Глава 18.
Я все еще смотрела в его глаза, когда они начали темнеть, покрываясь дымкой и приобретая бесстрастное выражение. Вмиг я почувствовала, как от него повеяло холодом, и по моему телу пробежала нервная дрожь. Отойдя к окну, Крис отвернулся и больше не проронил ни слова, предоставив нам с Капри возможность самим во всем разобраться.
На улице было шумно, весело и волшебно, а я лежала на самом краешке кованой кровати, поджав под себя колени и прислушиваясь к тому, что делалось в мастерской. Крис не ложился, и я думала, не связано ли это с тем, что его постель в рождественскую ночь занимаю я, непрошеная гостья. Капри мирно посапывала на своем матраце, а ко мне сон никак не хотел идти, несмотря на то, что какое-то время назад я была готова упасть в первом попавшемся месте и забыться. Я дремала, но мой мозг лихорадочно работал. О чем я думала, ложась в постель к человеку, приговоренному к смертной казни за изнасилование? Ему ничего не стоит сделать это со мной, и я с ужасом подумала, что в моих мыслях этот процесс предстает в совершенно ином свете. Я широко распахнула глаза, чтобы сбросить с себя наваждение.
... Я проснулась от того, что почувствовала чье-то присутствие рядом. В мастерской было темно, но льющийся в окна лунный свет прокладывал узкую дорожку, ведущую к установленному в центре мольберту. Я лежала все в той же позе, и моя правая часть тела затекла. Осторожно повернув голову через плечо, я наткнулась взглядом на спящего Криса. Он лежал на спине, закинув обе руки вверх и слегка согнув в колене правую ногу. Его грудь вздымалась при каждом вздохе, и какое-то время я была заворожена этим зрелищем. Вот он – любимый мужчина, сладко спит рядом в одной постели.
Мои щеки залились румянцем. Я неловко сползла на пол и, шатаясь, прошлепала к матрацу, где спала собака. Опустившись на матрац и прижавшись к ней, я вздохнула свободнее и погрузилась в долгий обволакивающий сон.
Когда я проснулась, в мастерской было светло и пусто, а к оставленным на комоде ключам прилагалась записка. Я развернула ее и сфокусировала свой взгляд на остром почерке художника: «Захочешь выйти – ключи рядом». В этот момент я не понимала, счастливая я или нет. Мы с Капри побродили вокруг дома, а затем я, оставив собаку сторожить хозяйство Криса, сбегала в магазин за продуктами. Мне захотелось сделать что-нибудь приятное для него. И я не придумала ничего лучшего, чем испечь блины с шоколадной начинкой. Капри скептически наблюдала за процессом их приготовления, и, в конце концов, мне начало казаться, что моя идея – абсолютно провальная. Я же должна обижаться на Криса за то, что он надсмехался надо мной, но почему-то я стояла и пекла для него блины...
Когда в замке послышалось скрежетание, я застыла около маленького столика, куда пару минут назад я поставила тарелку с аппетитно пахнущими горячими блинчиками. Крис вошел в мастерскую, стряхивая со светлых волос снежинки. Он был восхитителен. Его холодная отрешенность и божественная красота пленили меня, превратив в пластилин, из которого можно было лепить все, что угодно. Сняв намокшую от снега куртку и большой красный шарф, художник уставился на блюдо, а затем перевел взгляд на меня.
- Что это? – коротко спросил он, и Капри ткнулась в мою ладонь холодным мокрым носом.
- Это блины, - растерянно проговорила я, втайне ожидая совсем другой реакции.
Крис остался стоять на месте и сверлить меня шоколадными глазами. Его губы скривились в неодобрительной усмешке.
- Ты без приглашения ворвалась в мой дом. Теперь хочешь ворваться и в мою жизнь?
В мастерской повисла неловкая тишина. Разве этого еще не произошло? Я сглотнула и перевела взгляд на блины.
- Крис, - тихо пробормотала я. – Ты испытываешь ко мне такое отвращение?
Азиат стоял в нескольких метрах от меня, но даже сейчас я могла уловить одурманивающий запах его парфюма.
- Я к тебе ничего не испытываю.
И этот ответ был хуже, чем если бы он сказал, что терпеть меня не может. У меня в горле застрял комок. Это было безнадежно. Не стоило даже пытаться.
- Я уже говорил тебе, что меня интересует твое тело. Оно – материал для моего творчества. Все остальное меня не касается, - холодно отозвался Крис, прислоняясь спинкой к стене.
- А тело Чжоу Лан тебя тоже интересует? – проскрипела я, не узнавая своего голоса.
Я стояла и глядела на тарелку приготовленных мною блинов, ожидая ответа.
- Оно меня воодушевляет, как и любое красивое женское тело. И дарит то, что необходимо любому мужчине на этой земле, - медленно промолвил Крис невероятно глубоким голосом.
Я была крайне смущена, расстроена и раздосадована. Стоя, опустив глаза в пол, я внимательно считала разноцветные полоски на моих носках.
- Анна, - окликнул меня Крис, но я не подняла головы. – Я предупреждал тебя. Я не вижу в тебе женщину.
Я сжала холодные пальцы на моих стопах, поспешно сооружая в своем сердце оборонительную стену.
- Тогда какого черта ты делал со мной там... В ванной... - на последнем слове мой голос куда-то ушел, и остаток фразы я проговорила шепотом.
- Наверное, удовлетворял тебя? – Крис пожал плечами. – Иначе ты продолжила бы изнывать от вожделения. А это здорово портило работу.
Это было словно пощечина наотмашь. Я повернулась к художнику спиной, чтобы скрыть от него мои блестящие глаза. Взяв тарелку с блинами в руку, я отошла к Капри, которая едва заметно покачала своей мордой и уселась рядом с ней. Я давилась собственноручно приготовленными блинами, но продолжала их есть, ища поддержки у собаки, а та откусывала их, помогая быстрее расправиться с ненавистным блюдом. Я чувствовала на своей спине пронизывающий взгляд Криса, но сидела, гордо вскинув подбородок и не смахивая текущих по щекам слез.
Пока я пыталась съесть блины, художник подошел к моей сумочке и оставил конверт: очевидно, там были деньги за последнюю картину, написанную по заказу Элиаша Чапа. В другой ситуации я бы снова не взяла их, но именно сейчас я так отчаянно нуждалась в деньгах, чтобы снять хоть какую-нибудь квартиру. Я не стала спрашивать, сколько там, решив открыть конверт тогда, когда окажусь наедине со своим мрачным расположением духа.
- У меня есть просьба, - сказала я, останавливаясь напротив парня, который уселся у мольберта.
Крис поднял на меня свои темные глаза и вопросительно поднял брови.
- Продай мне картину, для которой позировал мой коллега из «Mamacoffee».
- Продать? – парень усмехнулся. – Я могу тебе ее просто отдать. В качестве рождественского подарка.
Сказав это, художник поднялся и, выудив из кипы холстов, в беспорядке разбросанных на крышке рояля, картину, вручил ее мне. Я мельком взглянула на нее, но и этого было достаточно, чтобы дикое смущение на мгновение затмило мою боль. Тело Яна было прорисовано настолько реалистично, что мне показалось, будто это был фотоснимок. Картина чуть не выпала у меня из рук, когда мой взгляд опустился на ту ее деталь, которая смущала Яна больше всего. Кажется, Крис наблюдал за сменой эмоций на моем лице, потому что когда я подняла на него глаза, он откровенно смеялся.
- Твой коллега хорошо позировал, - заметил Крис.
Я лишь кивнула и спрятала холст в чемодан.
Пока Крис работал над какими-то картинами, я молча собрала свои вещи и вместе с Капри покинула мастерскую, на этот раз громко хлопнув дверью.
Мы медленно побрели по Карлову мосту в рождественское утро, сами не зная куда. У меня не было никаких определенных мыслей на этот счет. Единственное, что я четко знала, - это то, что сегодня вечером Капри должна находиться в сухом и теплом помещении, накормленная и выгулянная. И неважно, сколько усилий потребуется приложить, чтобы обеспечить собаку ночлегом. Капри скакала на своих трех лапах, поджав четвертую: за два дня она наловчилась сохранять равновесие и довольно проворно перемещаться. И даже сейчас она пыталась тянуть меня, подбадривая лизанием моих пальцев.
- Спасибо, Капри, - опустилась я на колени рядом с собакой, выпуская из рук чемодан. Уткнувшись в прохладную шерсть собаки носом, я сидела на самой середине Карлова моста, отчаянно борясь со слезами.
Я не могла сказать, что мучило и тревожило меня больше: грубые ранящие слова Криса или отсутствие квартиры. Я знала, что сейчас из мастерской Крис может отчетливо видеть меня, но я не решалась оглянуться, чтобы убедиться или развеять мои мысли.
Я не понимала его, и какая-то часть меня отказывалась понимать его.
Я ненавидела его и восторгалась им.
Я прощала его, подлеца.
Я любила его, подлеца.