После света
Машина мягко скользила по ночной дороге. За окнами мелькали огни, но внутри салона было тихо — слишком тихо для семьи, которая только что вернулась с одного из самых опасных вечеров в году.
Аделин откинулась на спинку сиденья, скрестив руки. Платье больше не ощущалось как броня — скорее как напоминание.
Доменико первым нарушил молчание. — Ну и как тебе, Адди?
Она усмехнулась, не открывая глаз. — Все люди там фальшивые. И лицемерные.
Стефано едва заметно кивнул. — Быстро учишься.
Леонардо смотрел вперёд, на дорогу. — Это не лицемерие, — спокойно сказал он. — Это выживание. Запомни это.
Аделин открыла глаза. — Тогда я рада, что не хочу там выживать.
На секунду в машине повисло напряжение. Потом она, будто между делом, добавила:
— Хотя… тот мужчина, что подходил в начале вечера… — она пожала плечами. — Он был симпатичный.
Стефано резко повернул голову. — Кто?
— Ну, высокий, с тёмными волосами, — спокойно продолжила она. — Говорил мало. Смотрел много.
Доменико усмехнулся. — О, нет…
Стефано побледнел. — Ты про Торнвелла?
— Торнвелла? — Аделин нахмурилась. — Не знаю. Меня с ним не представляли.
В салоне стало холодно.
Леонардо сжал челюсть. Его пальцы медленно сжались на подлокотнике.
Из всех людей…
— Забудь, — жёстко сказал он. — Немедленно.
Аделин повернулась к нему. — Почему?
— Потому что я сказал, — отрезал Леонардо. — И на этом разговор окончен.
Стефано молчал, но внутри всё кипело. Торнвелл. Чёртов Торнвелл.
Он посмотрел на сестру и впервые понял: опасность только начинается.
Частный самолёт мягко оторвался от земли. Огни города остались внизу, растворяясь в темноте.
Люциан Торнвелл сидел у иллюминатора, бокал нетронутого виски стоял рядом. Данте Уоррен устроился напротив, внимательно наблюдая за ним.
— Ну? — наконец спросил Данте. — Ты молчишь уже двадцать минут. Это рекорд.
Люциан выдохнул. — Она… совсем другая.
— Неужели? — Данте усмехнулся. — Не как в Инстаграме?
— Вблизи всё хуже, — хмуро сказал Люциан. — И лучше одновременно.
Он прикрыл глаза. — Я видел её лицо. Как она говорит. Как смотрит на отца перед тем, как ответить. Она не играет. Она настоящая.
— И при этом — Висконти, — напомнил Данте.
— Именно, — холодно ответил Люциан.
Сзади раздался ленивый голос: — Поздравляю. Ты влюбился в самую запретную женщину в этом зале.
Диего — расслабленный, с вечной усмешкой — потянулся. — Хочешь сказать, ты пошёл на мероприятие ради политики, а вернулся с мыслями о девушке ростом метр шестьдесят пять?
Люциан бросил на него убийственный взгляд. — Метр шестьдесят пять — это обман. В ней больше силы, чем в половине тех кланов.
Данте усмехнулся. — Ты понял, что она даже не запомнила тебя?
Люциан медленно улыбнулся — опасно. — Это временно.
Диего рассмеялся. — Конец тебе, Торнвелл.
Люциан посмотрел в иллюминатор, туда, где уже не было Италии. — Возможно, — тихо сказал он. — Но я давно не чувствовал себя настолько… живым.
И это было самым плохим признанием из возможных.
Ночь в доме Висконти была обманчиво спокойной.
Аделин не спала.
Она лежала на кровати, уставившись в потолок, и ловила себя на том, что снова и снова прокручивает вечер — не лица, не разговоры, а ощущение. Чужие взгляды. Чужая музыка. Чувство, будто её выставили под свет, не спрашивая согласия.
И почему-то — тот мужчина.
Она не помнила его имени. Даже не запомнила, как его представили. Да и представили ли вообще? В памяти осталось только ощущение тяжёлого взгляда — не липкого, не наглого. Скорее оценивающего. Опасного.
Глупости, — подумала она и перевернулась на бок.
Дом был тих. Где-то далеко щёлкнула дверь — охрана менялась. Аделин вдруг поймала себя на странной мысли: здесь, в родных стенах, она чувствовала себя не менее настороженной, чем в том зале.
На следующее утро Леонардо уже был на ногах.
Он стоял в своём кабинете, разговаривая вполголоса со Стефано. На столе лежали распечатки. Фотографии. Список фамилий.
— Торнвелл не подошёл бы просто так, — холодно сказал Стефано. — Не он.
— Я знаю, — ответил Леонардо. — Именно это и беспокоит.
— Он смотрел на неё.
Леонардо медленно поднял взгляд. — На мою дочь смотрят все.
— Не так.
Молчание затянулось.
— Усиль охрану, — наконец сказал Леонардо. — Но незаметно. Она не должна чувствовать клетку.
— А если она спросит?
— Она не спросит, — отрезал он. — Она слишком похожа на меня.
В это же утро, за тысячи километров от Италии, Люциан Торнвелл сидел в своём кабинете в Нью-Йорке.
Город за окном жил своей жизнью. А у него на столе лежал тонкий файл.
— Минимум, — сказал он, не поднимая глаз. — Без грязи. Без прошлого, о котором не положено знать.
— Ты уверен? — Данте скрестил руки. — Это Висконти.
— Именно поэтому, — ответил Люциан. — Я не лезу. Я смотрю.
Он закрыл папку, даже не открыв. — Она не пешка.
Данте прищурился. — А кто тогда?
Люциан впервые за утро позволил себе короткую усмешку. — Пока — загадка.
Он вспомнил, как она смотрела на отца, прежде чем ответить. Как отвернулась от него, будто он не стоил внимания.
Ты привыкла выбирать сама, — подумал он. — Это будет интересно.
Аделин вышла в сад ближе к полудню. Солнце мягко ложилось на дорожки, листья шуршали под ногами. Она вдохнула глубже, будто пыталась убедить себя, что всё под контролем.
Но где-то глубоко внутри впервые за долгое время появилось ощущение, что её жизнь снова меняет направление.
И на этот раз — не по её правилам.