Псы

Возле дыры под забором ни с той, ни с этой стороны никого не наблюдалось, но Чжань на всякий случай пробежался взад-вперед, вынюхивая и высматривая посторонних. Только тогда дал знак Ибо пролезать. Потом еще разок оглянулся туда, где чернокожие охранники разбирались с папарацци. Видно ничего не было, но он слышал сердитые выкрики на незнакомом языке. Чжань был зол на шпиона, однако все же надеялся, что его хотя бы не покалечат.

По территории виллы он тоже шел первым, оберегая Ибо от случайных встреч с людьми. Один раз даже пришлось рыкнуть на парочку, не вовремя вывалившуюся из кустов. Парни мигом уползли обратно, давая возможность прошмыгнуть мимо.

В беседке, к счастью, было пусто. Чжань помедлил, ему хотелось посмотреть, как оборачивается Ибо. Он неисчислимое множество раз видел этот процесс, но разве может надоесть волшебство? Тем более, когда вместо изящного лиса с лоснящейся шерстью в неуловимую долю секунды оказывается сидящий на корточках красивый юноша. Не удержавшись, Чжань уронил его на пол беседки и принялся вылизывать — лицо, шею, руки, грудь. Он бы достал и ниже, но Ибо со смехом сопротивлялся, не допуская до более интимных частей тела. Может опасался внушительных зубов?

— Гэгэ, ну прекрати, ну что ты творишь, гэгэ! — фыркая и хихикая, отпихивал его Ибо. — Хватит баловаться, ты же взрослый серьезный пес!

Но рядом с ним Чжань вовсе не чувствовал себя серьезным и взрослым. И ужасно не хотел возвращаться к своему обычному существованию, где он не гоуяо, а айдол Сяо Чжань, чья жизнь расписана далеко вперед и закована в рамки графика, и ни в одном из пунктов не предусмотрены встречи с Ван Ибо, беготня по лесу, щенячьи игры и нормальные человеческие свидания.

Но оборачиваться все равно было пора. Чжань тут же голым, лишенным меховой защиты, телом ощутил свежий утренний ветерок, но повременил несколько секунд, пока Ибо (уже одетый, эх...) прижался и обнял так сильно, словно не хотел отпускать. Чжань вот точно не хотел. Потерся носом о шею Ибо, вдохнул напоследок чарующий запах, и оттолкнул.

— Теперь нам надо искать другие способы встретиться, — сказал он.

— Да, — согласился Ибо. — Клуб стал ненадежным местом. Я поспрашиваю знакомых, вдруг есть еще что-то подобное.

— А я даже не знаю, кого можно спросить, — понурился Чжань.

— Не печалься, гэгэ. Обязательно что-то придумаем. Я не смогу без тебя так долго. Последние недели готов был разведать, где ты живешь, и хотя бы лисом пробраться к тебе.

— С ума сошел! — перепугался Чжань. — Даже не помышляй о таком! У меня же все псы! Сразу учуют и порвут!

— Знаю, — вздохнул Ибо. — Но, веришь, мне уже было все равно, лишь бы увидеть тебя хоть на миг.

Он не улыбался, и глаза смотрели грустно и серьезно. И Чжань поверил. До этого самого момента он не вполне осознавал, что Ибо испытывает к нему нечто сильнее, чем симпатия или сексуальное влечение. Ему почему-то казалось, что только он влюблен по уши, а Ибо лишь принимает его чувства.

От мощи того огня, что он увидел в глазах Ибо, Чжаню на мгновение стало страшно. Это такая неподъемная ответственность, когда тебе доверяют свое сердце, свою душу, свою жизнь. И в то же время — это ни с чем не сравнимая драгоценность, награда, которую невозможно заработать, нельзя заслужить, ее просто получаешь в дар, и лишь от тебя зависит, как ты ею распорядишься.

Судорожно вдохнув, Чжань дернул к себе Ибо, обхватил за плечи, прижал так крепко, будто хотел прорасти в него, стать одним целым, чтобы не отпускать, не расставаться никогда.

— Люблю тебя, — прошептал он в горячее покрасневшее ухо. — Я обязательно найду выход, обещаю.

Машина стояла в подземном паркинге, кажется, там же, где Чжань из нее вышел вечером.

— Ты что, тут и ночевал? — спросил он у ЛиЦзюня, забираясь на загаженное шерстью заднее сиденье.

— Я почищу, — буркнул тот, виновато отводя глаза. — Неохота было через весь город по пробкам тащиться домой, чтобы через пару часов снова выезжать.

— Да ладно, ничего страшного, — отмахнулся Чжань, борясь с зевотой.

Мысль о том, чтобы обернуться и так же, как до этого ЛиЦзюнь, улечься с комфортом на мягком сиденье привлекала все больше. В утреннем трафике ехать предстояло часа полтора — два. Жаль, в черте города вертолетами разрешено пользоваться лишь экстренным службам. Добраться в горы и обратно получилось быстрее, чем из одного района Пекина в другой.

Чжань завозился, пытаясь удобнее устроить в тесноте салона свои длинные ноги. И вдруг заметил, как ЛиЦзюнь потянул носом. Не подавая вида, он выпрямился, отодвинувшись как можно дальше, и притворился, что смотрит в окно. На самом деле он краем глаза наблюдал за своим телохранителем. Тот наморщил лоб, вероятно, соображая, что это он только что учуял. Признаваться Чжань не собирался ни в коем случае.

Автомобиль притормозил на светофоре, и ЛиЦзюнь обернулся, уже в открытую принюхиваясь.

— Босс? — озадаченно пробормотал он. — Чем от тебя несет?

— А? — якобы очнувшись от раздумий, Чжань изобразил непонимание и демонстративно себя обнюхал.

— Вроде ничем.

— Да нет же! — возразил ЛиЦзюнь. — Какой-то странный запах...

— Я же с вечеринки, — заявил Чжань, отворачиваясь обратно к окну, чтобы скрыть зардевшиеся щеки. — Что угодно мог на себе принести. Тем более, что это была вилла в горах. После города у меня от тех лесных ароматов аж голова кружилась...

От нервов он явно переборщил с объяснениями. Тот, за кем нет вины, не будет многословно оправдываться. Заставив себя заткнуться, Чжань мысленно скрестил пальцы, чтобы ЛиЦзюнь не оказался чересчур дотошным. В этот момент светофор загорелся зеленым, машины вокруг тронулись с места, и Чжань получил временную передышку.

Конечно, от него пахло Ибо. Оставалось лишь надеяться, что ЛиЦзюнь вряд ли так уж часто сталкивался с лисами в своей жизни, чтобы сразу узнать запах. С переднего сидения доносилось шмыганье, но больше никаких вопросов не последовало.

Легко было пообещать, но вот на деле все оказалось много сложнее. Начались съемки сериала, не удавалось выкроить и нескольких минут в одиночестве для звонка. Переписка, конечно, не прекращалась. На площадке, как обычно, часто приходилось ждать своей сцены, или пока подготовят декорации, поправят грим, выставят свет... Перерывов хватало, только отлучиться никуда было нельзя, и при каждой удобной возможности Чжань доставал телефон.

Они писали друг другу обо всем, что взбредало в голову — рассказывали о работе и о том, что было в меню завтрака, обсуждали новинки кино и мечтали о ролях, которые хотели бы сыграть, делились историями из прошлого, строили несбыточные планы на будущее...

Если бы не это каждодневное общение, Чжань бы взвыл. Он и не предполагал, что умеет тосковать по кому-то. Подростком, уехав в город, он, конечно, скучал по родителям, но далеко не так сильно. А сейчас он испытывал пронзительную грусть от того, что его любимый далеко, физически ощущал пустоту в своих объятиях.

Маленький металлический шарик кочевал из кармана в карман, став своеобразной таблеткой от одиночества, средством, помогающим почувствовать незримую поддержку. Задумавшись, разучивая текст роли, слушая объяснения режиссера, болтая с другими актерами и стаффом, он постоянно крутил в пальцах железную горошину. После того, как однажды потратил четверть часа, ползая на коленях по затоптанному полу между коробками, проводами, ножками столов и стульев, перетрясая каждую бумажку и тряпку в поисках оброненного шарика, Чжань перестал доставать его и ходил, не вынимая руку из кармана.

Один из коллег нарисовал шаржи на членов съемочной группы, и на рисунке у Чжаня из-за этого, уже ставшего характерным, жеста был высокомерный и заносчивый вид. Всем показалось забавным, но его неприятно кольнуло. Чжань попытался избавиться от привычки, однако потерпел неудачу и решил не бороться.

Каждый раз его во время переписки подмывало спросить, выкинул ли Ибо свой шарик, однако почему-то не спрашивал. Он не боялся услышать, что тот давным-давно выкинул бесполезную штучку и забыл о ней. И все же молчал. В глубине души ему нравилось хранить этот маленький секрет.

Другой секрет, большой, грозился перестать быть секретом. Животик ЛиМэй стало трудно скрывать даже под объемной одеждой. В конце концов, они все вместе обсудили проблему и пришли к выводу, что ей лучше не дожидаться завершения съемок, а первой вернуться в Пекин, чтобы не мозолить глаза любопытным фанаткам. Чжань был не в восторге от этой идеи, хотя и понимал, что так безопаснее. Но его собачий инстинкт защитника протестовал — как он сможет оберегать ЛиМэй, которая доверилась ему, стала членом его маленькой стаи, если она будет далеко? До родов оставалось совсем мало времени, и никто, кроме нее и Чжаня об этом не знал.