10
Глава 10
Хани так и не прикоснулась к содержимому корзины - отставила её в угол прихожей, а с наступлением темноты опять водрузила на крыльцо. Утром её не оказалось на месте и Бён-старший больше не приходил.
Понемногу она начала привыкать к своей одинокой жизни. Вечера перестали быть такими тягостными - чтобы отогнать плохие мысли, девушка подъезжала к холсту и рисовала. Море, цветы, брата. Вдохновение клубилось в ней, просилось наружу и вырывалось на полотна яркими красками и лёгкими мазками. Хани блаженно вдыхала запах краски, смотрела на ладони в цветных разводах, и была счастлива - впервые за долгое время.
Она научилась самостоятельно принимать ненавистную раньше ванну, ловко лавировать в тесных комнатках, не плакать по утрам и вдохновенно врать брату, что всё хорошо и ей никто не нужен.
Хани жила ожиданием Сехуна. Он неизменно появлялся на пороге домика каждые две недели - грузил коляску в машину, целовал сестру и вёз её на осмотр в больницу. Врач подолгу ощупывала девушку, спрашивала о самочувствии, выписывала новую порцию горьких пилюль и ненавязчиво намекала Сехуну, что операцию нужно делать как можно скорее, а то действительно будет поздно. И Хани ненавидела эту женщину за то, что она заставляла её брата страдать, виновато опускать голову и что-то бормотать о том, что «сумма слишком большая и я пока не успел её собрать». Да она готова на всю жизнь остаться инвалидом, лишь бы не видеть беспомощного Сехуна, страдающего и проклинающего себя.
Но были в этих днях и положительные моменты. После похода в больницу, они возвращались в городок и проводили вместе вечер. Болтали без умолку, смеялись, гуляли по пляжу, готовили ужин и даже спать ложились вместе, крепко обнявшись. А утром Сехун уезжал - Хани выкатывалась проводить его на крыльцо и долго махала ладошкой вслед, даже когда от машины оставался лишь едкий запах бензина в воздухе.
***
Хани не особо любила гулять по улицам городка. И дело не в том, что жители смотрели на неё попеременно то с любопытством, то с жалостью - вовсе нет. Девушка боялась шумных дорог и опасностей, что они таили. Ещё и Сехун поучал её, как маленькую - из дома не выходи, а то под автомобиль попадёшь, на хулиганов нарвёшься, заблудишься. Хани понимала, что брат блефует. Автомобилей было раз-два и обчёлся, хулиганов днём с огнём не сыщешь, а узкие улочки она знала даже получше брата, проведшего здесь всё детство. Но, тем не менее, выходить боялась, потому что в доме всё было знакомо, это была её крепость. А улица - будто открытый океан в шторм. И уцепиться не за что, и спрятаться негде.
Но в тот день всё пошло не так. Чжаны не спешили навестить её и раскрасить скуку, а малевать алые лепестки шиповника стало тошно до невозможности. Накинув лёгкую курточку, Хани выехала во двор и осмотрелась - кругом тишина и покой. Ещё бы, будний день, все жители или на работе, или в школе.
- Ничего же не случится, если я немного прогуляюсь? - скрипя калиткой, спросила она у самой себя.
Сжав дрожащими пальцами ручки кресла, Хани глубоко вздохнула и поехала по обочине вдоль улицы. Мимо мелькали знакомые с детства домики и девушка с любопытством вглядывалась в них, пытаясь найти отличия, произошедшие за последние годы. Вот Кимы забор перекрасили из зелёного в красный. А у семьи Мон собака во дворе лает, раньше не было.
Настолько увлёкшись созерцанием чужих домов, Хани совершенно забыла о резком спуске в конце улицы, вспомнив о нём лишь тогда, когда коляска потеряла управление и, мелко дребезжа, покатилась вниз.
- Чёрт! - ругнулась девушка, хватая ртом воздух.
Все попытки затормозить оказались безрезультатными - коляска не слушалась совершенно, а лишь сильнее разгонялась, летя на всех парах к металлическому забору, исписанному граффити.
- Мамочки! Помогите! - беспомощно оглядываясь, сдавленно крикнула Хани.
А вокруг ни души. Она вновь вцепилась пальцами в колёса, пытаясь их остановить, но лишь содрала кожу. Когда из-за угла вышел человек, Хани отчаянно замахала руками, но стоило тому повернуть голову, как она предпочла разбиться о металлический забор.
В сердце будто вогнали осиновый кол, когда она узнала не менее изумлённого парня. Пролетая мимо него и подскакивая на кочках, она закричала изо всех сил, когда тот схватился за коляску, тормозя, и положил ладонь на её плечо, чтобы удержать от падения.
Тишина. Хани хрипела и в ужасе смотрела на тонкие пальцы, сжавшие её руку. Раненое сердце билось уже в горле, рвалось наружу, а страх подкатывал так близко, что хотелось завопить изо всех сил, вместе с криком выпустив вновь проснувшуюся боль.
Хани судорожно облизнула губы, мысленно умоляя отпустить её, и парень будто почувствовал это, поспешно убрал ладонь. Не говоря ни слова, развернул коляску и повёз её обратно наверх. Девушка прислушивалась, но ничего не слышала - даже чужого дыхания, только хруст гальки под ногами.
В молчании они доехали до дома. Постояли пару минут, не решаясь заговорить, а затем раздались удаляющиеся шаги за спиной. Не смотря вслед ушедшему, Хани толкнула калитку и скрылась в доме, запершись на замок. Долго смотрела на дверь, будто боялась, что в неё постучат, а затем беспомощно разрыдалась, закрыв лицо ладонями.
- Ненавижу! Я ненавижу тебя!!! - закричала она во всё горло, врываясь в гостиную.
Слепая ярость застилала сознание, разум замутился, а вернувшееся отчаяние острым лезвием вскрывало старые шрамы, затапливая забытыми воспоминаниями, запахом волос, прохладой рук. Нет, Хани не забывала Бэка - спрятала его образ в глубине себя, закрыла на крепкий замок, а ключ выбросила. Полгода старалась делать вид, что всё в порядке, что всё забыто. А ему хватило двух минут, чтобы доказать обратное.
- Иди к чёрту из моей жизни! Проваливай из моей головы! - кричала девушка, в порыве злости круша комнату. - Я не хочу тебя помнить! Я хочу тебя ненавидеть!
Запрокинув голову, она рыдала, царапала грудь, где сердце, через одежду, кричала беспомощно, задыхалась и умирала. Всё вернулось на свои места - слабость, отчаяние, безысходность. Будто она только что очнулась на больничной койке, навсегда потерявшая возможность ходить. Хани опять страдала и опять любила.
- Он же отпустил меня, - шептала она, роняя слёзы, посреди развороченной комнаты, в окружении стеклянных осколков и разорванных книжных страниц.
***
Исин приехал на следующий день после её звонка. Всё такой же улыбчивый и милый, лишь на дне глаз плескалась едва заметная тревога.
- Ты как? - спросил он, выкладывая на стол привезённые продукты.
- Ты ничего не сказал Сехуну? - мрачно уставилась на него Хани.
- Как ты просила, - пожал плечами Исин.
Схватив друга за руку, она провела его в гостиную и усадила на диван. Внимательный взгляд парня отметил поредевший набор фоторамок на полке, пару осколков, закатившихся под стол, и тёмные круги под глазами Хани. Сопоставил всё в голове и нахмурился.
- Ты видела Бэкхёна?
Девушка вздрогнула и, чуть помедлив, кивнула.
- Я так и думал. Он вернулся сам не свой.
Хани зажмурилась и стиснула зубы. Она сможет. Она должна.
- Расскажи мне, что случилось после... ну, ты понял.
- Ты уверена, что хочешь знать? Хани, если тебе станет хуже, то Сехун меня убьёт!
- Сехун никогда не расскажет мне правды! А я хочу знать! Всё, как есть! Я имею на это право! Я полгода набиралась смелости, чтобы спросить! - сбивчиво говорила девушка, сжимая в пальцах потёртые ручки кресла.
- Хорошо, я расскажу, - торопливо кивнул Исин.
Он подкатил к себе коляску и осторожно сжал холодные ладошки девушки. Преданно и щемяще грустно заглянул в её глаза, будто пытался что-то в них найти, и опустил голову.
- Сехун тогда чуть не убил Бэка. Он сильно избил его, разбил висок. У Бэкхёна даже шрам остался. Врачи сказали, что ещё немного и его было не спасти. Я честно пытался оттащить твоего брата, но в него будто бес вселился, - руки Исина дрожали, а на лбу пролегла глубокая складка. - Сехун сразу же заявил, что уходит из группы. А Бэк... ему пришлось остаться, иначе компания предъявляла огромную неустойку, выплатить которую мы бы точно не смогли.
- Он совсем не раскаивался? - прошептала Хани, задыхаясь от осознания того, как жалко выглядит.
- Он постоянно спрашивал у меня о твоём самочувствии, - слабо улыбнулся Исин. - Первое время сам был не свой. Постоянно пил, зависал в каких-то притонах. Я сбился со счёта, сколько раз вытаскивал его, обкуренного, из забегаловок. Мне казалось, что он пытался убить себя изнутри. А ещё, лишь будучи в доску пьяным, он мог улыбаться. Мы никогда не говорили о том дне, но однажды, когда я тащил его после очередной пьянки, Бэк сказал...
- Что сказал? - Исин испуганно посмотрел на девушку и замотал головой. - Говори же!
- Я не могу!
- Исин!
Парень убрал свои ладони и поднялся с дивана. Обошёл по кругу комнату, встал у окна и прижался разгорячённым лбом к холодному, залитому дождём стеклу.
- Бэк сказал, что лучше бы ты тогда погибла. Всем было бы проще.
От произнесённых слов Хани вздрогнула, будто от удара, и слизнула упавшие на губы солёные капли. Торопливо вытерла щёки колючим рукавом свитера и постаралась выровнять дыхание.
- Будешь чай? - голос прозвучал неестественно тонко.
- Конечно! - с притворным энтузиазмом отозвался Исин.
Они сидели в тишине, слушая шорох дождя по крыше; пили чай, не чувствуя вкуса; отводили взгляды, не давая друг другу прочитать собственные мысли.
Уже прощаясь, Хани удержала Исина за рукав и опустила голову, прячась за завесой отросших распущенных волос.
- Пожалуйста, приглядывай за ним.
- Непременно.
Парень мягко выпутался из чужой хватки и, накинув на голову курточку, добежал до припаркованного у калитки автомобиля. Махнул рукой на прощание и уехал.
Хани же выбралась на крыльцо, обняла себя руками за плечи и просидела так до самой темноты, глядя на то, как в глубоких лужах отражались серые тучи, а яркие цветы сгибались под тяжестью дождевых капель.