Ничего не изменить... [18+] //Вышла печатная версия книги! //

«Так шепчет смерть…» — последние слова ещё долго звенят в наступившей тишине.

Матвей плохо помнит, как добрался до дома, но хорошо помнит вязкое чувство страха, разливающееся по венам при мысли, что эти съехавшие с катушек животные доберутся до сестры. Помнит, как дрожали пальцы, поворачивая ключ в замочной скважине, как перехватило дыхание на те доли секунды, пока открывалась дверь.

Громкий возглас Алисы — и её тонкие руки обвивают его шею. Собственный вздох облегчения. Страх на время отступает, и Матвей жадно втягивает воздух. Понимает, что почти не дышал всё это время. Крепко обнимает сестру, утыкается лицом в светлую макушку, вдыхает аромат, исходящий от её волос — нежный, с чуть уловимыми цитрусовыми нотками.

— Как же я боялась, что ты не вернёшься! — голос сестры звучит испуганно, наполненный слезами и тревогой. Алиса теснее прижимается к его груди, но вдруг отстраняется и с ужасом смотрит на свои пальцы, испачканные в красной липкой жидкости.

— Это?.. Это кровь?! Ты ранен?

Девушка пытается заглянуть брату за спину, понять, откуда кровь, но Матвей перехватывает её руки, останавливая. Качает головой.

— Всë нормально, Алис. Я… Мне просто нужно принять душ и переодеться.

Он не даёт сестре рассмотреть рану. Не хочет её пугать. Отстраняет Алису и, не обращая внимания на её протесты, поспешно уходит в ванную комнату. Первым делом скидывает пропитавшуюся кровью футболку. Выкручивает на полную кран, тяжело упирается руками в края раковины. Безучастно смотрит, как беспрепятственно устремляется в раковину мощный поток воды, ударяется о керамическую поверхность, пенясь и разбрызгивая капли во все стороны.

Всё ещё нет полного осознания, что он дома, живой. Что с Алисой тоже всё в порядке. Пока в порядке… Пока он не нарушит условия нелепой сделки, продиктованные ему человеком с явными психическими отклонениями. Да что там, самым настоящим психопатом.

«Видишь? Ничего сложного. Главное — быть послушным… И все будут счастливы…» — Матвей горько усмехается, вспоминая слова неизвестного.

Что значат обещания сумасшедшего?.. Они словно ветер, мимолётный сквозняк, скользнувший в приоткрытую дверь всего лишь на мгновение, чтобы потом затеряться в пространстве, будто его никогда и не существовало.

Матвей болезненно морщится и сдавливает пальцами виски. Кажется, что голова сейчас взорвётся от переполняющих её беспорядочных мыслей.

За шумом льющейся воды Матвей не слышит, как, тихо щёлкнув, открылась дверь. Вздрагивает, когда его спины касаются прохладные ладошки сестры. Но не оборачивается, поднимает глаза на закреплённое над раковиной зеркало. Его гладкая поверхность успела покрыться тонким слоем пара, и их с Алисой отражение видится размытым, словно сотканным из тумана.

По коже пробегают мурашки, когда Алиса проводит пальцами вдоль пореза, касаясь легко, почти неощутимо.

— Это он сделал? — тихо спрашивает она.

— Наткнулся в темноте на что-то. — Матвей сам не понимает, почему не говорит сестре правду. Как если бы ложь может сделать действительность менее пугающей.

Замечает тень сомнения, мелькнувшую на лице сестры, а по горькой улыбке, едва коснувшейся её губ, понимает, что она не верит.

Но Алиса больше не задаёт вопросов. Берёт с полки губку, слегка смачивает её водой, осторожно стирает запёкшиеся дорожки крови,  тянущиеся от раны. Прикосновения успокаивают, но одновременно отзываются глухой болью в сердце.

— Глубокая. Сама может не затянуться, — обеспокоенно говорит Алиса, промывает губку под струёй воды и вновь возвращается к ране.

— Заживёт, — отмахивается Матвей, в зеркальном отражении ловит встревоженный взгляд сестры, слабо улыбается. — Не такое заживало.

— Ты видел его? Говорил с ним? Он сказал, чего хочет от нас?

Вот они — вопросы, которых Матвей так боится. Понимает, что придётся рассказать сестре. Она имеет право знать. Но он пока не в состоянии повторить весь этот жуткий бред.

— Матвей, расскажи мне всё. Я же вижу, что ты сам не свой. Что там произошло? Кто он такой? Что ему надо?  Пожалуйста, я должна знать! Иначе просто сойду с ума! — Алиса кидает губку в раковину, а сама обнимает его сзади, обвивая руками торс. Её дыхание скользит по влажной коже, вызывая волнение и трепет в душе. Матвей до побелевших костяшек пальцев сжимает края раковины, когда губы сестры касаются его спины. Нежные и робкие поцелуи. Исцеляющие тело и терзающие душу.

— Расскажи мне, пожалуйста, — умоляюще шепчет она.

Он расскажет ей. Обязательно расскажет. Но ему нужно немного времени. Нужно привести в порядок собственные мысли…

Вместо ответа Матвей резко оборачивается к сестре, рывком притягивает её к себе. Жадный, требовательный поцелуй запечатывает любые вопросы, готовые сорваться с её губ. Не обращая внимание на слабое сопротивление, легко подхватывает девушку и усаживает на стиральную машинку, установленную рядом с раковиной. На пол летят пузырёк с шампунем, баночка с каким-то кремом и бутылочка жидкого мыла. Оставшиеся ватные диски и флакон чистящего средства Матвей смахивает сам.

Свет меркнет, и даже шум льющейся воды отдаляется, становится глухим и далёким. Это даже не желание, а что-то большее, что-то, что он не в состоянии контролировать. Матвей всё настойчивее целует её, задыхается, когда Алиса с не меньшей страстью отвечает на поцелуи. Отчаянно надеется, что сестра оттолкнёт его, и одновременно безумно боится, что она это сделает.

Но Алиса не отталкивает. И когда его ладони проходятся по её бëдрам, задирая выше подол светлого платьица, Алиса лишь плавно изгибается, давая брату беспрепятственно снять с неё одежду. Беззастенчиво подаётся навстречу его ласкам, позволяя касаться, целовать, позволяя любить… Сама расстёгивает ремень на его джинсах, ослабляет молнию… Её ручка пробирается под ткань нижнего белья, лаская его возбуждённую плоть…

Их прикосновения друг к другу всё менее сдержанные. А мысль, что надо остановиться, всё тише звучит в сознании, рискуя окончательно затеряться в бешеном стуке сердец.

Алиса не противится, но Матвей ощущает, как она напряжённо застывает в его руках, сжимается и вздрагивает, когда он начинает стягивать с неё трусики. И в этом её напряжении сейчас не чувствуется ни страсти, ни возбуждения — только страх.

Слишком мало времени прошло с жестокого изнасилования, которому подверглась сестра. И синяки, и ссадины всё ещё яркими пятнами горят на её истерзанном теле, являя собой молчаливое напоминание о кошмаре, что девушке пришлось пережить.

И пусть её испуг длится всего лишь мгновение, а уже в следующую секунду Алиса обвивает его шею руками, всем телом льнёт к нему, а их губы снова сливаются в поцелуе… Но… Этого времени хватает, чтобы с глаз спала пелена, а разум очистился.

Он не притронется к ней! Не сделает ничего, что может причинить ей боль!

С глухим стоном Матвей обрывает поцелуй. Не справляется с бьющей его дрожью. Прижимается лбом ко лбу сестры.

— Мы должны остановиться, — хрипло шепчет он. — Пока не поздно...

Алиса обхватывает ладонями его лицо, вынуждает посмотреть ей в глаза.

— Я тебе противна? Тебе неприятно прикасаться ко мне после всей этой грязи…

Её слова, полные густого отчаяния, бьют прямо под дых, а сердце разрывается на части, когда Матвей видит сколько боли в её затуманенном слезами взгляде. Теперь уже он обхватывает её лицо руками, целует уголки дрожащих губ, стирает большими пальцами крупные капли слёз, блестящие на щеках…

— Алиска, моя девочка, моя маленькая. Не смей даже думать так! Если бы ты только знала, как я хочу любить тебя! Хочу, но…

— Почему тогда ты всегда отдаляешься?! — перебивает его Алиса. Слëзы душат её, и она с трудом произносит слова.

— Да потому что ты моя сестра! — в бессильном отчаянии почти кричит Матвей, порывисто отстраняется от неё.

Ванная комната такая маленькая, тесная. В ней невозможно отойти на безопасное расстояние. Всего лишь один шаг назад — и в спину врезается холодная кафельная стена. Матвей вжимается в неё. Кажется, что пространство вокруг сужается, а воздуха становится всё меньше. Ноги немеют, и Матвей сползает на пол, закрывает лицо руками. Его так трясёт, что не получается нормально дышать.

— Матвей… — голос сестры теперь полон беспокойства. Она присаживается рядом с ним, осторожно прикасается к его руке.

— Алис, прошу, уйди… — Матвей знает, что это звучит грубо, но иначе он просто захлебнётся  в собственной боли.

Поднимает голову и встречается взглядом с сестрой. Алиса сидит на коленях напротив него. Полуобнажённая, укрытая лишь золотистым шёлком волос, спадающих каскадом до бёдер, тоненькая и такая хрупкая. Её глаза полны слёз, отчего их глубокая синева кажется ещё более бездонной.

Матвей убирает светлые пряди ей за спину, открывая взгляду соблазнительные упругие груди. Проводит тыльной стороной ладони по нежной коже. Но тут же отдёргивает руку, подбирает лежащее на полу платье и протягивает его сестре.

— Я очень люблю тебя, малыш, но прошу… Давай прекратим всё это… Я не справляюсь... Мне очень тяжело. Я не могу… Ты моя сестра. Я не могу так… Прошу, только не обижайся… — Матвей тяжело сглатывает, не в состоянии говорить из-за подступившего к горлу кома слёз, прикрывает глаза, но чувствует, как несколько упрямых слезинок всё же заскользили по щекам. — Это какая-то бесконечная пытка… — глухо добавляет он, болезненно усмехается.

Алиса молча поднимается и надевает платье, вновь склоняется к брату.

— Я люблю тебя, — тихо произносит она, и Матвей с облегчением отмечает, что в голосе сестры нет обиды. Она легко проводит ладонью по его волосам, нежно касается губами щеки. — Не сиди тут долго. Прими душ, а я пока сделаю нам чай.

Только спустя несколько часов Матвей найдёт в себе силы подняться с пола. Долго простоит под душем в надежде, что вода смоет липкое ощущение безысходности, разрастающееся внутри как снежный ком.

Уже под утро, пока Алиса будет обрабатывать его рану, Матвей расскажет сестре о том, что было в лесу, упомянув только о требованиях безумца, но так ничего и не скажет о его мерзких угрозах. Не скажет, что тот постоянно называл Алису именем матери, называл её своей…

Тогда он ещё будет надеяться, что сможет найти выход, сможет защитить сестру…

***

— Матвей…

Голос сестры слышится совсем глухо, с трудом проникая сквозь густую пелену, окутывающую его сознание.

Яркий свет навязчиво просачивается под плотно сомкнутые веки.

Матвей крепче зажмуривается, неосознанно хватаясь за быстро истончающуюся тьму, дарующую такое спасительное забытье. Он не хочет возвращаться… Больше не хочет чувствовать…

— Матвей... — взволнованный голос Алисы уже гораздо громче, а прикосновения тёплых ладоней к его лицу такие настоящие. Живые.

Матвей медленно открывает глаза. Чувствует, как сердце замирает от страха увидеть перед собой лишь пустоту. Боится, что и голос сестры, и ощущения прикосновений её рук — всё это только видения, галлюцинации, вызванные большой потерей крови.

И даже когда видит перед собой её бледное личико и встречается с встревоженным взглядом голубых глаз, не может до конца поверить, что она реальна.

— Алиса… — глухо произносит он, отдавая почти все силы на такое короткое слово.

Вместо ответа — сдавленное всхлипывание. Алиса бросается к нему, обнимает и целует, целует, целует — хаотично, рвано, отчаянно.

— Как же ты напугал меня… Я звонила тебе всю ночь… Почему ты не брал трубку? — сквозь слёзы шепчет она. Теснее прижимается, пряча лицо у него на груди.

Матвей ощущает её горячее дыхание каждой клеточкой своего тела. Хочет стиснуть её в своих руках, прижать и больше не отпускать, отгородить от всего и всех. Но сил хватает лишь на слабые объятия.

А если это всего лишь сон, то он бы ни за что не хотел проснуться…

***

Слабость была такой, что Матвей с трудом смог дойти до ближайших сидений в коридоре больницы.

Он наотрез отказался от госпитализации. На что медсестра раздражённо сунула ему под нос листок и ручку.

— Пиши отказ под свою ответственность, — буркнула она недовольно.

Пальцы не слушались, а буквы расползались по бумаге корявыми символами. И в конечном итоге писать пришлось Алисе.

Матвей черканул в конце что-то смутно похожее на свою роспись, и их тут же выдворили из кабинета, кинув вдогонку, что через пять дней необходимо прийти на снятие швов, на что парень лишь криво усмехнулся. Вряд ли у них есть пять дней. А если они сегодня вернутся домой, то у них вряд ли будет и один день.

Мир сузился, сжался до размера грубой больничной лавочки, на которую им пришлось присесть. Сильное головокружение пока не оставляло ни единого шанса двигаться дальше без риска в любой момент рухнуть в обморок.

Вокруг них просыпался госпиталь, наполняясь привычной суетой: разговорами сменяющегося с ночного дежурства медперсонала; несмолкаемым гомоном больных, успевших с утра пораньше наводнить приёмное отделение. Но Матвей сейчас мог слышать только тихий голос сестры, рассказывающей о происшествиях прошедшей ночи, приведших её в стены больницы.

Алиса всё ещё нервно вздрагивала, вспоминая о раненом, истекающем кровью молодом человеке, оказавшемся на пороге их дома. И как вначале она испугалась, решив, что это брат. А после пыталась дозвониться в скорую, но связи не было. И когда она уже совсем отчаялась, на той стороне без каких-либо предварительных сигналов, вдруг раздался женский голос: «Отделение скорой помощи. Что у вас случилось?..»

Скорая приехала на удивление быстро, но даже эти двадцать семь минут ожидания показались Алисе вечностью, а полотенце, которым она зажимала рану на животе парня, успело обильно пропитаться кровью.

«Два пулевых ранения. Живот и плечо. Одна пуля прошла навылет, вторая, по всей видимости, застряла в кости», — наспех диагностировал врач, попутно при помощи водителя перекладывая раненого на носилки и загружая в карету скорой помощи. После чего обернулся к перепуганной девушке и со словами: «Тебе придётся поехать с нами. Тут огнестрел, полиция будет интересоваться, что да как», довольно бесцеремонно запихнул её в машину.

На возражения Алисы, что она понятия не имеет, кто этот молодой человек, как он тут оказался и что с ним произошло, никто не обратил внимания, и уже спустя пару минут скорая мчалась по ночным дорогам, увозя её всё дальше от дома.

Алиса замолчала, переводя дыхание, бережно взяла в свои руки раненую руку брата, поднесла к губам, оставляя лёгкий поцелуй на перебинтованном запястье.

— В скорой я сразу же хотела позвонить тебе, но телефона в кармане не оказалось. Наверное, выронила где-то. Или… Я не знаю, может, и не положила его в карман, а оставила на ступеньках крыльца. Я просила доктора дать мне позвонить. Даже представить было страшно, что ты подумаешь, вернувшись домой и увидев там лужи крови. Но телефон мне не дали. Врач всю дорогу звонил то в госпиталь, чтобы срочно подготовили операционную, то в полицию. А от моей просьбы отмахнулись, сказали, что позвоню с больницы…

Однако позвонить с больницы тоже оказалось непростым делом. В регистратуре Алисе сначала грубо отказали, заявив, что нельзя занимать служебный телефон в личных целях. И только когда проходящий мимо доктор, услышав отчаянные мольбы девушки и увидев её слёзы, распорядился разрешить ей звонок, телефон всё же дали.

— Я вновь и вновь набирала твой номер… Гудки шли, но ты не брал трубку! И я уже не знала, что думать. Хотелось бежать домой, но меня не отпускали. Надо было дождаться приезда полиции. А их всё не было!

Голос Алисы дрогнул, наполнившись недавно пережитым волнением. Матвей привлёк сестру к себе, обнимая и успокаивающе поглаживая по спутанным волосам.

— Но ты всё же дозвонилась, — слабым голосом проговорил он.

— Я звонила почти два часа, — продолжила Алиса уже более спокойно. — Не представляешь, какие ужасные картины рисовало мне моё воображение каждый раз, пока я ждала ответа. Ведь обычно ты всегда сразу брал трубку. А больше всего я перепугалась, когда трубку наконец-то сняли, но вместо тебя мне ответила какая-то девушка. Она просила вызвать скорую к моргу недалеко от госпиталя. А потом связь прервалась...

Матвей почувствовал, как на последних словах Алиса вся сжалась, будто вновь проживая эти страшные для неё мгновения…

Она переполошила полбольницы. На этот раз не прося и не умоляя, а настойчиво требуя, сбивчиво объясняя, что к моргу надо срочно отправить скорую. Не сразу, но её послушали и машину отправили…

— Ты был без сознания, когда вас привезли. Девушка, что была с тобой, ещё держалась, но выглядела ненамного лучше. Вся в крови, с рассечённой бровью. Она говорила что-то про аварию, про машину, что чуть вас не сбила. Но…

Алиса приподняла голову и заглянула брату в глаза, осторожно провела кончиками пальцев по белоснежному бинту на его запястье, скрывавшему глубокий порез.

— Ведь эту рану ты получил не в аварии?..

— Нет. Не в аварии, — покачал головой Матвей, не видя смысла скрывать что-то от сестры.

— Врач сказал, что порез сделан тонким острым предметом… Скорее всего…

— Ножом. Обычным кухонным ножом, — закончил фразу за сестру Матвей, горько усмехнулся.

— Ты сам это сделал. Но почему?..

— Хотел заглушить боль.

— Боль?.. — в её голубых глазах сквозило непонимание и одновременно читался страх.

— Я думал, ты мертва…

Матвей рассказал Алисе всё: о появлении Его молчаливой тени в раздевалке на базе; о надписях, оставленных Им на стене; о Его звонке с её телефона, после которого слабая надежда, что сестра может быть жива, исчезла окончательно…

Алиса слушала, не перебивая, лишь время от времени сильнее сжимая руку брата в своих руках. И по мере того как Матвей говорил, разрозненные пазлы событий прошедшей ночи складывались в единую, довольно безрадостную для них картину.

— Думаешь, он будет поджидать нас дома? — после долгого молчания спросила Алиса. Устало склонила голову на плечо брата, уставившись в пространство перед собой пустым, ничего не выражающим взглядом.

Вместо ответа Матвей взял сестру за руки, вынуждая подняться и пересесть к нему на колени. Крепко обнял, пряча лицо у неё на груди. Он готов признать, что так и не смог найти выход... Целый год он вкалывал на тяжёлых работах за мизерную зарплату, чтобы потом всё до копейки отдавать психопату. А тот при каждой новой встрече всё с большим упоением рассказывал, какие круги ада он уготовил для Алисы в случае, если Матвей попытается как-то его ослушаться. Страх за жизнь сестры парализовывал любые попытки к сопротивлению, делая его послушным рабом, безропотно подчиняющимся безумной воли их мучителя.

— Прости меня, Алис. Хреновый из меня вышел защитник, — глухо произнёс Матвей.

Алиса отстранилась и укоризненно посмотрела брату в глаза.

— Не говори так. Никто никогда не делал для меня больше, чем делаешь ты. Это я должна просить у тебя прощения. Знаешь, порой я думаю, если бы меня не было, то и всего этого бы не было. И ты был бы свободен. Мог быть счастлив. А я как ярмо у тебя на шее…

По её щекам покатились слёзы, и Матвей потянулся стереть их, но уже в следующую секунду целовал сестру, позволяя раствориться в этом поцелуе всем страхам и тревогам хотя бы на краткий миг. Впервые за всё время, совершенно не заботясь и не переживая, кто и что скажет.

—  Глупая, — тихо произнёс он, когда спустя долгое время они оборвали поцелуй. — Мне не нужна жизнь, в которой нет тебя.

Алиса слабо улыбнулась, снова коснулась губ брата лёгким поцелуем, а потом прильнула к нему всем телом, крепко обнимая. Её голос предательски дрожал, когда она вновь заговорила:

—  Давай побудем здесь ещё немного… А потом… Потом вернёмся домой.

— Нам нельзя возвращаться, это слишком опасно, — покачал головой Матвей.

— Но куда мы пойдём? Мы ведь не можем сидеть здесь вечно.

— Мы что-нибудь придумаем…

— Вы можете поехать ко мне, — послышался приятный женский голос рядом с ними.