Пролог. Она Вернётся
Она вернется
Иногда мне кажется, что Том чувствует всё раньше, чем я.
Наверное, это называется связью. Той самой, которая возникает не в животе, где он толкался ножками и икал по ночам, а потом — в груди.
Сейчас пять пятьдесят три.
Том просыпается за пять минут до того, как у меня начинает вибрировать телефон в кармане.
Каждое утро.
Я не знаю, как это работает. Но знаю, что это единственное чудо в моей жизни, которое я заслужила.
Он садится в кроватке. Русые вихры торчат в разные стороны. Мои волосы тоже так торчат по утрам. Мама всегда смеялась: «Вы как два одуванчика».
Зеленые глаза смотрят на меня.
Его глаза. Мои глаза.
— Мама, — говорит он тихо. — Не надо.
У него мой голос. Мои интонации. Моя привычка хмурить брови, когда что-то не нравится. Я смотрю на него и вижу себя. Только лучше. Чище. Ту, которую не сломали.
Я подхожу к кроватке. Сажусь на корточки. Беру его маленькие теплые ладошки в свои.
Они пахнут молоком.
— Я скоро вернусь, зайчик.
— Врешь, — он надувает губы. — Ты всегда говоришь «скоро», а приходишь, когда я уже сплю. Бабушка говорит, что я сплю как суслик. А я не сплю. Я жду. А ты не приходишь.
В груди ноет.
Ему четыре года. А он уже умеет ждать.
Я хочу сказать ему что-то важное. Что-то, что объяснит. Что-то, что снимет эту обиду с его маленького лица.
Но в этот момент память включает обратную перемотку.
Флешбек
Восемь лет назад.
Мне шестнадцать. Я стою в ванной и смотрю на тест. Две полоски. Я смотрела на них так долго, что они начали расплываться перед глазами.
Я не знала, как это называется тогда. Я думала, это была вечеринка. Думала, он просто угощал. Думала, я сама виновата — пошла, выпила, потеряла контроль.
Только потом, через год, когда я уже носила Тома на руках и видела его лицо каждую ночь, мама сказала мне правду. Она нашла людей, которые знали того парня. Он хвастался. Рассказывал друзьям, как «снял» малолетку, подсыпал ей в стакан и сделал всё, что хотел.
Я не помнила ту ночь.
Но я помнила утро. Как я проснулась в чужой квартире, как болело всё тело, как я не могла понять, где я и как сюда попала. Как он лежал рядом и улыбался во сне.
Я оделась и ушла.
Через месяц я узнала, что внутри меня уже растет Том.
Мама не выгнала меня. Мама обняла и сказала: «Ты не виновата. Мы справимся».
Мы справились.
А он... он просто исчез. Уехал из города. Я даже не знаю, жив ли он. И знать не хочу.
Потому что если узнаю — я его убью.
Тогда я еще не умела убивать.
Теперь умею.
Наше время
— Мама? — Том тянет меня за рукав. — Ты плачешь?
Я провожу рукой по щеке. Мокро.
— Нет, зайчик. Это просто... соринка.
Он смотрит на меня своими зелеными глазами. Такими доверчивыми. Такими чистыми. Он никогда не узнает, как появился на свет. Никогда не узнает, что его первый крик стоил мне последних слез, которые я вообще могла пролить.
Он будет знать только одно: его мама любит его. Любит так, что готова убивать.
Что уже убивает.
Пять лет.
Пять лет я выхожу из дома и делаю то, что делаю. Чтобы у него было будущее. Чтобы он никогда не узнал, что такое голод. Чтобы он спал в тепле и ел досыта. Чтобы он вырос и стал мужчиной, который никогда не сделает другой женщине того, что сделали со мной.
В дверях появляется мама.
Она в старом халате. В том самом, в котором встречала меня из роддома семнадцатилетнюю, с Томом на руках, когда я сама была еще ребенком.
Она смотрит на нас.
— Опять?
— Опять.
Мама подходит, забирает Тома. Он обхватывает её за шею и кладет голову на плечо.
— Возвращайся, — говорит она.
Я киваю.
Целую Тома в макушку. Закрываю глаза на секунду. Запомнить этот запах.
— Я люблю тебя, маленький.
— И я тебя, мама. Только приходи скорее.
Я выхожу в коридор. Закрываю дверь. Прислоняюсь лбом к холодному дереву.
В груди воет.
Пять лет.
Пять лет я убиваю людей.
Но каждый раз, уходя от них, я чувствую себя той шестнадцатилетней девочкой, которая стояла в ванной с тестом в руках и не знала, как жить дальше.
Я знаю теперь.
Я живу ради него.
Лифт приходит. Я захожу. Смотрю на свое отражение в зеркальной стене.
Зеленые глаза. Русые волосы. Лицо женщины, которая умеет улыбаться, даже когда внутри всё кричит.
Сегодня я узнаю имя человека, которого должна убить.
Я еще не знаю, что он перевернет всю мою жизнь.
Я еще не знаю, что ради него я пойду против всех.
Я еще не знаю, что он будет держать мое сердце в своих руках.
Но одно я знаю точно.
Если он посмеет меня предать — я убью и его.
Потому что после той ночи восемь лет назад я поклялась себе: больше ни один мужчина не сделает мне больно.
Никогда.