали тело и душу напускным безмолвием сильнее, чем титаны клыками. Рэйла отправилась в самую шумную комнату — в столовую.

Сегодня едальня будто не закрывалась. Спустя несколько часов, как закончился ужин, никто не запер на засов. Внутри было громко: звенели чаши, ложки стучали, вояки чавкали и переговаривались полушепотом. Огни горели по периметру.

Выйдя в центр коридора, Рэйла собралась пройти наперерез выходу во двор, как ее окружили. По бокам от нее выросли два статных бойца. Рэй их знала: красавчик Гилберт и коренастый Курт — кот и бычара в человеческих обличиях. Рэйла увязла в недоумении, а рот — раскрылся сам собой, вот только она не издала ни звука. Ее опередили:

— Нас приставили к тебе по приказу Эрвина Смита, — сообщил Гилберт, сверкнув улыбкой. — Сказал походить с тобой. Недолго ты в читальном склепе просидела...

— Ты что-то натворила? — наклонился к Рэйле Курт, а Рэй как ошпарило:

— Что? Вы не в курсе?

— Это что-то страшное? Нас не осведомили, а сторонние вопросы приказали игнорировать.

— Вас чт?.. Нет, — опомнилась Рэйла и зашагала с сосредоточенным лицом в столовую, — если понадобится, то командор вам всё сам расскажет.

Рэй не осмелилась бы им признаться, что чуть больше часа назад Леви с усердием старался выбить из нее то ли сведения, то ли банальное чистосердечное в ее переходе на сторону противника. Если Рэйла и могла быть для кого-то роком и проклятием, то ложная информация об измене — стала бы приговором для нее.

— А это что? — Курт вытащил один из листов, Рэй только ахнуть успела, как Гилберт вытянул другой. — Они все пустые.

— Зачем они тебе? — нахмурился Гилберт; Рэй вырвала у них листки обратно.

— Рапорт буду писать. Детальный. Об экспедиции.

Гилберт и Курт пожали плечами и отвязались от нее. Они не взялись ее допрашивать, но вместо этого начали бродить за ней по пятам, отставая от нее на жалкие полшага.

Рэй прошла в зал и села за самый дальний, но очень хорошо освещенный стол. Разложила бумаги, чернила поставила и приготовила перо. Гилберт и Курт сели отдельно, но рядом — за стол позади. Они смотрели ей в спину, перешептывались и ухмылялись, сверля глазищами ее лопатки.

Рэй уткнулась в бумажки. Рапорт. Детальный. Поверят ли они ей, если считают ее крысой? Или будут сверять ее показания с показаниями Эрена?

— Тварь, — проскрежетала Рэйла, сгорбившись над столом. Кулак скрипел от злости. Что он им наплел в докладе? — Я убью эту сволочь.

Гребаный Эрен.

Как они могли ему поверить?!

— Так, — Рэй обмакнула наконечник пера и принялась за письмо. — Детально, значит. Хорошо. Будет вам детально.

Она прописывала всё что помнила, даже о листике на надломленной ветке, на которой она сидела, написала. Воссоздала разговор и похабные шутки вспомнила. Всё!

Буквы складывались в слова друг за другом, Рэй погрузилась в дело с головой, и иногда до нее доносился... смех.

Сперва она подумала, что у нее галлюцинации: такой удар по голове однозначно не обошелся без последствий. Но когда она услышала смех во второй раз, то смутилась и прислушалась. Перестала писать. Кто в такую ночь смеет веселиться, когда за Стенами померли десятки человек?

Полег весь Элитный отряд! Почти весь...

Третья волна гогота заставила Рэй оглянуться. За соседним столом устроилась компания картежников. Они шутили, перекидывались картами, рычали от проигрыша. Развлекались.

Рэй хотела бы встать и каждого лбом об доски приложить, но самодурство в такой час было непозволительным. Да ей капитан буквально сказал: «Без глупостей», — и она ломанется совершать одну из них? Вероятно, но не в эту ночь. Вместо этого Рэй сломала перо.

— Проклятье, — шикнула она и отбросила его прочь. Нужно было идти за вторым, но сил подняться — не было. Отчеты были исписаны больше чем наполовину, но что эти бумажки могли значить, если ее слова как слова нареченного изменника не будут учитываться.

Другим поверят. Не ей.

И даже гребаный капитан.

Отвернулся от нее. Поверил мальчишке. Хорошо, она немало приказов нарушила, начудила на несколько нарядов, но чтобы предать — никогда. Она скорее залезет без оружия в рот к титану, чем предаст. В размышлениях Рэй и не заметила, как некто к ней подсел. Капитан.

— Вот куда ты заныкалась — на самом видном месте спряталась. Умно. Не можешь к себе подняться?

— Почему? Могу, — солгала Рэйла, ведь ей и впрямь было тяжело возвращаться в их с Петрой комнату: она игнорировала ее существование. — Это не я хромаю. А, точно, вы же думаете, что я их предала. Совесть имели в виду? Конечно, я же прыгаю из отряда в отряд, лишь бы поближе подобраться к засранцу. Так вы думаете, да? Я никогда не...

— Да помолчи лучше, — прервал ее Леви и скрестил руки на груди. — Голова уже трещит. Сначала одно, потом другое. Давай без суеты.

— Чего? — возмутилась Рэйла. — Без суеты? А этих зачем приставили? — ткнула большим пальцем назад. — Чтобы суету регулировали?

— Не я так решил. Приказ Эрвина.

— Что ж... Ну, тогда, капитан, позвольте мне продолжить заполнять отчет. Это уже был ваш приказ.

— Сломанным пером?

— Да хоть таким! — Рэй взяла бумажки и стала перечитывать. Гнев бурлил в ней, как суп в котле. Не терпелось всех перебить и капитана — в первую очередь. — Как доделаю, так сразу сдам. Могу даже под присягой зачитать, надо?

— Нет, — махнул он рукой. — Это уже лишнее.

Между ними повисло молчание. Рэйла скрежетала зубами и читала, Леви — глядел по сторонам.

Единственного Рэйла не понимала: почему ей, если подозревают ее в предательстве, позволяют разгуливать, хоть и под надзором, по корпусу? Не хотят привлекать внимания? Или не хотят ругаться с дедом?

Но что было еще страннее — это вальяжное поведение капитана.

— Рэйла, — Леви обратился к ней с самой неожиданной просьбой: — останься сегодня со мной.

«Чего?..»

Вместо листов она сосредоточилась на обеспокоенном лице Леви. Обеспокоенном? Рэйла впала в ступор. Она окончательно зашла в тупик размышлений: командование взбрендило или это перестраховка? Теперь за ней будут следить и по ночам? Будет спать под боком, чтобы — не дай Сина! — не сбежала? Или же... Вспомнился тот безрассудный поцелуй — Леви сам, сам ее поцеловал! Так резко, яростно, но в то же время с трепетом. Почему? Хотел отвлечь или просто не сдержался? Кровь вскипела в висках Рэйлы и ужалила в голову, а во рту пересохло: она мешкала с ответом, а Леви будто сильнее волновался.

— Я лягу в кабинете, ты отоспишься на кровати. Трогать не буду. Не переживай.

— Вы хотите следить за мной даже ночью? — прошипела она удивленно, не зная, смущаться ей или психовать.

— Что? Нет. Это, — он зыркнул ей за спину, — тут ни при чем. Дело в том, что...

Леви осекся. Капитан Леви, который стрелял словами, как ядовитыми стрелами. Каждое его выражение было отточено, как каменный наконечник. Осекся.

Рэйла отложила листы.

— Ты единственная, кто выжил в той бойне. Просто побудь рядом. Тебе трудно?

— Вы можете отдать приказ.

— Не хочу.

Нет, Леви правда сошел с ума. Запал Рэйлы стух, и на смену ему пришло опасение. Она не понимала, к чему всё идет и почему он, если считал ее предателем и записал в крысы, позвал к себе — переночевать. Не приказ отдавал под лозунгом «присмотр за неугодной», а просто по-человечески переживал? Хотел сберечь, но был готов размазать?

Да что с ним не так?

— Не хотите? — повторила Рэйла, как врач за больным. — А чего вы хотите?

— Чтобы ты была в порядке, — убедительным, уверенным голосом заявил он.

Рэйла одеревенела. Нет, это не Леви. Это бред. Она опять выскочит проблеваться, и всё пройдет. Сколько раз ее уже скручивало за этот день? Раз пять? Теперь у нее было обезвоживание и оно вот так проявлялось? Да, наверняка она валяется где-то на кафеле без сознания и сил. Голова впридачу ноет, и потому ей чудится то, чего быть не может?

— Капитан, я вас не понимаю. А с вами всё в порядке? — залепетала она, перекинувшись через стол. — Вы же недавно меня чуть не сожрали на допросе, а сейчас переживаете? Это вы или я... с ума сошла?

— Да какой это был допрос, — проворчал он, встав.

Ее вопросы ему не понравились: он посмурнел, осмотрелся воровато и, подойдя к ней, вцепился в ее плечо, а затем — склонился к самому уху.

— Если я и чокнулся, то только из-за тебя. Не болтай лишнего, — ровным тоном попросил он ее. — Объясню всё в кабинете. Вставай.

Рэйла встала, и он заключил: «Нечего взгляды собирать»,— и, прихрамывая, направился к выходу. Гилберт и Кольт подпрыгнули на месте, когда Леви проходил мимо них. Капитан вяло махнул рукой, и те сели обратно.

Глядя ему вслед, Рэйла гадала, куда прокладывалась ей дорога: на эшафот или же просто до капитанского кабинета? Его поведение было более подозрительным, чем ее выживание. Всё кончено или ее еще можно спасти?

Вдруг Рэйла заметила, что хохочущий стол притих. Прикрываясь веером карт и пальцев, вояки пялились на нее исподлобья и пялились не по-доброму. Холодок пробежался по коже Рэйлы.

Неужели скорая встреча с покойниками всё же неизбежна?

На тот момент она еще не знала, что слух, подобный язве, расползся по Корпусу, и теперь почти каждый был в курсе сплетни, которая сама собой зародилась, а проворный Конни Спрингер, не без помощи хитрого стратега Смита, ее подтвердил. Сев за ужин, Конни, готовый лопнуть от скандальной новости, вместо булки сразу взялся за рассказ:

— Ребята, вы сейчас охренеете, но я сейчас такое услышал! Кажется, — он перешел на таинственный шепот, — нашли подозреваемого шпиона!.. То есть того, кого подозревают, как шпиона!

Все ахнули и отодвинули еду, а Бертольд даже чуть на себя не опрокинул полную миску, услышав разящую весть.