Псы

Запах зверя шибанул в нос как удар кулака. Когда Чжань оборачивался, обострение чувствительности и так, мягко говоря, бодрило. А тут сразу такой шок для всех инстинктов. Шерсть на загривке встопорщилась, и щеки дернулись подняться в оскале. Но не поднялись. В собачьем теле Чжань все еще оставался собой. И знал, что этот лис смотрит на него сейчас глазами Ибо.

Он представлял, что тот видит перед собой. Свое собачье воплощение Чжань считал красивее, чем человечье. Он пошел в отцовскую породу — крупное тело, высокие крепкие лапы, густая длинная шерсть. От матери ему достались пестрый окрас и добродушное выражение морды. Да и характер тоже не отличался воинственностью, потому и не хотелось ему никогда оспаривать у двоюродного брата титул вожака.

Усмирив инстинкты, Чжань, наконец, смог рассмотреть Ибо. Тот оказался не рыжим, а скорее бурым. Или это ночная темнота скрадывала цвет? Черные большие уши чуть подрагивали, на остроносой вытянутой морде явственно читалась такая характерная для Ибо-человека хитроватая ухмылка. Он словно говорил:

«Ну что, налюбовался? Теперь побежали!»

Чжань повел носом — Ибо пах по-звериному, но все равно очень знакомо. Мирровые и цветочные тяжелые тона его парфюма накладывались на ставший более острым, пронзительный аромат лисьего мускуса, создавая странное тревожное и волнующее сочетание.

Взмахнув пышным хвостом, Ибо развернулся и нырнул в заросли. Чжаню в ту тесную щель между подстриженными кустами было не пролезть, и он, попятившись для разбега, мощным прыжком перемахнул через преграду. Как же приятно было ощутить силу собачьего тела! Захотелось помчаться, разогревая мышцы, так чтобы аж уши ветром сносило назад. Но, пока они не выбрались за ограду, приходилось осторожничать.

Опустив нос к самой земле, Ибо взял след дикой лисички. Чжань тоже ее чуял, но предпочитал нюхать Ибо. Он трусил сзади, так близко, что белый кончик хвоста то и дело задевал его морду. Когда Ибо остановился, он тоже встал. Фыркнув, лис мотнул мордой, на что-то указывая. Чжань выглянул из-под прикрытия тени дерева.

Вдоль забора из металлической сетки шла полоса ничем не засаженной земли. В одном месте под оградой темнел лаз, но такой маленький, что даже Ибо с трудом протиснулся бы туда. А крупное собачье тело — точно нет. Чжань успокаивающе тявкнул. А лапы ему на что? Камер вроде бы нигде не торчало, электричество к сетке, судя по тому, что лисичка там пролазила невредимой, тоже не было подведено.

В несколько сильных движений Чжань разрыхлил землю и откинул ее себе за спину. Ибо юркнул между его лапами, вылез на той стороне и расширил яму. Вот теперь можно было пропробовать и Чжаню. Острые концы проволоки прочесали по хребту, но спасла густая шерсть, царапин на коже не осталось. Толкаясь и ерзая в тесной дыре, Чжань кое-как выполз наружу и вдохнул полной грудью воздух свободы.

От территории виллы их отделял всего лишь забор из крупноячеистой сетки, они видели отсветы огней, слышали музыку и голоса, но тут все было совсем по-другому. Чжань встряхнулся всем телом, освобождаясь от налипшей грязи, и рванул прямо вперед, не разбирая дороги. Он знал, что Ибо не отстанет, а инстинкты не дадут ему споткнуться или упасть.

Самый совершенный навигатор в мире — звериное чутье вело его сквозь чахлый лесок, постепенно густеющий, становившийся все более заросшим и диким. Почти не глядя, он отклонялся, чтобы не зацепить дерево, легко перепрыгивал камни и узлы корней, ломился через молодую поросль. Он чуял рядом Ибо, и дурная веселая удаль разгоняла горячую кровь по жилам. Хотелось скакать и дрыгать лапами, кататься по жесткой траве, мотать башкой, чтобы уши лупили по морде, лаять без причины и вилять хвостом, пока не отвалится. Чжань и забыл, когда в последний раз ощущал такое безудержное счастье.

Откуда-то сбоку налетел Ибо, толкнул лапами, играючи куснул за ляжку и, смешно взбрыкнув, отпрыгнул в сторону, но не убегал, а лишь дразнился. Чжань гавкнул и бросился за ним, грозно щелкая зубами возле самого хвоста и радостно рыча. Ибо то и дело разгонялся, а, когда Чжань тоже прибавлял скорости, внезапно тормозил, заставляя проноситься мимо по инерции, взмахивал своим пышным хвостищем и разражался тявканьем, ужасно похожим на смех Ибо-человека.

Набегавшись, он позволил Чжаню себя догнать, и мохнатым клубком они покатились по мягкой лесной подстилке из травы и старых листьев. Небо уже начало светлеть, первые птичьи голоса громко разносились по округе, перекрикивая музыку с виллы. Чжань не уловил момент, когда Ибо обернулся, и его шею обняли человеческие руки. Пальцы нырнули в шерсть на загривке, почесали за ушами — неимоверно приятно. Чжань подумал, не обернуться и ему тоже, но медлил, наслаждаясь лаской.

— Ты такой красавчик! — похвалил Ибо, целуя его в черный нос. И неожиданно заявил: — Гэгэ, а тебе бы пошло быть доберманом. Только тогда пришлось бы купировать уши... — он словно ножницами зажал между пальцев висячие «лопухи» и наклонил голову, будто оценивая. — И хвост!

Он скосил глаза Чжаню за спину, и этого тот уже не стерпел. Мотнул головой, освобождая свои драгоценные уши, и, не давая Ибо опомниться, быстро обратился.

Привычное ощущение — мгновение, когда кажется, что нос и уши заткнули ватой — накатило и отпустило. Чжань подмял под себя Ибо, притерся грудью, голым животом, ощутил прохладную гладкую кожу и жар моментально налившегося члена. Ибо снова, как несколько минут назад, обнял его за шею, зарылся пальцами в волосы на затылке, как недавно ерошил шерсть на загривке. Это повторение действий дарило новые ощущения и сводило Чжаня с ума.

Он понимал, что место совершенно неподходящее — освещенная территория виллы проглядывала за деревьями. Да и времени уже не было, ночь подходила к концу, и вечеринка, соответственно, тоже. Еще полчаса-час, и гости начнут разъезжаться. Но заставить себя отпустить Ибо, оторваться от него, он не мог. Что могло сравниться со сладостью этих торопливых ласк и поцелуев?

Фоном звучала танцевальная музыка, перекликались просыпающиеся птицы, а Чжань слышал лишь шумное дыхание Ибо да шуршание и потрескивание лесной подстилки под их телами.

И вдруг какой-то посторонний шум заставил его насторожиться. Ибо тоже напрягся, наклонил голову, прислушиваясь. Кто-то большой и неуклюжий ломился сквозь заросли. Точно не зверь, тут не водилось никого крупнее той лисички, иначе они с Ибо непременно учуяли бы. Чжань прикрыл глаза и навострил уши. Вскоре он смог различить хруст ломающихся веток и тяжелые шаги — человек! А вот это уже было подозрительно. Вечеринки закрытого клуба недаром устраивались в условиях секретности и в таких труднодоступных местах. Здесь мог оказаться либо случайно забредший турист, либо...

Переглянувшись, они с Ибо кивнули друг другу и одновременно обратились. Теперь прислушиваться не было нужды, собачий нюх даже на расстоянии отлично улавливал кисловатый душок влажной от пота одежды, вонь грязных ног через пахнущие резиной и синтетикой кроссовки, несвежее дыхание и еще что-то вроде пластмассы.

По-звериному невесомо ступая, они двинулись на разведку. Человек обнаружился метрах в ста от забора чуть ниже по склону. Отдуваясь и вытирая мокрый лоб, он, вытягивая шею, явно выискивал место для удобного наблюдения за лужайкой и особняком. Наконец, облюбовав небольшой скальный выступ, он снял с плеч рюкзак и принялся выгружать съемочное оборудование — треногу, мощную камеру, коробки с разными объективами.

Сталкер или папарацци! Вот ведь гад!

Рядом глухо заворчал Ибо. Щеки приподнялись, обнажая тонкие лисьи клыки. Симпатичная остроносая мордочка сейчас вовсе не казалась милой, скорее опасной. Чжаню тоже хотелось сделать этому проныре что-то нехорошее. Ведь не поленился карабкаться несколько километров в гору, и всё для того, чтобы наснимать компромата и испортить жизнь людям, которые просто хотят спокойно отдохнуть и расслабиться в компании себе подобных.

Нельзя было допустить этого. Чжань повернулся к Ибо, словно спрашивая разрешения, тот кивнул. Конечно, нападать на папарацци никто не собирался, но были и другие методы. Чжань набрал в грудь воздуха и оглушительно рявкнул. Мужик от неожиданности втянул голову в плечи и присел, роняя треногу. Что-то с дребезгом покатилось по камням, а Чжань закрепил успех громким лаем. Фотограф заметался на четвереньках по маленькой площадке, не зная куда спрятаться, не понимая откуда ждать атаки.

Со стороны виллы показались несколько человек в темной форме, и Чжань продолжил лаять, привлекая внимание. Когда он понял, что горе-папарацци попал в их поле зрения, с чистой совестью заткнулся и аккуратно отступил в гущу подлеска. Довольный Ибо вскоре его догнал. Пользуясь тем, что перепуганный мужик ничего вокруг себя не замечал, он методично поспихивал со скалы все его вещички. Зарабатывать, доставляя другим людям неприятности, — плохое занятие и заслуживает наказания.

Чжань лизнул его в нос, боднул лбом, потерся мордой о морду. Лисий запах теперь казался будоражащим и влекущим, а не воплощающим опасность, как с детства вбивали в сознание всех псов. С каким бы удовольствием Чжань остался в истинном облике рядом с Ибо-лисом, побегал по лесу, порезвился как щенок. Но уже почти рассвело. Розовая дымка зари вскоре сменится дневным светом. Пора было возвращаться.