Глава 19.
Ноги сами привели меня к кофейне «Mamacoffee», и я зашла в нее через черный вход, ошарашив своим неожиданным появлением бывшего около хозяйственных помещений Томаша. Пожалуй, его не столько удивила сидящая у моих ног Капри, сколько стоявшие рядом сумки. Я и сама понимала, что мой вид, по меньшей мере, вызывает недоумение.
- Я просто побуду здесь до вечера, - поспешно объяснила я.
Бармен прокашлялся.
- Я так понимаю, у тебя проблемы?
Я кивнула.
- Выгнали из квартиры, - мрачно произнесла я.
- Ну и вляпалась же ты, - покачал головой Томаш, но приоткрыл одну из дверей, ведущих в помещение для хранения инвентаря. – Давай сюда собаку, а сама иди на зал. Там сегодня много заказов.
Быстро достав из чемодана тонкое одеяло для Капри и насыпав ей корма, я попросила ее вести себя тихо и ждать меня, пока я не найду для нас подходящее место, чтобы переночевать. Собака послушно улеглась на одеяло, опустив свою длинноносую мордочку на передние лапы.
Я сидела и принимала онлайн-заказы, помогая новенькой девушке, с которой мы работали посменно, и истерично перескакивала с одной вкладки Google к другой в поисках ночлега. После долгих поисков мой взгляд остановился на отеле «Ольшанка», который принимал гостей с животными и предлагал одноместный номер за 30 евро в сутки. Я быстро забронировала его и вздохнула свободнее: по крайней мере, сегодня у меня было место для ночлега. Проживание в «Ольшанке» включало в себя завтрак в виде шведского стола, значит, как минимум один раз в сутки я буду накормлена.
Последние дни я была настолько поглощена свалившимися на меня проблемами, что забыла поздравить родителей с Рождеством. Мне пришлось уйти в туалетную комнату, чтобы прокашляться и придать своему голосу уверенность и беззаботность. Я была уверена, что, слушая, как я взахлеб рассказываю о зимней акции нашей кофейни, мама подозревает, что что-то неладно.
- Может, ты к нам заглянешь уже как-нибудь? – напоследок спросила мама, и я растерялась, не зная, что ответить. Я безумно скучала по родителям, но я и дня не смогла бы прожить без Праги. Без моего любимого города, в котором жил любимый мужчина.
- Я посмотрю, как у меня будет получаться с работой, - пробормотала я.
Я пробыла в «Mamacoffee» до самого закрытия, а когда покидала кафе, нагруженная сумками и державшая Капри за поводок, наткнулась на Яна, вернувшегося с очередного маршрута. Вязаная шапка с большим помпоном сползла ему на самые глаза, поэтому он споткнулся о мой чемодан и громко выругался, обращая к себе удивленные взгляды прогуливающихся по вечерней Праге прохожих.
- Анна? – уставился он на меня, потирая ушибленную ногу. – Ты чего это?
Капри узнала Яна и радостно кинулась к нему, стараясь достать теплым языком до его ладоней. Я лишь развела руки в стороны, предоставляя чеху возможность самому догадаться, что у меня случилось.
- Черт, - буркнул он. – Идем в машину.
Развернувшись, он последовал к своей старенькой Шкоде. Он помог мне загрузить чемодан и сумки в багажное отделение и подсадил Капри на заднее сидение. Забравшись в автомобиль, я вспомнила, что являюсь его должницей, поэтому поспешила открыть конверт, в который не заглядывала с тех пор, как схватила его и кинула в сумку.
В конверте лежало 5 000 долларов, и я ахнула.
- Выгнали, да? – спросил Ян, не глядя на меня и заводя мотор, и машина шумно затарахтела.
- Да. Капри сложно отходила от наркоза и, очевидно, помешала соседям. А те взяли и сдали меня.
Мы отъехали от кофейни, и я понятия не имела, куда мы направляемся.
- Сегодня выгнали?
- Нет, вчера, - сказала я, но поздно сообразила, что сболтнула лишнего.
На секунду Ян повернул ко мне голову, а потом его взгляд вновь устремился на дорогу.
- Черт, такие дела в рождественскую ночь непростительны. И где же вы ночевали?
- У него, - глухо ответила я, уставившись в окно.
В машине повисло неловкое молчание, но я слышала, как Ян сопит носом. Какое-то время мы молча ехали, и я подумала, что мне стоит сказать, что собираюсь на сегодняшнюю ночь заселиться в «Ольшанку». Мы свернули в какой-то переулок и медленно притормозили на обочине тротуара. Ян заглушил мотор машины и развернулся ко мне, неодобрительно покачивая головой.
- Тебя совсем что ли не заботит твоя безопасность? Так подумай хотя бы о своих родителях.
Я была ошарашена таким заявлением.
- В таком случае, Ян, выкладывай все, что знаешь о нем. Потому что так или иначе я узнаю, просто с твоей помощью я сделаю это быстрее.
- Я уже тебе миллион раз говорил! – возмутился он.
- И все равно, ты говоришь так, будто что-то знаешь о нем, чего не знают остальные.
- Ничего я не знаю! – упрямо повторил он.
Я резко раскрыла сумку и на пару сантиметров вытащила картину, на которой был изображен обнаженный Ян, позирующий художнику.
- Я думаю, если попрошу Марию размножить это и повесить в зале, посетителей в «Mamacoffee» станет в два раза больше, - яростно прошептала я, мысленно ругая себя за то, что угрожала человеку, который помог мне.
Глаза Яна округлились, его руки сжались в кулаках, он шумно выпустил воздух и, открыв багажник, что-то достал оттуда. Развернув ко мне лист бумаги, он ухмыльнулся:
- Я думаю, если мы повесим это, посетителей станет в три раза больше.
Теперь была моя очередь задохнуться от возмущения, потому что он держал в руках картину, которую Крис нарисовал карандашом, и на ней была изображена я. Я, лежащая, закинув ноги на спинку диванчика и выставив на всеобщее обозрение свою грудь. Мои уши под шапкой заполыхали, и я опустила глаза.
Капри заскучала и уютно устроилась на заднем сидении, сверкая в сумерках блестящими глазами. Мы с Яном сидели и обдумывали, каким образом у нас оказались картины друг друга. Моя попытка выманить информацию оказалась провальной, и пока в голове у меня не было абсолютно никаких новых мыслей.
- Он – уголовник, которого в Китае приговорили к смертной казни через инъекцию, - тихо произнес Ян, постукивая пальцами по рулю.
Я повернулась к чеху и напряглась, вслушиваясь в его слова.
- Не знаю, за что, но видимо, с отсрочкой. Помилование главой государства не было ему даровано, с него сняли вину иным образом. И этот иной способ каким-то образом замешан на деньгах.
250 тысяч долларов.
- Я не знаю, реально ли в Китае откупиться от смертной казни при их власти и идеологии, но он откупился. И теперь расплачивается за это.
- Откуда ты знаешь об этом? – тихо спросила я.
Ян дернулся.
- Я случайно подслушал его разговор с каким-то паном на инвалидной коляске, когда привез заказ. Мне показалось, что этот инвалид требовал от него какую-то сумму. В общем, я стал невольным свидетелем каких-то темных делишек. Именно поэтому я предостерегаю тебя: у этого азиата за плечами какой-то грязный груз, и если ты сблизишься с ним, испачкаешься об это дерьмо сама.
Я сидела и хмурилась. Я влюбилась в скверного типа. Насильника и подкупщика. И, кажется, я уже основательно испачкалась.
Я вернула Яну долг, накрыв его картиной.
- Но твою я тебе не отдам, - улыбнулся он. – Пусть побудет у меня.
Я стала пунцовой, но ничего не ответила, пожалев о своем опрометчивом поступке. Мне стоило бы попридержать нарисованного обнаженного Яна у себя.
- Где ты сегодня будешь ночевать?
- В «Ольшанке», я забронировала нам с Капри номер.
Парень молча завел машину и вырулил на мокрую дорогу. Рождественская сказка подходила к концу: снег таял, оставляя грязь и слякоть.
Я долго рассыпалась перед Яном в благодарностях, стоя у входа в отель, пока не оказалась в его крепких объятиях, которые заставили меня мгновенно заткнуться. Он по-дружески похлопал меня по спине и слегка встряхнул.
- Не отчаивайся, что-нибудь придумаем! – сказал он, улыбнувшись, и по моему телу растеклось тепло.
Я старательно не возвращалась к Крису в своих мыслях, запихнув воспоминания о нем в самый дальний уголок своего сердца. Может быть, когда-нибудь я буду готова вернуться к ним, но не сейчас. Перед самым Новым Годом я въехала в новую квартирку в старом двухэтажном доме, расположенную в достаточной близости от «Mamacoffee» и наконец-то позволила себе расслабиться. Конечно, не обошлось без помощи Яна и Фанг, и я не знала, смогу ли вообще когда-нибудь отблагодарить их. Наверное, тогда я впервые поняла, что у меня появились настоящие друзья в Праге. Целых три друга, включая собаку.
Наступление грядущего года мы с Капри встретили на стареньком скрипучем диванчике, провалявшись на нем перед телевизором и поедая вкусности, которые я наготовила. Моя жизнь медленно входила в колею, и пражская осень постепенно превращалась в какой-то непонятный и волнительный эпизод из моих фантазий.
До определенного момента.
В январе посетителей стало немного меньше, и я смогла покинуть кафе раньше, чтобы съездить с Капри к ветеринару: пришло время снимать гипс. Я стремительно вылетела из «Mamacoffee», на ходу заматывая шарф, когда почувствовала, что кто-то с силой потянул его на себя. Я вскрикнула, едва не задохнувшись.
Крис стоял передо мной в расстегнутом нараспашку коротком пальто в красно-черную клетку, из-под которого выглядывала черная футболка. На шее болтался массивный кулон, а в ушах, закрытых белыми наушниками-вставками, поблескивали серьги. Его волосы приобрели пшеничный оттенок и теперь мягко спадали ему на лицо. Он высился передо мной, раскачивая в правой руке черную кожаную сумку и не сводя с меня своих шоколадных глаз. От него пахло горячим макиато.
Я попятилась назад, абсолютно не готовая к этой встрече и изо всех сил пытаясь унять мое бешено колотящееся в груди сердце. Крис смотрел на меня, не отводя глаз, скользил по мне цепким взглядом, приковав мои ноги к земле.
- Не беги от меня, Муза.