9
Глава 9
И Ри вернулась через три дня. Зарёванная и подавленная, она вошла в дом под руку с Сехуном, а Хани, вышедшая на звук, поспешно скрылась в своей комнате. Девушки больше не разговаривали, умело игнорируя друг друга, Сехуну же с трудом удавалось балансировать на хрупкой грани, стараясь не обделить любовью ни невесту, ни сестру.
В те дни, когда И Ри была дома, Хани не покидала пределов своей комнаты, не рисовала, даже с кровати не вставала. Смотрела фильмы или читала книги, или просто подолгу устремляла взгляд в никуда, лишь ближе к вечеру отзываясь на голос Сехуна, зовущего её на ужин. Сидя за столом, девушки упрямо молчали - никто не хотел мириться первой, ни одна не желала делиться Сехуном.
Тем не менее, Хани осознавала, что является лишней. И хоть с недавних пор она и не считала И Ри идеальной партией для Сехуна, но и вмешиваться в жизнь брата не собиралась, справедливо полагая, что ему виднее.
- Ты слишком много для меня сделал! Я не хочу быть обузой! - уговаривала она брата на протяжении нескольких месяцев.
Сехун же неизменно отказывал просьбам сестры, продолжая убеждать скорее себя, чем её, что всё образуется и будет, как прежде.
Тогда Хани решила подключить своего лечащего врача, на приёмы к которой ходила каждые две недели.
- Это хорошая идея, - одобрила она предложение девушки. - Только не забывайте, что за Хани нужен особый уход. Одной ей не справиться!
- Поэтому она и будет жить со мной! - Сехун раздражённо прервал доктора и бросил на сестру нечитаемый взгляд.
- Но там же природа и свежий воздух! Скоро наступит весна - ты хочешь, чтобы я продолжала сидеть в бетонной коробке и смотреть на жизнь через стекло?! - гневно сжав кулачки, возмутилась Хани.
- Мы будем гулять во дворе...
- Я не буду гулять во дворе! На меня все будут смотреть и тыкать пальцем! Я не хочу быть посмешищем! - тихий голос зазвенел от слёз и, лихо развернув коляску, Хани покинула кабинет.
- Сехун, вы же видите, как ей тяжело, - врач приподняла очки и устало потёрла переносицу. - Пойдите навстречу - если Хани хочет жить у моря, дайте ей такую возможность.
- Но я не понимаю, что её не устраивает? Мы ухаживаем за ней, во всём помогаем и поддерживаем. Да, пару раз случались конфликты, но сейчас всё в прошлом! - упрямо доказывал парень.
- Для Хани это навязчивая идея. Попытка доказать, что она сильная и сможет жить самостоятельно. Решать вам, но я бы посоветовала прислушаться к словам сестры, - сказала на прощание доктор.
Но и после этого Сехун не решился на переезд. Делая вид, будто всё в порядке и эта тягостная тишина за столом - само собой разумеющееся, он не оставлял попыток примирить девушек. Вот только Хани, как бы не старалась, не могла простить произнесённые И Ри в горячке слова, а И Ри не могла смириться с тем, что для жениха сестра важнее её самой.
Хани медленно задыхалась в стенах душной квартиры, всё больше погружаясь в себя. Зима понемногу отступала, снег таял, а почки на деревьях набухали. Воздух с каждым днём прогревался всё сильнее, солнце заходило позже прежнего, до самого вечера освещая комнату яркими тёплыми лучами.
Вот только Хани не было дела до весны - она сидела перед замазанным чёрной краской холстом, и сравнивала его со своей жизнью, такой же беспросветной и тусклой. Под толстым слоем гуаши она пыталась спрятать свою боль, разочарование и щемящее одиночество. Вот только чувства не исчезали - они были внутри неё, как будто Хани и есть пропитанный чёрной краской холст.
И каждую ночь один и тот же сон: бездонные глаза Бэкхёна, его холодная ладонь и просьба не отпускать. И неизменное падение. Вот только во сне Хани ни разу не долетала до дна пропасти - за пару сантиметров до земли мираж рассеивался, возвращая её в реальность. Вместо пыльных камней - чистая простыня; крика горного орла - звон чужого будильника; и Бэка нет, только саднящая рана в груди, как немое свидетельство того, что он был.
Набирая номер друга, Хани ни на что особо не надеялась, но Исин искренне обрадовался и на протяжении пяти минут твердил о том, как скучал и ждал звонка. Девушка слушала его, не говоря ни слова, и плакала - потому что тоже соскучилась и чувствовала себя счастливой.
Друг приехал в тот же вечер, с букетом тюльпанов и шоколадным тортом. Увидев Хани в инвалидном кресле, неловко сел на корточки и взял её за руки. Коснулся губами ледяных пальцев и счастливо выдохнул, не сводя с девушки искрящихся глаз. И никаких вопросов о том, почему она пряталась столько времени - Исин всегда знал её лучше других, и не спрашивал о том, на что заведомо не мог получить ответа.
И Ри и Сехун ещё были на работе, поэтому они спокойно пили чай на кухне и болтали о приятных сердцу мелочах. Вспоминали детство и школьные времена, первый поход в горы, учёбу в университете. Хани была благодарна Исину за то, как ловко он обходил неприятные ей темы, не акцентировал внимания на инвалидности, и что в глазах его не было ни любопытства, ни сочувствия.
- Почему ты так хочешь вернуться в наш город? - услышав об идее Хани, изумился Исин.
- Потому что Сехун устал. Ты видел, как он похудел? Он почти не спит, у него куча подработок. Ему надо лечение мамы оплачивать, а тут ещё я, - девушка нервно теребила край кофты и кусала губы. - Меня уже не вылечить. Операция слишком дорогая, а вероятность того, что она поможет - неоправданно низкая. Так пусть Се потратит эти деньги на свадьбу и будет счастлив с И Ри.
- Брат любит тебя. Ты же знаешь! - тряхнул головой Исин.
- Я знаю, поэтому и хочу уехать. Он почти согласился, у него один аргумент остался - что там за мной некому будет присматривать.
- Ну, тоже мне проблема! - фыркнул друг. - Мои родители живут на соседней улице. Они всегда готовы придти на помощь. Хочешь, я поговорю с Сехуном?
- Очень хочу! Мне кажется, только ты его сможешь убедить! - слабая улыбка коснулась губ Хани и тут же погасла. - Я рада, что ты пришёл. Прости, что не общалась с тобой столько времени.
- Я всё понимаю, - кивнул парень. - И выбрось из головы плохие мысли - ты ещё будешь ходить, Хани!
На следующий день Сехун дал своё разрешение на переезд.
***
Пока грузчики разгружали вещи, Хани жадно подставляла лицо свежему ветру и протягивала руки к морю, звучно разбивающемуся волнами о берег. Стараясь не обращать внимания на любопытных соседей, выглядывающих из-за заборов, девушка пыталась подъехать поближе к воде, но колёса коляски застревали в гальке, мешая движению вперёд.
- Это безумие, Хани! Не понимаю, как Исин смог меня уговорить, - продолжал ныть Сехун.
- Всё будет хорошо, братик! - хитро улыбнулась сестра, чувствуя себя как никогда счастливой и свободной.
- Звони мне каждый день! Всегда держи телефон при себе и отвечай на все мои звонки! - в сотый раз повторял Сехун. - В холодильнике есть продукты. Родители Исина будут за тобой приглядывать. Если тебе будет плохо или захочешь вернуться - позвони, и я тут же приеду!
- Иди сюда, - мягко позвала Хани.
Когда брат сел на корточки, она обхватила ладошками его щёки и ласково поцеловала в лоб.
- Тебе пора возвращаться, уже поздно.
- Как ты будешь без меня? - в карих глазах стояли слёзы, но Сехун их ни капли не стеснялся.
- Не знаю, - пожала плечами Хани. - Но я попробую, правда. Знаешь, я всё время цеплялась за других людей, будто пыталась прожить чужие жизни. А сейчас понимаю, что должна найти себя. Пожалуйста, Сехун, уезжай и ни о чём не думай!
Когда брат всё же отправился в путь, его сменили Чжаны-старшие. Знавшие с самого начала о несчастье, приключившемся с Хани, они, как и их сын, нарочито не обращали внимания на инвалидность девушки. Пока женщина помогала с приготовлением ужина и развлекала Хани весёлыми историями, мужчина колдовал над входным порогом, что-то подпиливая и приколачивая - чтобы было удобнее перебираться через него на коляске.
Ужинали тоже все вместе, как в старые добрые времена. Тёплые шутки, дружный смех, убаюкивающий шум телевизора. Но стоило за гостями закрыться двери, как на Хани навалилось ни с чем не сравнимое, глобальное ОДИНОЧЕСТВО. Она и раньше знала, что одинока, что у неё почти никого не осталось, но сейчас, впервые поздно ночью в пустом доме, Хани ощутила на себе всю тяжесть этого непростого чувства. Включив во всех комнатах свет, прибавив громкость в телевизоре, она долго мыла посуду и переставляла вещи на полке. Несколько раз проверила, заперта ли дверь на замок, позвонила Сехуну и убедившись, что он в целости и сохранности, соврала, что идёт спать.
Вместо этого она подъехала к окну, выходившему на море, приоткрыла створку и закрыла глаза, растворяясь в шуме прибоя и темноте ночи. Только бы полегчало, только бы отпустило...
***
Утро встретило Хани там же - у окна. Тело затекло от неудобной позы, а возможности размять косточки у девушки не было, разве что потянуться во все стороны.
Решив начать день с прогулки во дворе, Хани распахнула дверь и удивлённо замерла - на крыльце стояла корзина со свежим хлебом и фруктами. Мысленно поблагодарив родителей Исина, девушка отнесла продукты на кухню и вновь выехала на улицу. Шёл апрель и было ещё прохладно, но куда ни брось взгляд, всё начинало зеленеть и цвести.
Объезжая по кругу скромные угодья семьи О, Хани решила, что неплохо было бы засадить клумбу цветами - всё равно на большее у неё не хватит сил.
Когда тётушка Вэй заглянула к Хани, то обнаружила её увлеченно копающейся в земле. Даже щёки девушки были перепачканы, но она упорно ковыряла чернозём лопаткой, не забывая поливать водой из небольшой пластмассовой лейки.
- Что это ты удумала, Хани? - крикнула женщина, подходя ближе.
Смутившись, девушка молча указала на пакетик семян, зажатый в ладошке, и неуверенно улыбнулась.
- Тебе нельзя напрягать спину, - посетовала тётушка. - Давай я помогу...
- Не надо, - поспешно отказалась Хани. - Я сама.
И уже позже, чтобы скрыть неловкость и некоторую грубость, она подняла взгляд на задумавшуюся женщину и растянула губы в улыбке.
- Спасибо за продукты!
- Какие продукты? - искренне удивилась тётушка Вэй.
- А разве... - Хани замялась и махнула рукой. - Впрочем, неважно!
Но на следующий день на крыльце её вновь поджидала корзинка. На этот раз в ней, кроме продуктов, нашлись несколько пакетов с семенами и гораздо более удобная лопатка с длинной ручкой.
Вместо благодарности Хани разволновалась. Кто-то следил за ней? Что этому человеку нужно? Почему, если он хочет помочь, то лично не отдаст корзину?
Погружённая в непростые мысли, Хани вновь занялась делами. На этот раз она устроила в доме генеральную уборку. Было немыслимо сложно разъезжать по узким, непредусмотренным для коляски комнаткам, и тащить за собой швабру и ведро с водой. С непривычки ломило и спину, и руки, даже бесчувственные ранее ноги, кажется, онемели пуще прежнего.
- На верхних полках пыль, - сказала девушка самой себе, задрав голову рядом с книжным шкафом. - Делать нечего, пусть пауки вьют там свою паутину.
Вечер прошёл в компании скучной дорамы по центральному каналу и часового разговора с Сехуном, который устроил очередной промыв мозгов и завёл старую пластинку про «а не вернуться ли тебе в Сеул?». Как Хани не старалась, не смогла доказать брату, что здесь ей проще и лучше, чем в душной камере под названием «квартира».
Когда стрелки часов приблизились к полуночи, девушка в очередной раз проверила замок на двери, выключила свет в комнатах и добралась до спальни. Закусив губу, напрягла мышцы рук и с тихим стоном перебралась на кровать. С трудом улеглась, поправляя неподвижные ноги, завела будильник на пять утра и неожиданно быстро уснула.
Вместе с первыми лучами солнца Хани уже была во всеоружии. Поставив коляску аккурат рядом с окном, выходившим на калитку, она спряталась за занавеску и открыла принесённую с собой книгу. Вот только вместо остросюжетного романа, в голову лезли совсем другие мысли. Например, то, что ей сегодня нужно впервые самостоятельно принять ванну. Сехун постарался на славу и купил специальную для инвалидов, с низкими бортиками. А ещё было бы неплохо засеять семенами и вторую клумбу. Тогда бы, с наступлением лета, весь дом утопал в цветах, и Хани было что рисовать на девственном холсте.
В седьмом часу утра она пожалела, что всё это затеяла и поднялась в такую рань. Но стоило отвернуться от окна и отложить в сторону книгу, как тишину разрезал тихий скрип калитки и торопливые шаги. Вцепившись ослабевшими пальцами в ручки коляски, Хани медленно обернулась и увидела сгорбленную мужскую фигуру, идущую с корзинкой наперевес. Незнакомец бесшумно подошёл к крыльцу и, смахнув с него невидимую пыль, осторожно поставил свою ношу. Но стоило поднять голову, как Хани его узнала и в ужасе отъехала подальше от окна - кажется, Бён-старший не заметил чужого отчаянного рывка.