Глава 17.
Мы с Яном подъехали к моей квартире далеко за полночь. Измотанные проведенным в ветеринарной клинике временем, мы остановились и просто молча сидели, выключив мотор и прислушиваясь к спокойному дыханию девятимесячной Капри, которая спала на заднем сидении автомобиля, укутанная в теплое одеяло. Мы пробыли в стационаре ровно столько, сколько потребовалось собаке, чтобы выйти из наркоза и забыться, наконец, спокойным сном в тепле и заботе. Втайне я надеялась, что у Яна получится взять больное животное на время к себе, но я получила вежливый отказ: у его отца была сильнейшая аллергия на шерсть. Я понимала, к чему может привести появление собаки в арендуемой квартире, но решение было принято, и мне оставалось лишь надеяться на удачу.
- Спасибо большое за помощь, - сказала я, почему-то смущаясь. Мне показалось, что сегодняшний день был особенным для нас обоих.
- Да ерунда, - отмахнулся чех, но я знала, что он тоже здорово переволновался.
- Спасибо, что оплатил часть расходов. Я верну тебе сразу с ближайшей зарплаты, - мне было неловко оставаться у Яна в долгу. За операцию и сопутствующие ей процедуры пришлось заплатить больше, чем я рассчитывала.
- Ерунда, - повторил он.
Мы с трудом занесли собаку, весившую, по меньшей мере, двадцать килограмм, в мою квартиру, чертыхаясь на ходу и врезаясь в перила на лестнице. Капри поскуливала, постепенно полностью отходя от наркоза, и я зашептала какие-то ласковые слова ей в мягкое опущенное ухо.
- Ты справишься с остальным сама? – спросил он, очутившись в прихожей. Впервые в моей квартире был парень, и я мельком оглядела комнату, проверяя ее на наличие порядка.
- Да, - уверенно солгала я. Мне предстояло вколоть собаке антибиотик через несколько часов, и я ни капли не представляла себе, как это сделать.
- Хорошо, - кивнул Ян. – Я завтра уезжаю за город, надеюсь, у тебя здесь все будет хорошо.
- Да, конечно. С Рождеством тебя, - я слабо улыбнулась, чувствуя, как сон заключает меня в свои объятия.
- И тебя, - Ян кивнул мне на прощание и торопливо покинул квартиру, а я осталась стоять посреди прихожей, рядом с беспокойно посапывающей собакой, уложенной на мягкий коврик.
В эту ночь я не сомкнула глаз: Капри скулила, завывала и ворочалась, пытаясь скинуть с лапы наложенный гипс. Мне никак не удавалось сделать ей укол антибиотика, чтобы снять боль, и я молила Бога, чтобы ко мне не заявились раздраженные соседи. Отходя от наркоза, собака описалась на коврик, и мне стоило титанических усилий сдвинуть ее с места, чтобы вытереть пол и постелить что-нибудь другое. Под утро мне удалось закрутить Капри в покрывало и трясущимися от стресса руками вколоть дозу лекарства. Собака взвыла и попыталась ухватиться зубами за мой локоть, но я вовремя отдернула руку. Обессиленная, я свалилась рядом с ней и закрыла глаза.
... Я проснулась, почувствовав, как что-то мокрое и холодное тычется мне в ладонь. Открыв глаза и ничего не соображая спросонья, я уставилась на того, кто нарушил мой сон. Передо мной распласталась Капри, большими умными карими глазами глядя на меня и ворочая длинным носиком в сторону моего мобильного телефона. Тот прыгал по полу, разрываясь от вибрации, и я неуклюже завалилась на бок, чтобы подхватить его.
- Алло! – просипела я в трубку, не успев глянуть на звонивший номер.
- Наш разговор будет кратким, - услышала я в трубке визгливый женский голос и не сразу сообразила, что это хозяйка арендуемой мною квартиры. – Чтобы к пяти вечера собаки не было в моей квартире. В противном случае жилье освободишь и ты.
Сказав это, хозяйка отключилась, а я удрученно повесила голову. Очевидно, накануне Рождества судьба решила преподнести мне сюрприз за сюрпризом. Я молчала, нахмурившись и глядя в окно через открытую дверь в спальную комнату, а рядом со мной лежала Капри, согревая теплом своего тела. Прагу вновь заносило снегом, и мне подумалось, что даже погода решила вдоволь поиздеваться. В моей голове было пусто, словно события вчерашнего вечера заставили меня выкинуть все, что было в ней до этого. Прошлепав на кухню, я отсыпала в первую попавшуюся мисочку купленного наспех сухого корма Royal Canin, торопливо прочитав на обратной стороне упаковки инструкцию, и налила воды. Когда я вернулась в прихожую, Капри зарылась в одеяло, виновато опустив глаза и поджав хвост.
- Эй, не оставлю я тебя, - пробормотала я, и внутри меня все сжалось от нарастающей паники.
... Если бы мне несколько лет назад сказали, что я буду в канун Рождества стоять под падающими хлопьями снега на Карловом мосту в Праге, с двумя сумками наперевес, большим чемоданом, поводком в руках и с больной собакой, отдаленным метисом белой швейцарской овчарки, с позором выгнанная со съемной квартиры, я бы рассмеялась. Теперь судьба смеялась надо мной.
На Прагу опустились сумерки, и город наполнился прогуливающимися по рождественскому городу туристами, пражанами, спешившими по домам к семье за праздничный стол, меланхоличным пением шарманки, боем пражских курантов и мелодичным перезвоном колоколов на Тынском храме, возвещавшем о рождении Иисуса. Вьюга прекратилась, и лишь мягкие, искрившиеся в свете фонарей, снежинки легко опускались на землю, укрывая ее белоснежным полотном.
Я стояла, прислонившись к парапету Карлова моста, вдыхала аромат горячего глинтвейна и рождественских пряников и прислушивалась к звонкой речи проходящих мимо иностранцев. Я обзвонила все хостелы и недорогие гостиницы, но свободных номеров не оказалось, а если и были, то пустить с животным не соглашались. Меня охватывало отчаяние, но я старательно сопротивлялась, подыскивая в Интернете небольшие съемные квартиры. Капри послушно сидела рядом, будто охраняя меня, поджав под себя свою больную лапу. Перед тем, как со слезами на глазах покинуть пражскую квартиру, ставшую мне родной, я отрезала от своих гольфов резинку и надела собаке на гипс, чтобы согреть лапу. Мой мобильный телефон жалобно пискнул, известив меня о необходимости в подзарядке, и я торопливо кинула его в сумку. Яна в городе не было, а Фанг жила на съемной квартире с тремя подругами-соотечественницами.
Мы пробыли на Карловом мосту пять долгих томительных часов, а на шестой в небольшом голубом доме с красной черепичной крышей зажегся свет, и в окне я увидела родной силуэт. Мое сердце затрепетало в груди, и я с силой вцепилась заледеневшими пальцами в парапет, покрытый толстым слоем снега. Капри проследила за моим взглядом и тихонько гавкнула два раза, натягивая поводок.
Он оставался последней ее надеждой.
... Я остановилась у знакомой деревянной двери. На лестнице было темно и тихо, будто в доме остался только один Крис. От волнения моя спина взмокла, пальцы вспотели, а в животе появилась противная тягучая тяжесть. Я стояла и придумывала тысячу причин покинуть этот дом, находила оправдание моему появлению здесь и несколько раз считала в уме до двадцати, чтобы со спокойной совестью выскользнуть на улицу. Я была слишком нерешительная, и Капри взяла инициативу в свои тонкие, намокшие от снега, лапы. Приподнявшись на здоровую заднюю лапку, она ухватилась за дверную ручку и несколько раз настойчиво гавкнула.
Я успела лишь подхватить упавший чемодан, когда дверь отворилась.
Крис стоял передо мной в черной футболке, поверх которой была накинута серая куртка с белым коротким мехом, и кожаных штанах. Мягкие волосы спадали ему на лоб: я еще никогда не видела его с челкой. Мои глаза заметались, но я оставалась на месте, понимая, что возможность уйти незамеченной, безнадежно упущена. Брови Криса на миг взметнулись вверх, но в следующую секунду его лицо вновь стало бесстрастным. Я не могла оторвать взгляда от его теплых глаз цвета горячего макиато. Я ухватилась за них, ища спасение и утешение. Художник медленно вытянул из ушей белые наушники-капельки и уставился на меня, ожидая объяснений.
- Мы... - хриплым голосом произнесла я. – Вернее, не мы. Собака... Ты можешь приютить ее? – мой голос задрожал, потому что я не знала, как лучше объяснить мою ситуацию.
Крис ничего не ответил, и я, поправив съехавшую мне на самые глаза вязаную шапку, пробормотала, теряя надежду:
- Ты сможешь? Она замерзала... Ей совсем никак нельзя на улицу... У нее лапа... - мой голос сорвался, и слезы вырвались на волю.
Я почувствовала, как тонкие пальцы схватили меня за покрытый капельками растаявшего снега шарфик и с силой притянули к теплому телу. Я уткнулась в сгиб локтя любимого мужчины, вцепившись мокрыми варежками в его куртку и вдыхая его запах. Окутанная им, находившаяся в его объятиях, я почувствовала себя слишком слабой, чтобы что-то говорить. Я плакала навзрыд, не стесняясь, и мои плечи вздрагивали. Крис стоял неподвижно, лишь его руки слегка надавливали на мою спину, заставляя придвинуться ближе к его груди, в которой гулко стучало сердце. Его ладони ласково гладили меня по вязаной шапке, и я сильнее вцепилась в серую куртку художника, боясь потерять его. Я чувствовала себя абсолютно защищенной здесь, в его крепких согревающих объятиях.
- Что ты натворила? – прошептал он, когда мои рыдания постепенно стихли.
- Собаку, - это было все, что я могла ответить.
- Вас выгнали?
- Да, - Капри, довольная своим поступком, натянула поводок, без разрешения войдя в мастерскую, словно согласие Криса было уже получено.
Азиат отступил на шаг, высвобождая меня из своих объятий. Не говоря ни слова, он втянул в мастерскую мой чемодан и две сумки и захлопнул дверь. Затем стремительно скрылся в коридорчике и через некоторое время появился с широким потрепанным матрацем в руках. Кинув его около боковой стенки, он уставился на меня.
- С-с-с-пасибо, - выдохнула я, не зная, как благодарить этого человека. – Все остальное у меня есть. Матраца будет достаточно.
Китаец раздраженно цокнул языком.
- Это для собаки, глупая. Ты будешь спать здесь, - он указал грациозным пальцем на свою постель.
Мои ноги подкосились, и я осела на пол, совершенно обессилев от пережитого за два дня стресса. Капри подковыляла к матрацу и примостилась на самом еле краешке, поглядывая на меня извиняющимися глазами. Удивительно, но если бы не она, у меня бы не нашлось храбрости вновь переступить порог мастерской.
Крис подошел ко мне, внимательно оглядел и, подхватив под подмышки, поднял на ноги. В его руках я была жидкая, словно кисель.
- С Рождеством, - улыбнулся он, и я потонула в его нежном взгляде, не предпринимая ни единой попытки спастись.