Свет в темноте.
Глава 3: Свет в темноте
Кусан сидела на заднем сиденье машины Джуна, глядя в окно, где мелькали неоновые вывески баров и фонари. После встречи с Шухуа она чувствовала себя опустошенной, словно кто-то выдернул из нее все силы, оставив только гул в голове. Джун молчал, но его присутствие рядом действовало успокаивающе. Она знала, что он не станет лезть с вопросами, пока она сама не захочет говорить. И за это она была ему благодарна.
— Куда едем? — наконец нарушила молчание Кусан, заметив, что они свернули на незнакомую улицу.
— К тебе домой слишком много внимания сейчас, — ответил Джун, не отрывая глаз от дороги. — Папарацци, скорее всего, уже пасут у твоего подъезда. Поедем ко мне. Там тихо, и ты сможешь выдохнуть.
Кусан кивнула, не споря. Она понимала, что он прав. После поста Шухуа в Твиттере новости разлетелись быстрее, чем она могла себе представить. Уже утром ее телефон разрывался от звонков менеджера, который требовал срочно явиться в агентство и "разобраться с этим дерьмом". Но Кусан не была готова к очередным допросам и обвинениям. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями.
Машина Джуна остановилась у пятиэтажного дома в спальном районе города — типичного для среднего класса, с аккуратными подъездами и небольшими балконами, на которых сушились вещи. Кусан знала этот район: здесь жили люди, которые могли позволить себе чуть больше, чем среднестатистическая семья, но до элитных высоток им было далеко. Джун жил на верхнем этаже, и, поднимаясь по лестнице — лифт, как всегда, не работал, — Кусан поймала себя на мысли, что это место идеально отражает его: практичное, но с ноткой небрежного стиля.
— Проходи, — Джун открыл дверь своей квартиры, и Кусан шагнула внутрь. Квартира была просторной, но не огромной: гостиная с угловым диваном из темной кожи, который выглядел новым и явно стоил приличных денег, небольшой телевизор на тумбе, а рядом — стеллаж с колонками и стопкой виниловых пластинок. На кухне, которая была видна через открытую арку, стояла кофемашина и несколько бутылок дорогого виски — явно не из ближайшего супермаркета. На полу лежал ковер с геометрическим узором, а на подоконнике — пара кактусов, которые, судя по их виду, Джун поливал раз в год. Но среди всего этого были вещи, которые делали это место особенным: на стене висела их старая фотография — Кусан и Джун, подростки, смеющиеся и обнимающиеся, — а на полке стояла деревянная фигурка слоника, которую они вырезали вместе на уроке труда в седьмом классе.
— Ты до сих пор держишь эту фотку? — спросила Кусан, снимая пальто и бросая его на спинку стула.
— Ага, — Джун пожал плечами, направляясь к кухне. — Напоминает, что не все в этой жизни — полное дерьмо. Виски? Или тебе чай?
— Виски, — Кусан плюхнулась на диван, вытянув ноги. Ее высокие каблуки, которые она так и не сняла после бара, больно впивались в пятки, но ей было все равно. Она посмотрела на Джуна, который доставал из шкафчика два стакана и бутылку, и отметила, как он выглядит в этой обстановке: в своей черной рубашке с закатанными рукавами, с золотой цепочкой на шее, которая поблескивала в свете лампы. Его движения были уверенными, но в них сквозила усталость, которую Кусан не могла не заметить.
Джун вернулся с двумя стаканами, протянул один ей и сел рядом. Они молчали, потягивая напиток, и это молчание было каким-то особенным — не неловким, а теплым, как старое одеяло, в которое хочется закутаться. Кусан посмотрела на Джуна: его лицо было напряженным, брови нахмурены, а пальцы нервно постукивали по стеклу стакана.
— Ты чего такой хмурый? — спросила она, подтянув колени к груди. — Это же я должна быть на грани нервного срыва, а не ты.
Джун усмехнулся, но в его улыбке не было привычной легкости.
— Просто думаю, — он сделал глоток и поставил стакан на журнальный столик, который выглядел так, будто его купили в Икее, но с парой царапин, выдающих небрежность хозяина. — Эта ситуация... Она хуже, чем кажется, Ку. Я знаю, как работает этот мир. Если слухи не остановить, они тебя сожрут. И я... Я не хочу, чтобы ты сломалась.
Кусан посмотрела на него, и в ее груди что-то сжалось. Она привыкла видеть Джуна сильным, уверенным, иногда даже наглым, но сейчас в его голосе звучала неподдельная тревога. Это было так непохоже на него, что она на секунду растерялась.
— Я не сломаюсь, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо. — Я прошла через многое, Джун. Ты сам это видел. Помнишь, как меня чуть не выгнали из агентства на первом году? Или как я выступала с температурой под сорок, потому что не могла подвести фанатов? Я справлюсь.
— Знаю, — он повернулся к ней, и его взгляд был таким серьезным, что Кусан невольно задержала дыхание. — Но ты не должна справляться одна. Я серьезно, Ку. Я не хочу, чтобы ты снова закрылась от всего мира, как тогда, после того провала с первым альбомом.
Кусан отвела взгляд, чувствуя, как воспоминания накатывают, как волна. Ее первый альбом... Она вложила в него всю душу, но критики разнесли его в пух и прах. "Бездарно", "скучно", "попса для подростков" — эти слова до сих пор звучали в ее голове, как заезженная пластинка. Тогда она на несколько месяцев ушла в себя, перестала общаться даже с Джуном, заперлась в своей комнате и писала песни, которые никому не показывала. Если бы не он, который буквально вытащил ее из той темноты, она, возможно, и не вернулась бы на сцену.
— Я не закроюсь, — тихо сказала она, глядя на свои руки. — Но... Джун, я не знаю, что делать. Агентство хочет, чтобы я сделала заявление, но я не хочу оправдываться. Я бросила это дерьмо два месяца назад, и ты это знаешь. Но Шухуа... Она все испортила. И я не знаю, как это исправить.
Джун помолчал, а потом вдруг встал и протянул ей руку.
— Пойдем, — сказал он, и в его голосе появилась знакомая решительность.
— Куда? — Кусан недоверчиво посмотрела на него, но все же вложила свою ладонь в его.
— Увидишь.
Они вышли на улицу, и Джун повел ее к старому парку неподалеку. Это было их место — маленький заброшенный сквер, где они часто гуляли в школьные годы. Сейчас он выглядел еще более запущенным: скамейки покрылись мхом, фонари не горели, а в воздухе витал запах опавших листьев. Но для Кусан это место было особенным. Здесь они с Джуном впервые признались друг другу в своих мечтах, здесь они впервые подрались, а потом мирились, сидя на качелях.
— Зачем ты меня сюда привел? — спросила Кусан, обхватив себя руками. Ночной холод пробирал до костей, и она пожалела, что не накинула пальто.
— Чтобы напомнить тебе, кто ты, — Джун остановился у старых качелей и повернулся к ней. — Ты не просто айдол, Ку. Ты не просто имя на афишах. Ты — та девчонка, которая дралась в садике, которая сбегала из дома, чтобы петь на улице, которая не сдавалась, даже когда все были против нее. И ты сильнее, чем думаешь.
Кусан смотрела на него, и в ее глазах заблестели слезы. Она не хотела плакать — ненавидела, когда кто-то видел ее слабость, — но слова Джуна задели что-то глубоко внутри. Она шагнула к нему и, не раздумывая, обняла его, уткнувшись лицом в его куртку. Джун замер на секунду, а потом обнял ее в ответ, крепко, словно боялся, что она исчезнет.
— Спасибо, — прошептала Кусан, чувствуя, как тепло его объятий разгоняет холод. — Я... Я не знаю, что бы я без тебя делала.
— Ты бы справилась, — Джун слегка отстранился, но не убрал руки с ее плеч. — Но я рад, что могу быть рядом. А теперь послушай меня. Мы найдем способ все исправить. Я поговорю с парой знакомых, которые могут замять слухи. А ты... Ты должна сделать что-то, что напомнит всем, кто ты такая. Выступи. Напиши песню. Покажи им, что тебя не сломать.
Кусан кивнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Впервые за последние дни она почувствовала, что у нее есть план. Не четкий, не идеальный, но что-то, за что можно ухватиться.
— Хорошо, — сказала она, и в ее голосе появилась искренняя решимость. — Я напишу песню. И я выступлю. Но, Джун... Ты будешь там? На моем концерте?
— Даже под дулом пистолета, — он улыбнулся, и на этот раз его улыбка была настоящей, той, которую Кусан так любила.
Они вернулись в квартиру, и Кусан, не раздеваясь, села за небольшой деревянный стол в углу, где Джун держал блокнот и ручку. Она начала писать, и слова лились сами собой — о боли, о предательстве, о силе, которая всегда жила внутри нее. Джун смотрел на нее, сидя на диване с очередной порцией виски, и в его глазах было что-то, что он никогда не говорил вслух. Но Кусан чувствовала это — его поддержку, его веру в нее. И этого было достаточно, чтобы продолжать.
За окном начинался дождь, но в уютной квартире в спальном районе города горел свет. И впервые за долгое время Кусан почувствовала, что, возможно, она действительно сможет справиться.