Старые долги
Нью-Йорк встретил его шумом и неоном.
Клуб принадлежал одному из партнёров — место, где собирались те, кто привык говорить громко и думать мало. Музыка била по вискам, воздух был пропитан алкоголем и самоуверенностью.
Люциан стоял у бара, когда услышал разговор за спиной.
— …ты видел её?
— Конечно. Дочка Висконти.
— Я бы… — мужчина усмехнулся, — представляешь, какая она, когда остаётся без всей этой охраны?
Смех. Грязный. Уверенный.
Люциан медленно повернул голову.
— Знаешь, — продолжал тот, явно не замечая, что за спиной у него стоит не тот человек, — я бы с удовольствием показал ей, что такое настоящий…
Он не договорил.
Люциан оказался рядом слишком быстро.
— Следи за языком, — сказал он тихо.
Мужчина обернулся, смерив его взглядом. — А ты кто такой, чтобы мне указывать?
— Тот, — ответил Люциан, — кто сломает тебе челюсть, если ты скажешь ещё хоть слово.
— Ты угрожаешь мне? — хмыкнул мужчина.
Это было последней ошибкой.
Люциан ударил первым.
Стол полетел в сторону. Стаканы разбились. Музыка на секунду утонула в шуме драки. Кто-то закричал.
— Люциан! — рявкнул Диего, врываясь между ними и буквально отталкивая его назад. — Хватит!
Ещё один удар — но уже не в цель.
Охрана растащила их.
Люциан тяжело дышал, глаза тёмные, злые. В нём кипело нечто гораздо большее, чем ярость.
Они вышли в коридор, подальше от шума.
— Ты вообще понимаешь, что ты делаешь?! — сорвался Диего. — Мы в клубе, не у себя дома!
— Он перешёл границу, — холодно сказал Люциан.
— Все там постоянно переходят границы, — резко ответил Диего. — Но ты кидаешься на людей, будто потерял контроль! Из-за чего?!
Люциан отвёл взгляд. — Не важно.
Диего остановился. — Нет, важно! — заорал он. — Потому что если ты и дальше будешь так реагировать, я лично закрою тебя в психиатрическом отделении, понял?!
Люциан медленно повернулся к нему. — Следи за тем, как ты со мной говоришь.
— А ты следи за тем, кем ты становишься, — холодно ответил Диего. — Или можешь больше не приходить ко мне за советом. Или поддержкой. Мне не нужен человек, который не умеет держать себя в руках.
Между ними повисла тишина.
Люциан усмехнулся — без радости. — Тогда запомни, — сказал он. — Я и не просил.
Он развернулся и ушёл, не оглядываясь.
А внутри всё ещё стояло её имя.
И это злило сильнее любой драки.Он вышел на улицу слишком резко — ночной воздух ударил в лицо, как пощёчина.
Город гудел, жил своей жизнью, не замечая его состояния. Машины, смех, чужие разговоры. Всё раздражало. Люциан остановился у стены клуба, сжал челюсть так, что свело скулы.
Он закрыл глаза.
Перед ним снова всплыло не лицо того ублюдка, а её образ.
Аделин. Спокойная. Сдержанная. Чужая этому миру.
И от этого внутри что-то болезненно сжималось.
Он резко выдохнул.
— Чёрт… — глухо сорвалось с губ.
Слова Диего догнали позже.
«Мне не нужен человек, который не умеет держать себя в руках».
Люциан провёл рукой по затылку. Он знал — Диего был прав. Часть его понимала это слишком хорошо. Он никогда раньше не позволял себе так сорваться. Никогда не бил из-за слов. Никогда не реагировал лично.
Но сегодня…
Сегодня тот мужчина говорил о ней так, будто она была вещью. Будто её можно было примерить, обсудить, разложить по грязным фантазиям.
И Люциан понял страшную вещь.
Он не защищал честь клана.
Он не защищал баланс.
Он защищал её.
Это осознание ударило сильнее любого кулака.
— Ты влип, — тихо сказал он сам себе.
Шаги за спиной.
— Ты идиот, — голос Диего был уже не злым, а усталым.
Люциан не обернулся. — Уйди.
— Не уйду, — ответил тот. — Потому что ты мне не безразличен, даже если ты сейчас ведёшь себя как законченный придурок.
Пауза.
— Я перегнул, — наконец сказал Люциан, не поднимая взгляда. — С тем, что сказал тебе.
Диего замолчал. Это было хуже, чем крик.
— Но я бы сделал это снова, — продолжил Люциан. — Если бы услышал эти слова ещё раз.— Вот в этом и проблема, — тихо ответил Диего. — Ты даже не спрашиваешь себя, почему тебя это так задело.
Люциан усмехнулся, горько. — Потому что мир полон грязи.
— Нет, — жёстко перебил Диего. — Потому что ты привязался.
Эти слова повисли между ними, как выстрел без эха.
— Не неси чушь, — холодно сказал Люциан.
— Тогда объясни мне, — Диего сделал шаг ближе, — почему ты срываешься из-за девушки, с которой даже не знаком?
Тишина.
Люциан молчал слишком долго.
— Потому что, — наконец произнёс он, — если этот мир дотронется до неё, он её сломает.
Диего медленно выдохнул. — Ты уже по уши.
Люциан поднял взгляд. В глазах — злость, страх и что-то ещё. Непривычное. Опасное.
— И именно поэтому, — сказал он, — это никогда не должно выйти наружу.
Он отвернулся, направляясь к машине.
Диего остался стоять.
Потому что оба понимали:
когда такие люди влюбляются — начинаются войны.Ровно две недели.
Ровно столько времени прошло с той ночи в Нью-Йорке.
С драки. Со слов, которые он сказал Диего. Со злости, которая тогда вышла из-под контроля.
Люциан жил дальше так, как умел: дела, встречи, холодные разговоры, короткие ночи. Он почти убедил себя, что забыл ту ситуацию. Что всё это — просто вспышка, сбой, случайность.
Но одно не исчезло.
Аделин.
Он не ловил себя на том, что думает о ней — мысли просто возвращались. В паузах. В тишине. Перед сном. Иногда — без всякой причины.
И в ту ночь она снова пришла.
Сон был странно тихим.
Белое пространство, будто туман или пустыня, лишённая горизонта. Воздух — неподвижный, холодный. И она.
Аделин шла ему навстречу.
На ней была тонкая белая сорочка, почти невесомая, она сливалась с её кожей — такой же болезненно светлой, почти прозрачной. Светлые волосы — не просто светлые, а белые, — колыхались от ветра, которого он не чувствовал.
Она шла медленно. Спокойно. Будто не видела его.
— Аделин, — позвал он.
Ничего.
Она продолжала идти, взгляд устремлён куда-то сквозь него.
— Аделин, — снова.
Тишина.
В груди появилось странное напряжение — не страх, а тревога, как будто он что-то упускал.
— Аделин! — в третий раз.
Она остановилась.
Медленно повернулась.
И тогда он увидел её глаза.
Полностью чёрные. Без зрачков. Без отражения. Глубокие, как ночь без звёзд.
Она смотрела прямо на него.
Её лицо не выражало ни злости, ни удивления — только спокойствие. Холодное. Отстранённое.
А потом она подняла руку.
Один палец.
И сделала короткое движение — приглашение. Приказ.
Повернись.
В тот же миг Люциан резко сел на кровати.
Сердце билось глухо и быстро. Простыня была смята, дыхание тяжёлое. Комната — тёмная, реальная, знакомая.
Он провёл рукой по лицу.
— Чёрт… — прошептал он.
Это был просто сон.
Но чувство, оставшееся после него, не отпускало.
Он знал одно:
она перестала быть просто образом.
И это было куда опаснее, чем он готов был признать.