Скорпион предпочитает макиато

- Сколько ты выпила? – низкий голос заставил меня вздрогнуть и чуть не выронить из рук почти пустую бутылку «Будвайзера».

- Немного, - слегка заплетающимся языком ответила я, вспоминая, что еще в начале фуршета залила в себя бокал шампанского.

В моей голове уже начинали взрываться маленькие цветные фейерверки, и невольно подумала, как мало мне надо, чтобы основательно захмелеть.

Крис хмыкнул и, обойдя меня, остановился напротив. Его пиджак был расстегнут, и черная рубашка соблазнительно облегала совершенное тело. Я взволнованно сглотнула и растерянно осмотрелась вокруг. Не говоря ни слова, китаец подошел ко мне вплотную, забрал из моих рук бутылку, сделал глоток, не разрывая зрительного контакта со мной, и поставил ее на письменный стол. Я судорожно выдохнула, ощущая, как внизу моего живота все стянулось в тугой узел от безумного желания.

Когда ладонь художника опустилась на мое плечо и медленно потянула мягкую ткань платья вниз, оголяя его, я закрыла глаза, полностью отдаваясь во власть этого мужчины. Его грациозные руки легко освобождали меня от платья, и оно воздушными волнами спускалось к моим ногам, а я продолжала стоять на месте, затаив дыхание и подрагивая ресницами. Движения Криса были нежными и осторожными, и я гадала, приходилось ли ему сдерживать свою настоящую натуру. Он неспешно скользил тяжелым взглядом по моей фигуре, но не предпринимал никаких действий. И я не выдержала первая, резко срывая с него дорогой пиджак и зарываясь пальцами в его мягкие волосы, посылая ко всем чертям его прическу.

Крис мучительно простонал, откидывая пиджак в сторону, подхватывая меня на руки и кидая на широкую кровать. Мое тело утонуло в воздушных матрацах, а парень навис надо мной, прожигая взглядом черных глаз. Пока он развязывал тонкий галстук, я, не отдавая отчет своим действиям, потянулась к рукавам его рубашки и с силой потянула их на себя, чтобы помочь парню избавиться от одежды. Я была похожа на полоумную, которая сгорала от позорного нетерпения.

Азиат прижал мое тело к кровати, и на его губах появилась дерзкая улыбка победителя, от которой у меня закружилась голова. Или это был алкоголь. Или это была всепоглощающая страсть. Или это была любовь. Мне больше не хотелось ни о чем думать.

- Ты первая девушка, которую я никогда не видел в кружевном белье, - сказал он, дотрагиваясь до остатка ткани на моем теле.

- Терпеть не могу кружево, - сиплым голосом пробормотала я, приподнимая ягодицы, чтобы Крис поскорее расправился с моим нижним бельем.

- А я бы не отказался увидеть его на тебе, - нахально выдохнул он мне в лицо.

Мои неконтролируемые руки спустились к ширинке его элегантных брюк и неловко расстегнули ее. Легонько отпихнув мои ладони, Крис самостоятельно избавился от одежды, и я с нескрываемым любопытством рассматривала его тело. Опустившись на меня, он прикоснулся губами к по-прежнему заплетенным на моей голове косам, заменяющим ободок.

Художник не спешил, дразня меня своими медленными и продуманными движениями, заставляя умолять его овладеть мною немедленно. Когда на моем теле не осталось ничего, что скрывало бы самые его интимные места, я пошло развела ноги в стороны, прикусив нижнюю губу и в истоме ожидая вторжения. Но я никак не ожидала того, что сделает Крис. Не давая мне опомниться, он склонился надо мной и скользнул языком по моей пульсирующей плоти, срывая с моих губ хриплый крик.

- Крис, что ты делаешь, перестань! - даже опьяненное, все мое существо стыдливо стушевалось, и я попробовала оттолкнуть голову азиата, но он крепко держал руками мои бедра и тихонько посмеивался, обдавая кожу жаром.

- Кажется, после меня здесь никто не хозяйничал? – спросил он, выглядывая между моих ног, и я обхватила свою голову руками, чувствуя, как щеки заливает краска. Его глаза сверкали дьявольским озорством.

- Нет... - протянула я, жутко смущенная. Мне показалось, что алкоголь мгновенно выветрился из моей головы.

И пока я пребывала в замешательстве, художник перевернул меня на живот и резко вошел, принуждая принимать его каждой клеточкой своего тела, безропотно подчиняться ему и добровольно сдаваться в плен.

... Я уже могла различить два шпиля Тынского храма и красные черепичные крыши домиков, причудливо огибающих узкие пражские улочки. Я впервые встречала рассвет в Праге с мужчиной. Закутавшись в огромный белоснежный пододеяльник, я сидела на деревянном полу, смотрела в окно и скользила взглядом по сонному городу, ни на чем не останавливаясь. После выпитого накануне в голове моей было непривычно пусто, но это было даже к лучшему. Сейчас мне не хотелось ни о чем думать, пуская все на самотек. Мое сердце бешено колотилось, потому что Крис находился позади меня, и я, затаив дыхание, прислушивалась к тому, как шуршат акварельные кисти по холсту.

Мои пальцы были холодными, и я в ожидании комкала мягкую ткань. Я четко знала, что если картина не получится, я должна буду просто уйти, сжигая за собой все мосты. Но в моей голове не созрело запасного плана, если Крис справится. И сейчас, сидя к нему спиной, я толком не понимала, какого исхода желаю. Одна часть меня молила о том, чтобы азиат сумел закончить картину. Другая, далеко скрытая внутри меня, жалобно просила его остановиться, чтобы раз и навсегда разорвать наши странные отношения.

В номере царила полнейшая тишина, из-за которой я чувствовала себя неуютно.

- Хочешь кофе? – неожиданно спросил Крис.

- Не отказалась бы, - ответила я, не поворачиваясь.

- Как насчет двойного эспрессо?..

Я кивнула, и Крис закончил свой вопрос:

- На двоих.

Я ничего не могла ответить, потому что внезапно подкативший к горлу комок не давал мне произнести ни слова. Я ртом хватала воздух, и когда из моих глаз совершенно без моего ведома покатились горячие слезы, зажала рот рукой, чтобы не всхлипывать вслух. Мои плечи вздрагивали, и я была рада, что художник сейчас не может видеть моего заплаканного лица. Я слышала, что он отложил акварельную кисть в сторону.

- А если не получится? – прошептала я, с шумом потянув носом и пытаясь остановить поток слез. – Крис, что будем делать, если не получится?

- А ты не веришь, что получится? – тихо спросил он.

Крис не подходил ко мне, и я была благодарна ему за тот островок личного пространства, что он подарил мне сейчас.

- Знаешь, что я подумал, когда ты впервые появилась в мастерской?

В ответ я лишь вопросительно промычала.

- Что думает себе эта девчонка, возомнившая себя натурщицей? Словно у нее найдутся силы сломать меня, после десятка моделей, побывавших у меня в мастерской.

Я притихла, внимательно вслушиваясь в слова, произносимые низким родным голосом.

- С трясущимися коленками и дрожащими руками – что думает себе эта девчонка? С небритыми ногами и просвечивающими ребрами – что думает себе эта девчонка? С заплетающимся языком и сиплым голосом – что думает себе эта девчонка?

Я вспоминала себя, наспех сорвавшую со столба октябрьским днем листовку, торопливо заскочившую в мастерскую на втором этаже голубого дома и провалившуюся в бездну миндалевидных глаз цвета горячего макиато. Я улыбнулась, понимая, как нелепо я выглядела. Но ведь тогда в моей голове была всего лишь одна мысль: заработать 100 долларов, которых мне не хватало на оплату квартиры.

- Я смотрел, поражался твоей наивности, рисовал и думал, что привело тебя в мастерскую. Так же ли ты нуждалась в деньгах, как я? Был ли у тебя другой способ заработать их? И почему ты, в конце концов, не побрила ноги? А когда отложил кисть в сторону, картина почему-то была готова.

В номере пятизвездочного отеля наступила оглушительная тишина, и какое-то время я наблюдала за тем, как светлело за окном апрельское небо. Слова, только что сказанные Крисом, проникли в самую глубину моего раненого сердца, пролились на него, словно бальзам.

- Моя первая законченная работа спустя полтора года. Я боялся и отказывался верить, что нашел того, кто заменит Музу, которую я погубил собственными руками. И потому буквально выдворил тебя из мастерской, бросая на прощание фразу, которую, я надеялся, ты воспримешь всерьез. Я действительно не хотел, чтобы ты возвращалась.

Я набралась смелости и развернулась к Крису.

- Я собиралась вернуться, даже если бы ты не позволил. Я бы специально искала встречи, находила бы повод появиться на Карловом мосту и высматривать тебя на парапете среди туристов и уличных мастеров.

Я смущенно опустила глаза, переводя дыхание. Сейчас я была близка к своему признанию, как никогда ранее, но я все равно боялась. Я боялась, что три слова прозвучат слишком пугающе, что Крис не готов принять любовь, что я ступаю по неверному пути. Мы продолжали сидеть друг напротив друга, смотреть друга на друга и молчать. Мы впервые так открывались друг другу, и в этом было что-то волшебное, что-то, что заставляло мое сердце сжиматься в груди.

- Спасибо, что вернулась.