Псы

Чем Чжаню нравился человеческий облик, так это возможностью есть такую пищу, от которой в облике пса он не получил бы никакого удовольствия. Он обожал острые блюда и морепродукты, поэтому, когда заказывали доставку, обязательно брали что-то из сычуаньской или кантонской кухни. Остальные предпочитали мясо, и Чжань надеялся, что на креветки в кляре, которые упомянула СуньЯо, никто не позарился.

Включать лампы не было нужды, бледный предутренний свет попадал в кухню через большое, от пола до потолка окно. Он видел спящего на террасе ЛиЦзюня — крепкие лапы подергивались, возможно, ему снилось, что мчится за табуном. Его семья разводила лошадей, и он мог часами болтать об этом. Чжаня всегда удивляло, почему он согласился оставить любимую степь, чтобы по приказу Вожака последовать за ним в город.

В холодильнике, действительно, отыскались контейнеры с жареными креветками и мапо тофу, таким острым, что даже у Чжаня слезы брызнули из глаз и дыхание перехватило. Пить воду перед сном — так себе идея, но ничего другого не оставалось. Иначе пожар во рту было бы не унять.

Прихватив еще одну бутылку про запас, Чжань с чистой совестью и полным желудком уже собирался вернуться в спальню, но внезапно уловил странный звук. Волоски на затылке и вдоль позвоночника встали дыбом. Он застыл неподвижно, даже дышать перестал. И снова это услышал. Но, по-прежнему, совершенно не представлял, что это такое. То ли бульканье, то ли клокотание, то ли смех...

С чувством сытости вернулась сонливость, однако собачья натура брала верх, Чжань понимал, что не успокоится, пока не поймет, что за незнакомый шум раздается на его территории, в его доме.

Мягко ступая, он медленно двинулся в направлении, откуда слышались звуки. Мозг напряженно искал ответ, что это могло бы быть. Вряд ли в дом пробрался чужак — поселок охранялся, во двор тоже никто посторонний не прошел бы, ЛюБин и СуньЯо ночевали в будке у ворот, а на террасе спал ЛиЦзюнь. В самом доме, кроме Чжаня, находилась еще ЛиМэй. Даже если сам Чжань последние пару часов ничего вокруг не замечал, уж она-то должна была засечь нарушителя...

Тут Чжань сообразил, что направляется в ту часть дома, где обычно почти не бывал. Его спальня, спортзал и библиотека располагались с левой стороны от кухни, а общая гостиная, комнаты остальных и хозяйственные помещения — с правой. Он пересек по диагонали большое пространство гостиной, мутной тенью отразившись в черной плоскости плазменного телевизора на стене. Здесь они всей компанией иногда смотрели фильмы и шоу, когда находилось время. А вот в коридор, ведущий к личным комнатам, Чжань до этого момента заглядывал нечасто. Звуки доносились из его дальнего конца. Там было видно пятно света из открытой двери, и ничего не оставалось, кроме как идти туда. Когда он понял, что это дверь в ванную, отворачиваться было поздно.

Впрочем, Фан ЛиМэй была одета, и сидела не на унитазе, а рядом с ним. Потом Чжаню будет стыдно за это, но первое, что он подумал: «А по ней и не скажешь, что она тайный алкоголик...» Тут женщина приподнялась на колени и снова склонилась над унитазом. В желудке, похоже, уже ничего не было, ее сотрясали сухие спазмы. Когда приступ закончился, она бессильно привалилась к стене и, обняв себя руками, тихо заплакала.

К этому Чжань оказался точно не готов. ЛиМэй отнюдь не выглядела пьяной. На поднятом кверху лице застыло выражение скорби и отчаяния, из-под закрытых век катились слезы, она покачивалась и чуть слышно скулила.

Понятия не имея, что делать, Чжань негромко позвал:

— МэйМэй!

Женщина дернулась, как от выстрела, подскочила и принялась быстро отирать ладонями лицо.

— МэйМэй, что случилось?

— Ничего! — она яростно замотала головой. — Всё хорошо. Простите, босс, что потревожила вас.

Осмелев, Чжань шагнул в небольшое помещение, сразу заполнив собой чуть не половину пространства.

— Ну, я же вижу, что не всё, — он осторожно тронул ЛиМэй за локоть. — Может быть тебе нужен врач?

С докторами была проблема. По понятной причине гоуяо не могли прийти за помощью в первую попавшуюся больницу. На весь Пекин имелось лишь несколько медиков, которым псы доверяли, и то, звали лишь в действительно серьезных случаях. По большей части лечились своими средствами или ездили в степь к знахарям.

— Я не больна, — ЛиМэй отклонилась, уходя от прикосновения. — Говорю же, все со мной нормально.

— Но...

— Я не больна! — прошипела женщина.

И вдруг разрыдалась. Этого Чжань уже выдержать не мог. Преодолев слабое сопротивление, он прижал к себе ЛиМэй, и она уткнулась ему в грудь, сразу промочив слезами (по крайней мере он надеялся, что только слезами) майку. Она рыдала, сотрясаясь всем своим худым телом, он гладил ее по голове и плечам, не зная, что сказать, как утешить. Впрочем, длилось это недолго, Фан ЛиМэй была слишком сильной, чтобы позволить себе слабость. Вскоре она затихла, шмыгнула пару раз и попыталась отстраниться. Чжань отпустил ее, но уйти не позволил.

— Думаю, если ты расскажешь о своих проблемах, мы сможем найти решение, — без особой уверенности, но голосом авторитетного психолога произнес он.

Женщина сначала помотала головой, отвернулась, всем видом показывая, что не нуждается в заботе и участии. Но, видя, что он не отступает, сдалась. Плечи упали, ЛиМэй как-то разом сникла, и вдруг стало заметно, что она хрупкая и ранимая девушка.

— Ладно, — выдохнула ЛиМэй. — В конце концов, это тебя тоже касается. Только, давай не здесь.

Она ополоснула заплаканное лицо и повела Чжаня к себе в комнату. Хотя она прожила тут уже некоторое время, обстановка оставалась холодной и выхолощенной, как в гостевой, которой не пользуются. Поколебавшись, Чжань выбрал стул у небольшого стола, а ЛиМэй присела на край кровати. Она сложила ладони лодочкой и сдавила их между коленей. Только по этому жесту было понятно, что она нервничает. Чжань сидел молча и не торопил ее. ЛиМэй набрала полные легкие и медленно выдохнула.

На прикроватной тумбочке стояла фоторамка — единственная личная вещь во всей спальне. Чжань прищурился, но не мог разглядеть, что на карточке. ЛиМэй протянула руку, взяла рамку и, несколько секунд посмотрев на фото, подала ее Чжаню.

Там она была в строгой полицейской форме, но казалась намного расслабленнее и свободнее, чем Чжань привык ее видеть. Тогда она носила застегнутый на все пуговицы китель, сейчас она застегивала на все пуговицы душу.

— Что произошло? — спросил он.

— Он погиб при исполнении, — ровным голосом произнесла ЛиМэй, опустив глаза в пол.

И только тут Чжань обратил внимание, что на фото она не одна. У ее ног сидел крупный головастый пес палевого окраса.

— ЧжэХань несколько лет был моим напарником, но это единственная фотография, где мы вместе. Украла ее с Доски почета, когда уходила.

Уголки у карточки и правда были надорванные. Чжаню хотелось сказать что-то утешительное, но пока он придумывал, что, ЛиМэй продолжила говорить.

— Не знаю, почему я не делала селфи... Думала — зачем, если мы и так всегда рядом? Тем более, ЧжэХань не очень любил фотографироваться, да и вообще пользоваться техникой. Он был полукровкой во втором поколении, оборачиваться мог, но в истинном облике чувствовал себя естественнее, и поэтому человеческий принимал только дома, со мной. Мне было с ним так хорошо — на работе мы понимали друг друга с одного взгляда, и он всегда заботился обо мне, веселил, когда грустила, слушал, когда мне просто хотелось поболтать, знал, что посоветовать, когда мне требовался совет... Мы правда любили друг друга. Очень... — ЛиМэй обняла себя за плечи и склонилась над коленями, будто ей на спину давил тяжелый груз. — А семьдесят девять дней назад он погиб. Банально, как в дурацком кино. Мы брали наркокурьера, тот принялся отстреливаться. ЧжэХань прыгнул на него, так что меня только задело по касательной. Но тот гад успел выстрелить еще раз.

Последнюю фразу ЛиМэй проговорила сдавленным голосом, еле слышно, и уткнулась лицом в ладони. Чжань поднялся и осторожно присел рядом, обнял за плечи, приклонил к себе. Она не плакала, а он чувствовал, что еще не все сказано, и ждал.

— То, что ты увидел, это не болезнь. Ты понял? Тошнота — это не болезнь. Такое бывает с беременными по утрам.