Ничего не изменить... [18+] //Вышла печатная версия книги! //

Это раньше у него была цель: мечта заработать денег, взять сестру и свалить из этого богом забытого места. Он жил ей, предвкушая, как в один из дней, собрав свои нехитрые пожитки, они с Алисой будут сидеть в стареньком автобусе, увозящем их отсюда в лучшую жизнь.

В отличие от сестры, Матвей помнил, что такая у них была. Помнил их большую и светлую квартиру, радостно визжащую Алиску, бросающуюся навстречу отцу, когда тот приходил с работы и приносил ей очередную куклу. Но ярче всего были воспоминания о гонках, на которые отец брал его с собой. Этот ни с чем не сравнимый мальчишеский  восторг при виде огромного количества гоночных машин, ощущения скорости и безудержного драйва…

Тогда казалось, что так будет всегда. Они были детьми, и они были счастливы.

А потом был звонок… И незнакомый мужской голос довольно буднично сообщил об аварии на трассе. Что водитель большегруза был пьян и перепутал педали, и что водитель легковушки скончался на месте. Кажется, в конце говоривший ещё добавил дежурное: «Примите наши соболезнования».

Матвей помнил эти ощущения. Словно на твой светлый солнечный рисунок пролили пузырёк чернил. И это чернильное пятно расползается по красочной поверхности, погружая всё в беспросветный мрак.

Ему было девять, а Алисе едва исполнилось четыре, когда жизнь перестала быть чем-то светлым и радостным и превратилась в вереницу серых беспросветных будней, наполненных болью и безысходностью. 

Но он помнил, что может быть по-другому. Помнил и хотел, чтобы и Алиса увидела эту другую жизнь. И он на многое был готов, чтобы дать ей её!

Нужно лишь подождать, пока сестра окончит школу…

Этот день особыми красками впечатался в память. Алиска, такая красивая на фоне расфуфыренных одноклассниц, несмотря на своё простенькое светлое платьице и потёртые босоножки. Матвей помнил, как солнце сверкало в её золотистых локонах, когда она, зажав в руке только что полученный аттестат, бросилась ему на шею. Помнил, как вслед ей неслись недовольные голоса директора и учителей, чтобы она села на место и не срывала церемонию. А сестра лишь смачно чмокнула его в щёку и, смеясь, произнесла: «Пойдём отсюда!»

Никто не стал их останавливать. Некоторые родители откровенно вздохнули с облегчением. Дети конченой наркоманки — не лучшая компания для их чад.

И Матвей даже мог понять их. Мать неплохо постаралась, чтобы о её пороках узнало как можно больше людей.

Чего стоила только одна выходка, когда её, в невменяемом состоянии, извергающую омерзительные ругательства, выгоняла охрана прямо со школьного собрания.

Дурная слава матери опутала их, словно клейкая паутина. «Разве можно ждать что-то хорошее от детей, мамаша которых творит такое. Яблоко от яблони недалеко падает», — шептались за их спинами.

Но все эти пересуды давно не трогали их с сестрой.

Что значит мнение людей, до которых тебе нет дела. Они всегда будут говорить, не разбираясь в деталях, спеша навесить ярлыки, пытаясь через чужие недостатки возвысить себя.

Плевать, кто что думает!

Ведь у них с Алисой впереди целая жизнь. И уже завтра они уедут из этого городишки, название которого память так упорно не хотела сохранять, чтобы никогда больше не вернуться.

Так думали они год назад, идя через пустырь, глядя на перекошенные очертания строения на фоне чёрного лесного массива. Вот уже больше десяти лет они были вынуждены называть эту убогую постройку своим домом. Но сейчас у них в руках были зажаты билеты на завтрашний рейс. А в душе трепетал огонь предвкушения перемен и свободы!

***

Матвей устало привалился спиной к шершавой кирпичной стене и достал из кармана дешёвую пачку сигарет. Пряча в ладонях пламя вспыхнувшей спички, закурил. Затянувшись, запрокинул голову, выпуская вверх струю едкого дыма.

Солнце больше не слепило глаза, скрываясь за макушками деревьев, но вокруг всё ещё дышало жаром. Даже недавно разразившаяся гроза с ливнем и шквалистым ветром не принесла облегчения. Она лишь насытила воздух влагой, делая его липким и тяжёлым.

Краем глаза Матвей видел, как на территорию базы въехала фура, и водитель стал ловко парковаться, стараясь встать как можно ближе к ангару.

«Четвёртая на сегодня», — отрешённо подумал Матвей.

Из дневной смены грузчиков остался только он. На вечернюю вышло всего два человека. И того им придётся втроём разгружать доверху наполненный какими-то коробками фургон. Смерть для его недавно сорванной спины. Но выбора у него не было… Теперь не было…

Матвей взглянул на часы: половина восьмого. Раньше, чем через пару часов он не освободится.

Парень достал видавший виды телефон и набрал номер.

— Ты где? — послышался в трубке испуганный женский голос вместо приветствия.

— Алис, я ещё на работе.

— Слава богу! — Матвей почувствовал, как из голоса сестры ушло напряжение. — Ты поздно вернёшься?

— Надеюсь, не очень. У тебя всё в порядке?

— Да. Я просто испугалась. Матвей, не ходи сегодня через лес. Мне кажется, я слышала выстрелы.

— Выстрелы? Алис, это, скорее всего, дети петардами балуются.

— Не знаю, может, — неуверенно произнесла девушка. Но тревога, звучавшая в её голосе, никуда не делась. — Всё равно не ходи. Скоро совсем стемнеет.

— Хорошо, не буду, — успокоил Матвей сестру. — Алиса, мне пора, — добавил он, видя, как один из работников машет ему рукой.

— Возвращайся скорее.

— Люблю тебя, — ответил он и отключил телефон.

Надевая на ходу строительные перчатки, Матвей быстро зашагал в сторону фуры.

***

Небо было сплошь усеяно звёздами, когда весь привезённый товар, наконец, перекочевал из машины на склад. Зайдя в раздевалку вслед за двумя другими грузчиками, Матвей тяжело привалился к стене. Боль в спине была невыносимой. Дрожащими руками он достал из кармана джинсов пачку таблеток и сунул в рот сразу три капсулы, разжёвывая и судорожно глотая, несмотря на разлившуюся по рту горечь.

— Эй, чем это ты там закидываешься? — обратился к нему один из грузчиков, высокий полноватый мужик с широкими залысинами в редких пепельных волосах.

— Чë, наркоша? А ну-ка, Серый, глянь, что у него там, — подключился его товарищ, более молодой долговязый парень.

Серого не нужно было просить дважды. Он резво подскочил к Матвею и выхватил у него коробку с таблетками.

В другое время Матвей бросился бы на него с кулаками, но сейчас любое движение было пыткой. Он лишь протянул руку и устало сказал:

— Верни.

— Дитолгин. Анальгетик, — прочитал Серый на пачке. Бросил на Матвея насмешливый взгляд и издевательски хмыкнул. — Что болит?

— Не твоего ума дело, — зло огрызнулся парень.

— Ты глянь-ка, Кирилл, у нас тут умник нарисовался, — с издёвкой протянул мужик.

Матвей оттолкнулся от стены, с трудом сдерживаясь, чтобы не вскрикнуть от пронзившей спину острой боли, и вплотную приблизился к Серому.

— Верни, — повторил он. На этот раз его голос звучал глухо и требовательно.

— А то что?!

— Лучше тебе не знать, — недобро ухмыльнулся Матвей, подбираясь и сжимая кулаки.

Мышцы ныли после тяжёлой работы, а боль в спине была такой, что хотелось выть, и Матвей понимал: выстоять против двух крепких мужиков шансов у него практически нет. И если начнётся драка, то, скорее всего, его изобьют до потери сознания. Вот только отступать он не привык. Ещё один решительный шаг в сторону оппонента, и их лбы соприкоснулись.

Но то ли Серого напугал полный злой решимости взгляд парня, то ли мужчина не был серьёзно настроен на драку, но он вдруг отступил. Протянул Матвею таблетки и отошёл в сторону.

— Что, Серый, напугал он тебя? — хохотнул его товарищ.

— Ну его, связываться неохота. Пусть лечится, — ответил Серый долговязому. — Поехали пиво пить. Деньги есть.

Под громкий ржач, сопровождаемый отборным матом при обсуждении планов на предстоящий вечер: «После бара завалиться в гости к толстой продавщице и показать ей небо в алмазах», мужики быстро переоделись и вывалили из раздевалки.

Оставшись один, Матвей скинул пропитанную пылью и потом футболку и подошёл к расположенной в углу раковине. Хотелось смыть въевшуюся в кожу грязь, прежде чем переодеться в чистое.

Из висевшего над раковиной зеркала на него смотрело бледное, осунувшееся лицо молодого парня. Под глазами пролегли тёмные тени от постоянного недосыпа и усталости. Русые волосы, пожалуй, прилично отросли, но на то, чтобы подстричься, сейчас не было ни денег, ни времени. Ему недавно исполнилось двадцать три года, а в серых глазах было столько изнеможения, будто на тебя смотрит пожилой человек.

Он сильно похудел за последнее время, что даже вытатуированный орёл на груди стал казаться меньше. А ведь не так давно этот самый орëл не давал покоя девчонкам. Они любили проводить по нему кончиками пальцев, очерчивая контур, ощущая под чернильными перьями птицы упругие мышцы.

Губы парня скривились в насмешливой улыбке. Он помнил, как девушки признавались ему в своих чувствах и страшно злились, получая в ответ лишь холодное равнодушие. А он мог дать им только своё тело и страсть любовных утех, в то время как все его чувства и мысли давно принадлежали другой. Вот только её он не сможет целовать, обнимать так, как их. Не сможет любить. Он не должен любить её! Не такой любовью!

От подобных мыслей тесно сдавило грудь и покалыванием отдалось в висках. Матвей машинально сжал голову ладонями, чтобы унять нарастающую боль. Порой ему казалось, что это тупик, что впереди только тьма, беспросветная и тягучая.

От бессилия хотелось кричать, но он лишь со злостью тряхнул головой и резко выкрутил кран. В раковину, фыркая и разбрызгивая во все стороны мутные капли, ударил поток воды.

Матвей поморщился, видя, какого она грязного, ржавого цвета: «В такой больше испачкаешься».

Подождав пару минут в надежде на то, что вода всё же сольётся и станет более прозрачной, он низко склонился над раковиной и постарался по возможности ополоснуться.

***

Матвей скорее почувствовал, чем услышал, как за его спиной с лёгким скрипом открылась дверь. Остывающий вечерний воздух ворвался внутрь и неприятно защекотал мокрую кожу.

Ему не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть вошедшего. Он и так знал, кто это. Чувствовал пристальный взгляд на своей спине. Казалось, физически ощущал сочащуюся из него жгучую, неприкрытую ненависть, помноженную на абсолютное безумие.

Матвей перевёл взгляд на висевшее над раковиной зеркало и с минуту смотрел на отражающийся в нём тёмный мужской силуэт на фоне открытой двери. Свет от уличного фонаря бил тому в спину, оставляя лицо, спрятанное под чёрным капюшоном, в тени. Некто стоял настолько неподвижно, что казалось, стоит моргнуть, и фигура в чёрном рассеется. Но, увы! Даже если молодой человек выколет себе глаза, она не станет менее реальной.

— Со мной ещё не расплатились за сегодняшний день, — устало произнёс Матвей, всё так же смотря в зеркало.

Некто еле заметно шевельнулся, но не издал ни звука.

— Завтра я всё отдам. У меня, правда, сейчас ничего нет.

Сказав это, Матвей снова склонился над раковиной и, набрав полные пригоршни воды, продолжил умываться.

А когда выпрямился, то увидел в зеркале только своё бледное отражение и плотно закрытую дверь.

Но не исчезнувшая тень ночного гостя заставила его сердце заледенеть от ужаса, а два слова, выведенные белой растекающейся краской на облупившейся стене.

Даже с этого расстояния, несмотря на тусклый свет и то, что надписи переворачивались, отражаясь в зеркале, Матвей смог легко прочесть их:

«Лес»

«Алиса»