Долгий день

Никогда не думал, что начну вести дневник. Тем более сейчас, в 2023-ом году, когда все стараются фиксировать, а затем выкладывать на всеобщее обозрение любое мало-мальски интересное событие, произошедшее в их неинтересных жизнях, в различные социальные сети. Сейчас формат личных дневников, по моему мнению, мертв. У людей сейчас, по большому счету, уже отсутствует такое понятие как «личная жизнь». Они выкладывают в Интернет на всеобщее обозрение. Открываешь, например, страничку своего школьного друга, с которым мы давно не общались, в его социальной сети, и очень велик процент вероятности того, что я узнаю обо всей его дальнейшей жизни после того, как мы перестали общаться. Поэтому, наверное, я никогда не хожу на различные встречи одноклассников и одногруппников. Весь смысл таких мероприятий - это посмотреть, во что превратился твой сосед по парте или школьный хулиган спустя безжалостные годы и сравнить со своим состоянием. Теперь же это можно сделать, не отсиживая целый вечер свой зад на старперском мероприятии, которое больше устраивается для сентиментальных учителей, будем честны. Слава великому прогрессу, который позволяет нам деградировать с максимальным удобством.

Моя жизнь чертовски скучная. Типичный день Егора Золоченко даже не достоин одного поста в Твиттере («я сварил себе очередной Роллтон (или любую другую дрянь, приготовление которой не требует огромных усилий) и быстренько слопал его, попивая свой любимый Хайнекен»). А тут целый дневник.

Просто я уже не знаю, что мне делать. Таблетки помогают слабо. Алкоголь тоже. Я никак не могу избавиться от мысли, что жизнь, похоже, стремительно идет ко дну. Пилюльки да старая добрая огненная вода лишь ускоряют процесс ментального саморазрушения и начинают физическое.

Конечно, я осознаю, что есть люди, которым сейчас в несколько сотен раз хуже, чем мне. У меня хотя бы есть хорошая работа, которой я могу заниматься в комфортных условиях (читай - дома). У меня есть друзья, с которыми можно иногда повеселиться, поговорить по душам и попросить о помощи. Правда, сейчас все общение с ними свелось к кратким ежедневным перепискам, подтверждающим, что я жив и здоров.

В конце концов, у меня есть крыша над головой и на карточке достаточно средств, чтобы платить за квартиру. Еще даже остается денег на всякую хрень, типа мягкого, удобного кресла для долгих сессий за компьютером. Ну, и еще на бутылочку Джека, дабы работа шла немного веселее.

Заметка: надо меньше налегать на алкоголь. Он ни хера не помогает, но привыкание вызывает ужасное.

Но вот уже два года меня не покидает такое ощущение, что жизнь прервалась, а тело просто превратилось в роботизированный механизм, который запрограммирован делать ту же последовательность действий, которые я выполнял, когда еще был жив. Если бы я верил в существование души, то я бы сказал, что ее попросту сломали.

Иногда у меня появлялись мысли прервать этот затянувшийся зомби-фильм, но нет, у меня никогда не хватит на такое духу. Я никогда не отличался смелостью. Хотя, возможно, если бы квартира не находилась на втором этаже, а, скажем, на шестом (понятия не имею, почему именно шестой), то я бы выкурил несколько водных банок старой доброй Мэри Джейн, шлифанул бы это литром вышеупоминаемого Джека или водочкой, и с облегченной этим коктейлем головой шагнул бы навстречу новому миру. Опять же, если допустить существование такой штуки, как перерождение или реинкарнация. Но я склоняюсь больше к точке зрения Ницше.

Мы живем, чтобы просто-напросто сдохнуть. Единственное, что тебе ждет после смерти - это полнейший пофигизм на весь окружающий мир (даже несмотря на то, что твой мир теперь - это деревянная коробка длиной в два метра, погребенная на шесть футов в землю). Тебе плевать на то, что ты больше никогда не увидишь тех, кого так любил при жизни. Тебе плевать на то, что ты больше никогда не увидишь солнечного света, не услышишь пения птиц, не насладишься прекрасными произведениями искусства прошлого и будущего.

Тебе даже плевать на голод, жажду, отсутствие циркуляции воздуха в легких и постепенное истощение запаса жизненно необходимых ресурсов на этой чертовой планете.

Смерть - это абсолютная свобода.

Но не в моем случае. Все из-за чертового инстинкта самосохранения, который только и держит меня в этом мире. Лишь он заставляет тело жить дальше, несмотря на великое желание отправиться с Хароном по реке Стикс. Нет, он не внушал мне какие-то надежды или радужные перспективы будущего. Образно говоря, руки просто-напросто отказывались нажимать спусковой крючок.

День за днем. Ничего другого не остается. Я проживаю бессмысленные двадцать четыре часа, чтобы на следующий день прожить другие не менее бессмысленные двадцать четыре часа.

Вчера на весь наш город прогремела новость, которая смогла своим шок-фактором на мгновение извлечь мое сознание из царства Анубиса в мир смертных.

Начну немного издалека.

Даже до своей частичной гибели я был одним из таких людей, у которых не так много близких друзей, но хороших знакомых полным-полно. Сейчас со мною общаются лишь самые преданные из друзей, которым мое жалкое существование еще не до конца опротивело. А большего мне и не нужно.

Так вот, один из таких хороших знакомых, с которым мы часто вместе тусили в студенческие года, оказался вдруг жестоким серийным убийцей. За несколько лет он успел отправить на тот свет четырех девушек. После смерти трех девиц он страшно уродовал, расчленял и выбрасывал в местную «речку-вонючку». Хотя это на самом деле был пруд.

Четыре дня назад, через несколько часов после того, как к апостолу Петру отправилась последняя его жертва, он наглотался сильного снотворного.

Лишь вчера, когда хозяйка его квартиры открыла дверь своим ключом, были обнаружены два мертвых тела и «невероятная правда об одном из самых страшных маньяков в нашей стране», как сказали местные журналюги.

Несмотря на то, что я окончил университет не так давно, воспоминания об этом человеке у меня остались весьма смутные. Но все равно тот факт, что я когда-то знал мясника, для которого человеческая жизнь - это лишь средство удовлетворения собственных больных наклонностей, вызвал у меня тошноту.

Тем более, после прочтения его признания, которое он печатал на своем компьютере до того самого мига, пока летальная доза таблеток не успокоила его на веки вечные.

Вообще, я думал, что обычно такое не выкладывают во всеобщий доступ так рано, но, скорее всего, я просто недооценивал коррумпированность нашей бравой полиции и беспринципность охотников за сенсациями, которые, более чем уверен, этическим кодексом журналиста подтирают себе задницу после сортира.

Я прочел их полностью. На одном дыхании. Может, это и ненормально, не мне судить, но я увидел там, как честолюбивое намерение рассказать о своем ужасном поступке, сравнимым разве что с деянием Герострата, потихоньку трансформировалось в осознание окончательного и бесповоротного падения на самое дно зловонной черной дыры бесчеловечности, из которой уже нет выхода.

Я уверен на все двести процентов, что именно написание этих его «мемуаров» подтолкнуло его к тому, чтобы покончить с собой.

Исповедь все-таки творит чудеса.

Хотя, исповедь - это слишком христианское для меня словечко. Лучше буду звать это самоанализом.

И я тоже решил попробовать. Перо (ну или в данном случае клавиатура) должно стать моим скальпелем, которым я надеюсь препарировать себя в поисках последних искр жизни, а затем либо разжечь пламя и реанимироваться, словно птица Феникс, либо погасить и эти оставшиеся крохи тепла собственного тела. Меня устроит любой исход. Сейчас хочется лишь выбраться из этого созданного собственной мертвецкой апатией чистилища.

С чего бы начать?

«Не лукавь, - коварной змеей зазвучало в моей голове, - кому уж, как не тебе, знать об этом. Ты просто стараешься об этом забыть, тем самым убежав от причины».

Я смотрю на свои ладони и на мгновение вижу, как они вновь стали обугленными костями, а нос снова чувствует этот ужасный запах.

С трудом сдерживаю рвоту. Не хочу блевать на клавиатуру.

Да, конечно же... Конечно же, мне известно, как, когда и почему начался весь этот экзистенциальный кошмар.

Можно ли сказать, что вся наша жизнь - лишь череда нелепых случайностей, которые приводят к различным большим последствиям? Вроде бы люди эту концепцию еще судьбой называют.

Скорее всего да, можно.

У меня, по крайней мере, были две такие цепочки событий, которые подарили мне величайшую радость и не меньшее горе.

Как-то раз курсе на четвертом я почти что признал поражение перед своей бессонницей и решил-таки пойти на лекцию, что случалось ну очень редко после того, как я узнал, что на их посещение подавляющему большинству преподавателей глубоко наплевать. Лишь бы на семинары ходили.

Поход на лекцию был в тот день запланирован в качестве крайней меры против недосыпа. Обычно я всегда засыпаю под скучный материал, произносимый монотонным преподавательским голосом. На какое только извращение не пойдешь, чтобы обеспечить себе девяносто минут нормального человеческого сна. К счастью, тогда я еще не увлекался фармакологией и всегда засыпал, скажем так, самостоятельно.

Я наскоро принял холодный душ, дабы придать своему телу необходимый заряд бодрости, который позволит мне проделать весьма неблизкий путь до университета. Да и после длительного ворочания на кровати в тщетных попытках заснуть от меня воняло, как от козла. О, эти золотые времена, когда мне еще было не плевать на неприятный запах собственного тела!

После необходимых для выхода в свет гигиенических процедур, я вышел на улицу и пресловутый яркий свет весеннего солнца сразу же больно ударил в глаза. Тихонько выругавшись на теплые времена года и свое чувствительное зрение, я, не спеша, пошел к метро.

Спустя минуту мои глаза адаптировались к обстановке и бурное великолепие утренних красок начало сглаживать мое ворчливое после прошедшей ночи настроение.

Среди студентов, похоже, немало ранних пташек. Я думал, что на первую пару ходят только первокурсники в начале учебного года, так как очень редко было такое, чтобы наш деканаты нашего университета ставили семинары на восемь утра. Ан нет, ходит все-таки народ на лекции. «Может, все-таки нормально взяться за учебу?», подумал я тогда.

Впереди меня шла девушка в обтягивающих брюках. Мое внимание моментально переключилось на нее, и неторопливливый шаг замедлился еще сильнее. Да, я откровенно пялился на ее попку.

(Кстати, когда я ей сказал, что мы познакомились в том числе из-за ее кругленьких филейных частей и мне немного стыдно перед ней из-за этого факта, она в ответ лишь спросила с ехидной улыбкой: «А тебе что во мне больше нравится - перед или зад?»)

А тем временем цепочка случайных, но судьбоносных событий подойдет к концу примерно через тридцать секунд.

Девушка достала телефон из кармана, и оттуда на землю выпали наушники. Она пропажи не заметила, а вот от моего взора это не ускользнуло. Ну, и, конечно же, как любой порядочный гражданин, я решил вернуть наушники девушке.

Прежде я никогда за девушками не бегал ни в переносном, ни уж тем более в буквальном смысле. Вот что-что, а искусство знакомства с девушками (или так называемого «пикапа») мне не давалось от слова совсем. Не то, чтобы я был непривлекательным или не умел разговаривать с противоположным полом, моя проблема была в другом.

Я слишком много думаю и анализирую, даже когда я пьяный вдрызг. Ну, и трусость еще в моем характере присутствует (всегда ведь боишься сказать какую-либо глупость, верно?). Мой мозг всегда мог мне убедительно обосновать, почему в данное время и в данном месте лучше даже не пытаться знакомиться с той или иной девушкой (причем независимо от времени и места, я всегда натыкался на этот аргумент, и я всегда с ним соглашался).

И впоследствии я как-то забил крепкий и большой мужской половой орган на это дело.

Но тогда я побежал, полностью отключив свое рациональное и аналитическое мышление. Я не думал, что и как говорить, моя голова не была забита различным мусором.

Догнав ее в несколько рывков, я невнятно пробубнил что-то вроде: «Вы обронили» и отдал ей наушники. Красноречие из меня не пошло в тот момент.

Я уже собирался идти дальше, и на этом, скорее всего, разговор мог бы и закончиться, если бы не моя бледная рожа, на которой гордо красовались темные круги под глазами.

«Стойте, куда же вы сразу убегаете? Давайте я вас хоть кофеечком угощу, что ли».

Мои ноги выполнили ее просьбу, и тогда я впервые увидел свою судьбу, свое счастье и проклятие, свою радость и горе, свой нектарин и мышьяк в одном лице.

Я посмотрел в лицо своей будущей гибели, о которой я еще не подозревал.

Я увидел ее.

Она не была, как сказал бы Гомер, подобна красотой древнегреческим богиням или нимфам, но ее трудно было назвать заурядной, а уж тем более некрасивой. Я бы сказал, что именно для таких девушек изобрели словосочетание «мила и обаятельна».

Ее главную особенность, я так думаю, волей-неволей замечали все, кто говорил с ней хотя бы одну минуту. Она умела улыбаться.

Без улыбки она выглядела очень строгой девушкой с хорошей фигуркой. Прямые каштановые волосы, длиною чуть ниже плеч; омут серо-зеленых глаз, похороненных под затемненными линзами стильных (читай: хипстерских) очков и аккуратненький небольшой носик делали ее похожей на крутую молодую бизнесвуман (когда я рассказал об этом первом впечатлении, она ответила, что ей нравится ход моих сексуальных фантазий).

Но улыбка преображала ее, одним движением губ она могла выразить всю палитру эмоций, которые она испытывала. И не поверить этой улыбке было невозможно, она словно окрашивала весь ее стройный, как у березки, стан определенным цветом.

В тот момент она тоже улыбалась. Сказать, что я был сражен сразу же - это ничего не сказать. Ее лицо было преисполнено добродушием и желанием отблагодарить за это, по сути, пустяковое дело (хотя она потом и рассказала, что наушники были отнюдь не из дешевых).

Мое красноречие слегка ожило под натиском такой женской силы.

«А разве не джентльмены должны угощать дам?»

И тут я столкнулся с тем, что окончательно покорило меня, и с чем я безуспешно пытался бороться несколько лет - ее чувство юмора, которое сопровождалось все той же обезоруживающей улыбкой, смягчающая даже самые едкие ее остроты.

«Да, думаю, они должны. Но я их пока что не наблюдаю на горизонте. Я вижу только стеснительного грубияна, который не хочет принимать простой человеческой благодарности и бежит от дам с прытью гепарда. Согласитесь, так джентльмены не поступают».

(Кстати, я все еще считаю, что это самое удачное краткое описание моего характера в те годы.)

«Туше. Только кофе мне вряд ли поможет, а лишь усугубит мое состояние».

«Ну, кокаин в семь утра я вряд ли где-то смогу достать».

Даже дойдя до метро, мы так и не смогли решить, чем она смогла бы меня отблагодарить за возвращение наушников. Решить продолжить эту дискуссию, встретившись в субботу в местной кафешке. Так и начались мои светлые годы жизни бок о бок с ней.

Кстати говоря, на лекции я тогда так и не поспал.

Вторая череда случайностей случилась спустя три года. Мы закончили универ, жили вместе под одной крышей и до сих пор любили друг друга. О предложении руки и сердца я еще тогда не задумывался, но у меня было такое наивно-романтическое ощущение того, что она та самая, с кем мне предстоит делить ложе до тех пор, пока смерть не придет по наши души.

Последняя цепочка началась с того, что она решила уйти с работы пораньше на полчасика. Вроде бы у нее начались невыносимые головные боли, насколько я помню. Она не вызвала скорую помощь, не вызвала хотя бы такси, которое довезло бы ее до дома.

«Идти-то всего минут пятнадцать, да и подышать свежим воздухом полезно в таких ситуациях» - сказала бы она. Я эту упертую сучку знаю.

Тем временем один такой же упертый старикан тоже направлялся домой на очевидно уже отжившей свое, но такой дорогой сердцу пожилого человека серебристой Волге.

Маховик нелепых случайностей был беспощаден. Тормоза Волги отказали именно в ту минуту, именно на том пешеходном переходе, где шла она.

Ни водитель, ни пешеход не успели вовремя среагировать и оба поплатились за это своими жизнями.

Я моментально пришел на опознание. Ее родители были за границей, а других близких родственников в городе у нее не было, поэтому в морге, рядом с ее телом, находились только я, патологоанатом и следователь.

До того, как он поднял простыню, во мне еще теплилась ничтожная, но все же надежда на то, что произошла какая-нибудь ошибка и человек, которого я люблю, все еще ходит по этому белому свету.

Но когда патологоанатом поднял эту чертову тряпку...

Я никогда в своей жизни не плакал и не кричал. Даже в детстве. Не потому, что не хотелось или не было весомого повода, а просто я знал, что если я выражу свою боль рыданием либо истошным воплем, то это кто-нибудь да услышит. А я не хотел этого. Мне кажется, что это слишком интимный процесс, о котором ни одна другая живая душа не должна знать.

Забавно, что даже в своей квартире или даже в частном доме, ты не можешь даже свободно выплеснуть свои эмоции, не побеспокоив никого. Порой так и хочется уйти на какой-нибудь необитаемый остров просто чтобы вдоволь поорать во все горло, разорвав к чертовой матери непривычные к такой нагрузке голосовые связки. Пусть даже легкие лопнут от напряжения, пусть я захлебнусь собственной кровью, но зато я бы умер без этого тяжелого, покрытого острыми шипами груза страданий.

Даже когда мои последние надежды на то, что любимая женщина все еще жива, рухнули, словно... Нет, это ни с каким крушением или разрушением нельзя сравнить. Ни с последствиями войны, ни даже с последствиями ядерного апокалипсиса, ведь даже тогда есть шанс, что все может нормализоваться. А тут просто выдернули шнур моей души без шанса на ремонт.

Даже тогда я просто молчал, удерживая все в себе.

«Это она?» - спросил следователь.

Жуткая боль вдруг пронзила все тело. Она была везде, но все же я четко ощущал, как она движется. Словно каждую мою клеточку, каждый нерв полосуют тысячи ножей, не останавливаясь ни на миг.

Несмотря на все это, я с невозмутимым лицом лишь ответил:

«Да».

Тут в ноздри ударил самый отвратительный запах из всех, что мой нос когда-либо слышал. Это была смесь вони горящего мяса и дерьма. Не знаю, как, но я сразу понял, откуда он исходил.

Мое собственное тело было источником этого запаха.

Внезапная догадка пронзила мой мозг: моя кровь превратилась в нечто вроде напалма, и она мчится по кровеносным сосудам, сжигая меня изнутри. Интересно, если бы я тогда порезал руку, оттуда бы вышла жидкость красного цвета или же нечто иное?

Я посмотрел на свои ладони, на которых красовались десятки волдырей. Сердце начало биться быстрее, увеличивая интенсивность лезвий внутри моего организма. Болезненный крик так и не нашел выхода из моей глотки.

Судя по движениям губ следователя и равнодушному взгляду патологоанатома, они явно не видели моего спонтанного самовозгорания. Следователь что-то говорил (наверняка, дежурные слова соболезнования), а я был своими нервами, своим носом, своей плотью и кровью, чем угодно, но только не своими ушами.

Мои ладони начали пожирать синие языки пламени, а одежда не горела. Запах стал невыносимей, но моя пищеварительная система никак на это не реагировала. Видать, там уже все было уничтожено огнем.

Я чувствовал, как лопались от огня мои глазные яблоки, но все еще мог видеть пустыми отверстиями свою черное сгоревшее мясо на ладонях.

Боль подошла к своему чудовищному пику и внезапно исчезла. Скорее всего, пламя уничтожило последний функционирующий нерв, так как я все еще видел его, доедающего остатки плоти на моих руках.

Спустя секунды возгорание прекратилось, от меня остались лишь непонятно как скрепленные между собой обугленные кости.

«Может быть, вам успокоительную таблеточку дать? А то вы как-то своим видом напоминаете типичного моего пациента» - спросил патологоанатом, как только следователь куда-то удалился.

«Спасибо, не откажусь» - ответил я испепеленным речевым аппаратом.

«Штука сильная, сразу предупреждаю, некоторые даже подсаживаются, но я даю свою врачебную гарантию, что поможет».

Позже я узнал, как назывались эти таблетки. К несчастью, в аптеке такие лекарства без рецепта врача самостоятельно раздобыть очень тяжело. Лишь благодаря одному хорошему знакомому мне удавалось их достать.

Следом я также начал доставать у этого товарища еще и снотворное, так как после такого потрясения моему телу не хватало усилий и даже желаний отправиться в сон.

По пути к выходу из морга я посмотрелся в зеркало, ожидая увидеть там черный скелет в синей рубашке и темных брюках. Но с той стороны на меня глядело существо, на котором была и плоть, и кровь. Даже глазные яблоки остались целыми.

Я посмотрел в который раз за сегодня на свои ладони. Все еще обугленные костяшки.

Думаю, в тот раз врало именно зеркало. В моем случае трагически сбылась мечта многих влюбленных, что связывают жизни свои узами брака.

Мы с ней оба умерли в один день.