Скорпион предпочитает макиато

Поездка в такси оказалась настоящей пыткой, потому что Крис даже и не думал разворачиваться в естественное положение, продолжая нагло смотреть на меня и молчать. Машина подскакивала на мощеной дороге, и я с трудом удерживала себя на сидении, чтобы не перевалиться на колени к художнику. В салоне автомобиля стало слишком душно, несмотря на работающий кондиционер, и все, чего я хотела, - это чтобы мы быстрее добрались до Замка.

Наконец, когда солнце начало опускаться, окутывая Прагу вечерним оранжевым светом, мы свернули на дорогу, вдоль которой росли высокие деревья, и вдалеке показался красивый желтый с красной крышей Замок Збраслав. Я прильнула к стеклу, чтобы получилось рассмотреть открывшееся моему взору великолепное строение, возведенное на месте бывшего цистерцианского монастыря. Такси подъехало к парковочной зоне и мягко остановилось.

- Сиди, - Крис пресек мою попытку выбраться из машины.

Протянув водителю нужную сумму, он вышел первый и, обойдя автомобиль, открыл дверцу с моей стороны, выставляя в воздух правую руку.

- Спасибо, - тихо сказала я, опираясь пальцами на его галантно раскрытую ладонь и покидая салон такси.

Мы стояли друг напротив друга, до крайности смущенные, и какое-то время не двигались, медленно обводя друг друга взглядами и приспосабливаясь к нашей близости. Вечернее пражское солнце освещало лицо Криса, и длинные ресницы откидывали тень на его щеки. Губы азиата тронула легкая улыбка, но он тут же одернул себя, надевая маску деловой отстраненности и уверенности. Наверное, мой взгляд стал необычно пронзительным, потому что Крис отвел глаза в сторону и еле заметно передернул плечами.

- Пойдем внутрь, - коротко сказал он и первым зашагал ко входу в отделение Национальной галереи, размещенной в Замке.

Мы плутали по длинным арочным коридорам, выстланным красными коврами, в которых пахло старинным камнем, прохладцей и пылью. Сквозь высокие узкие окна сюда проникали солнечные лучи, которые скользили по вековым стенам и прятались где-то на потолке. Наконец, мы очутились в большом зале прямоугольной формы, по периметру которого были размещены картины, каждая из которых стояла на мольберте, а вокруг них в беспорядке были разбросаны листы с прорисованными эскизами.

Я обвела зал взглядом в поисках человека, с которым надеялась встретиться. Элиаш Чап в своем инвалидном кресле не спеша подъехал к нам, покидая компанию мужчин в смокингах и женщин в узких платьях. В своей тунике и брюках я почувствовала себя совершенно неуместно.

- Анна! – проскрипел Элиаш Чап, вплотную подъезжая ко мне, и мне пришлось сделать шаг назад, чтобы колеса коляски не наехали мне на ноги. – Как замечательно, что ты пришла. Крис, очевидно, очень доволен, что ты сопровождаешь его.

Я мельком глянула на азиата, но тот отвернулся, делая вид, что ищет кого-то в толпе.

- Здравствуйте. Для меня честь – быть приглашенной на его первую выставку, - вежливо ответила я.

- Иди посмотри на картины, - художник неожиданно прикоснулся к моей руке пальцами, и я резко отдернула ее, почувствовав, будто сквозь наши тела пробежал электрический ток. На мгновение мне показалось, что он не хочет, чтобы я находилась в обществе Элиаша Чапа, и я отошла к мольберту, обдумывая возможности встречи с паном наедине.

Кинув взгляд на первую картину, я позабыла обо всем, что собиралась сделать, потому что на меня с большого холста смотрела Кан Юн. Ее длинные черные волосы развевались на ветру, на лице светилась счастливая улыбка, а в огромных глубоких глазах отражался весь мир. Я перестала дышать, когда, как завороженная глядя на картину, ощутила на своих щеках легкое дуновение ветра. Я будто находилась там, рядом с Кан Юн, будто слышала ее радостный звонкий смех, будто шла ей навстречу.

- ... Эту выставку я посвящаю своей Музе, перед которой мое сердце безоговорочно капитулировало раз и навсегда, - услышала я низкий голос Криса и оглянулась.

Он стоял посередине зала с экспозицией, полукругом около него собрались гости выставки и с улыбками внимали его словам. Я смотрела на художника, пытаясь перехватить его взгляд, и мои колени отчаянно тряслись. Но азиат ни разу не повернулся в мою сторону.

Я медленно брела вдоль картин, на каждой из которых была изображена любимая девушка Криса, и каждая картина была наполнена яркими красками, жизнью, запахами, движением. Пока я не наткнулась на работу, в которой впервые проскользнули кофейные оттенки. На холсте была изображена обнаженная Кан Юн, стоящая напротив окна. Она прижимала тонкие изящные руки к груди и вся замерла в ожидании. В ее взгляде читался страх. Следующая картина была еще темнее, и девушка была изображена на смятых простынях. Ее плечи были удрученно опущены вниз, а ноги поджаты под себя. Наконец, я остановилась напротив портрета, от которого веяло настоящей горечью. По скулам Юн катились крупные слезы, а в ее печальных глазах читалось разочарование, отвращение и презрение. Я долго всматривалась в эту картину, изображение на которой было размытым, нечетким, будто Крис рисовал ее дрожащей рукой, смешивая настоящий кофе с акварелью. Я подвинулась к холсту, чтобы ощутить терпкий аромат кофейных зерен, и я готова была поклясться, что на мгновение почувствовала его.

Шаг за шагом картины становились темнее и неяснее, пока я не наткнулась на ту, от которой у меня сердце ухнуло вниз. Вряд ли ее можно было назвать настоящей картиной, скорее, это был эскиз. На меня глядела я собственной персоной, сжимая в руках рекламную листовку, втянув голову в плечи и утопая в вязаном шарфе. Мое дыхание стало прерывистым, и ладони вспотели. Я быстро перевела взгляд на следующий мольберт и резко прикрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть. На картине я, стоя на Карловом мосту, протягивала вперед руку с сосиской. Взволнованная и загипнотизированная, я перешла к следующим работам. Я, сидящая обнаженной на коленях Криса и делающая свой выбор. Я, со страдальческим выражением лица, держащая уголок. Я, стоящая у входа в Национальный музей, промокшая до ниточки и злая до чертиков. Я, делающая глоток «Чертовки» в кафешке на Староместской площади. Я, разбрасывающая снег по сторонам на заднем дворе музея эротики. Я, спящая на матраце с Капри. Я, поедающая блины. Я, держащая пуанты. Я, зажавшаяся в углу мастерской. Наконец, перед моими глазами предстала картина, на которой я застыла в арабеске. Я долго всматривалась в нее, пока не поняла, что в уголках моих глаз собралась соленая жидкость. Она разительно отличалась от других, потому что была выполнена в светлейших тонах, отчего казалось, что она светится.

- Нравится? – услышала я за собой голос и резко оглянулась, поспешно смахивая слезы.

За мной сидел Элиаш Чап и с любопытством следил за моей реакцией. Его руки были сложены в замок у него на коленях, и он увлеченно потирал пальцами костяшки своих ладоней.

- Да, - кивнула я и поспешно добавила. – Могу я с Вами поговорить наедине?

Пан удивленно вскинул брови, но, ничего не ответив, развернул коляску и направился к выходу из зала, увлекая меня за собой. Он передвигался проворнее меня, и я проследовала за ним в холодное соседнее помещение.

- Что ты хочешь знать? – сразу спросил Элиаш Чап, ловко поворачиваясь в кресле ко мне лицом.

- Меня интересует все, что связано с Крисом.

- Почему? – спокойно спросил он.

Я замялась. Наши голоса отдавали неприятным эхом, нарушая интимность разговора.

- Потому что этот человек важен для меня.

Пан достал из кармана пиджака портсигар и, вытянув одну сигарету, закурил, пуская дым перед собой.

- Неопределенный ответ, - он поджал губы. – Но ладно, я понимаю. Что ж, я – протеже Криса и старый приятель его наставника Чжоу Ченга.

Он имел в виду отца Лан, и я внимательно смотрела на пана.

- Когда Крис по собственной глупости, внимая необузданному желанию, изнасиловал девушку, я был тем, кто нанял для него лучшего адвоката. Адвоката от Бога, а если быть честным, - адвоката от Дьявола.

Старик протяжно засмеялся, тряся плечами, и я почувствовала отвращение.

- Если б не он, Крис давно бы наслаждался землицей на одном из секретных кладбищ для казненных. Или же сотворил доброе дело, подарив свои органы для нуждающихся в пересадке, - голос пана Чапа почти звенел в пустом зале.

У меня во рту пересохло.

- Но, кажется, ему стоит благодарить судьбу за то, что я со своими связями повстречался ему, - спокойно продолжил Элиаш Чап.

- Как Вашему адвокату удалось снять с Криса вину? – наконец выдавила я из себя.

- Он – умелый манипулятор и искусный оратор. Ему понадобилось лишь два раза встретиться с Кан Юн, чтобы та поверила, что никакого изнасилования не было и в помине.

По моей спине пробежались мурашки от ужаса, который пришлось пережить девушке.

- Он нашел доводы, которые убедили суд пересмотреть наказание и признать Криса невиновным. Словом, он удачно провернул дельце, обелив парня в глазах общественности...

- ... и поломав психику Юн, - закончила я, и чех удовлетворенно кивнул.

Знал ли Крис, какой ценой была достигнута его невиновность?

- Но, знаешь ли, услуги адвоката стоят недешево, - продолжил протеже художника.

- 250 тысяч долларов? – глухо спросила я.

Пан Чап потушил сигарету и взглянул на меня:

- Эта лишь часть, которую Крису необходимо было выплатить. Пожалуй, не буду раскрывать истинную сумму. Все-таки, речь идет о цене человеческой жизни, - усмехнулся он. – И я не был уверен, что ему вообще удастся сделать это. До твоего появления.

На последней фразе чех улыбнулся, показывая мне свои белоснежные ровные зубы, которые так неестественно смотрелись на его старческом худом лице.

- Он же выплатил всю сумму. Почему Вы продолжаете преследовать его? – мой голос задрожал от злости на этого человека.

- Я? – Элиаш Чап расхохотался. – Я – его протеже, и до тех пор, пока он будет художником, я буду следовать рядом. Ах да, содержание Кан Юн в лучшей психиатрической клинике Чехии тоже стоит денег.

Я закрыла глаза, пытаясь совладать со своей злостью и рвущимся наружу отвращением.

- Что еще ты хочешь знать? – раздался за мной неестественно спокойный низкий голос, от которого у меня внутри все похолодело.

Сердце мое остановилось, и я не смела оглянуться, боясь встретиться взглядом с Крисом. Как долго он находился здесь? Что слышал? Я подняла глаза на Элиаша Чапа: тот сидел, не скрывая заинтересованной улыбки и ожидая, как события будут развиваться дальше. Я вмиг пожалела, что затеяла этот непростой разговор.

- Я спросил, что еще ты хочешь знать? – повторил стальным голосом азиат, и моя спина взмокла от подступающего панического страха.

- Пока ничего, - мне хватило сил ответить не своим голосом. Я повернулась к двери и встретилась взглядом с Крисом. Он стоял, прислонившись к косяку, согнув одну ногу в колене. Находясь в нескольких метрах от него, я почувствовала, как от парня повеяло холодком, и содрогнулась от этой мысли.

- Не будь с ней слишком строг, Крис, - заметил пан Чап.

- Не Ваше собачье дело, - процедил китаец, не сводя с меня черных глаз.

Чех расхохотался и от удовольствия несколько раз повернулся в инвалидном кресле вокруг своей оси.

- Пожалуй, я пойду, - быстро протараторила я и стремглав выскочила из зала.

Ноги понесли меня по длинному коридору. Я бежала, толком не представляя, куда направляюсь, и смогу ли я вообще найти выход из Замка. Я трусливо сбегала, вместо того, чтобы до конца вынести испытания, приготовленные для меня художником. За мной раздались стремительно приближающиеся шаги, и, подстегнутая опасностью, я вылетела во двор бывшего цистерцианского монастыря. Только очутившись на улице, я поняла, что моя верхняя одежда осталась в зале с экспозицией.

- Дерьмо! – выкрикнула я, схватившись за голову.

Я собиралась юркнуть в арку со сводчатым потолком, чтобы вызвать такси, но сильная рука схватила меня за локоть, резко разворачивая к себе. Мобильный телефон выскользнул у меня из пальцев, а сердце ушло в пятки. Крис держал меня стальной хваткой и молча уничтожал ледяным взглядом, полным ярости и негодования.

- Я отвезу тебя, - спокойно сказал он.