Глава 38.
Минуты тянулись невыносимо долго, и я плакала, придерживая разбитую голову собаки и нашептывая ей на ухо подбадривающие слова. На какое-то мгновение мне показалось, что она потеряла сознание, но в следующую секунду она открывала глаза и жалобно смотрела на меня, стойко вынося боль.
Когда Крис появился на аллее, у меня не было сил что-либо сказать. Я продолжала склоняться над Капри, держать ее за лапки, молясь о том, чтобы от полученной травмы головы она не впала в кому. Подбежав к нам, азиат бегло осмотрел животное.
- Помоги мне! – сказал Крис, подкладывая под тело собаки картон, который он, видимо, нашел у себя в мастерской.
Укрыв Капри, осторожно уложенную на бок на самодельные носилки, скинутым с плеч черным пальто, Крис взглянул на меня.
- Анна.
- Что? – проскулила я, понимая, что слезы вновь потоком стекают по моим щекам.
- Соберись. И давай быстрее погрузим ее в такси, - говоря это, азиат раскрыл животному пасть и вытащил наружу язык. – Следи за тем, чтобы не западал.
Я кивнула, и мы, подняв собаку, торопливо пошагали к ждавшей нас машине. Водитель, завидев нас, выскочил из такси и помог положить Капри на заднее сидение. Я разместилась рядом со своим домашним животным, крепко сжимая ее лапки в своих ладонях. Усевшись на переднее сидение, Крис посмотрел на мое заплаканное лицо в зеркале и продиктовал водителю названный мною в сквере адрес ветеринара.
Машина сорвалась с места. Время должно быть на нашей стороне. Бог должен быть на нашей стороне.
... Все время, пока длилась операция, я не отходила от кабинета, сидя рядом с Крисом и сжимая в руках крестик на его шее. Мои опухшие от слез глаза уставились в одну точку, и я не чувствовала своей связи с реальностью. Время от времени я всхлипывала, готовясь выпустить наружу очередной поток слез, но их уже не осталось. И тогда азиат прижимал мою голову к своему плечу и коротко целовал в висок. Он ничего не говорил, но я слышала, как безумно колотится его сердце.
Я винила себя за неосмотрительность, за неосторожность. Я винила себя за то, что, окутываемая подозрительным неспокойным ощущением, продолжала идти по аллее. Я винила себя за то, что моей маленькой девочке пришлось защищать большую меня. Она самоотверженно кинулась закрывать меня, позабыв о том, что гораздо слабее человека.
Я судорожно выдохнула, закрывая глаза и пытаясь отогнать гнетущие мое сознание мысли, и Крис сжал пальцами мою взмокшую холодную ладонь.
Когда дверь операционной отворилась, и к нам вышел хирург, я со скоростью света подскочила к нему, сбивая на своем ходу стоявшие в коридоре стульчики и с надеждой заглядывая в его глаза.
- У нее сотрясение мозга, - это было первое, что я услышала. – К счастью, травма закрытого типа, сам мозг не поврежден. На затылке ободрана кожа, раны мы зашили. Других переломов нет.
- Она не впадет в кому? – заплетающимся языком спросила я.
- Мы проследили за тем, чтобы она начала выходить из-под наркоза. Сейчас мы перевезем ее в стационар, и Вы можете убедиться в том, что она полностью отошла. Ее жизни ничего не угрожает, но неделю Вашему питомцу необходим полный покой.
Из операционной выкатили мою Капри, лежащую с забинтованной головой на каталке. Большими карими глазами она глядела на меня, и я, почувствовав, как силы покидают меня, рухнула на пол, инстинктивно закрывая во время падения голову.
... Я очнулась в незнакомом мне помещении и сразу же ощутила противный, почти тошнотворный запах медикаментов. Все мое тело налилось невыносимой тяжестью, а голова гудела, словно в ней запустили несколько веток метро. С трудом разлепив глаза, я, повернув голову вправо, увидела сидящего рядом Криса. Он спал, сидя в небольшом кресле и прислонившись к стене. Одна его рука покоилась на каталке, на которой, полулежа, сидела Капри и с интересом поглядывала на нас обоих, моргая яркими шоколадными глазами. Ее голова была перебинтована, и казалось, что на ней была надета шапочка.
- Девочка моя! – сипло протянула я и соскочила с кушетки, не заметив поставленную мне капельницу. Иголка из-под пластыря выскочила, а стойка с медикаментозной жидкостью поехала в сторону, и я еле успела схватить ее, прежде чем она врезалась в Криса.
Капри предупреждающе гавкнула и ткнула художника носом в руку. Парень пробормотал что-то нечленообразное и открыл заспанные глаза, пытаясь сфокусировать на мне свой взгляд.
- Капри, родная, лежи, тебе нельзя вставать, - прошептала я собаке, прижимаясь к ней щекой, и та лизнула меня в ответ.
- А ты зачем вскочила? – нахмурился Крис.
В ответ я лишь что-то пробормотала, не желая отходить от собаки и безмолвно прося у нее прощение.
Поднявшись, он легко подхватил меня на руки и положил обратно на кушетку, склоняясь надо мной и укрывая своим пальто, и я с шумом вдохнула его запах. В моей голове шумело, но я почувствовала невероятное облегчение. Рядом была любимая собака. Рядом был любимый мужчина. Все это время был рядом.
- Крис, спасибо тебе, - обессиленно прошептала я, чувствуя, как по телу разливается тепло. – Ты столько всего сделал для нас...
И Капри гавкнула, махнув хвостом, соглашаясь со мной.
Мы глядели друг на друга, и оба выглядели уставшими, измученными, но... счастливыми. Я сглотнула, несмело протягивая ладонь к художнику, внимательно следя за его темно-медовыми глазами. Крис перехватил мою руку, сжимая мои пальцы и немножко, совсем немножко улыбаясь.
- Как ты догадался позвонить мне? – спросила я, усаживаясь на кушетке.
- Я закончил картину, - просто ответил китаец.
И время на миг остановилось для меня. Мое сердце замерло в груди, отказываясь верить в только что произнесенные Крисом слова. Видя мое смятение, он уселся рядом и, глядя мне прямо в покрасневшие глаза, спросил:
- Ты ничего не хочешь мне сказать?
Я тяжело дышала, переплетая его пальцы с моими. Краем глаза я заметила, как Капри навострила свои уши.
- Тогда мне есть, что сказать. Слушай и не перебивай. Я хочу, чтобы мы просыпались в одной постели. Каждый день. Вместе выгуливали Капри. Каждый день. Вместе пили пиво – ты «Чертовку», а я «Гамбринус». Вместе стояли у парапета на Карловом мосту и загадывали эти чертовы желания у статуи Яна Непомуцкого. Вместе ходили в Тынский храм на Рождество. Вместе пекли блины с шоколадом. Вместе пили кофе – ты кон-панна, а я макиато. Вместе ходили на выставки – муза и художник. Украшали елку. Катались на байке. Занимались любовью. Я хочу, Анна, чтобы ты, черт возьми, раз и навсегда вошла в мою жизнь.
И мне больше ничего не надо было.
Я оказалась в его теплых, таких родных и естественных объятиях, утыкаясь носом в его шею.
- Я люблю тебя, Крис, - прошептала я.
Не отстраняясь, азиат спросил своим необычайно глубоким голосом:
- Не расслышал?
И я готова была поклясться, что он улыбается.
- Я люблю тебя, Крис! – громче повторила я. – Люблю тебя! Люблю! Люблю!
В ответ он сильнее прижал меня к груди, и я услышала, как ритм его сердца выровнялся, сливаясь с моим в одну тихую, известную только нам двоим мелодию.
- Я люблю тебя, Анна, - я не была уверена, сказал ли Крис эти четыре слова вслух, но поняла, что только что вытянула последний кирпичик из старательно выстроенной в его сердце оборонительной стены.
Смело расправив плечи, я решительно вошла в его жизнь, наполненную терпким ароматом горячего кофе и акварельных красок. Раз и навсегда.