Пролог. Эфемерные воспоминания.
Может, тело ушло, но часть её осталась там,
в том месте, где она смеётся, в моей памяти.
И в моей боли.
‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗
Запах талого снега нежно касался носа, проникая в лёгкие, он оставался в сознании приятным предзнаменованием скорого тепла. Скорого запаха цветущих деревьев, ощущением лёгкости и сухим асфальтом. Вместе с весной распускалась и душа. Мои пальцы неторопливо скользили по подоконнику, а глаза рассматривали обновление природы. Своего рода перезагрузка после длинной зимы, которая так или иначе дарила Казани больше серости. Больше печали. Больше тоски.
Слуха касается заводной смех сестры, и губы невольно растягиваются в мягкой улыбке. Затем я слышу торопливый шаг, и меня обнимают её тёплые ладони. Вера продолжает смеяться, и я подхватываю этот смех, даже не задумываясь об этом. В квартире пахнет бабушкиными пирогами и компотом, а в душе царит что-то тёплое, умиротворённое. Вера болтает обо всём, о чём можно, она — скопление всех позитивных эмоций, которые только существовали в этом мире. Незамысловатые беседы сопровождаются хохотом и яркой жестикуляцией сестры.
Я смотрю на неё с такой любовью и теплом, что сама вдруг задаюсь вопросом: «А буду ли я так счастлива без неё?». Вопрос, после которого я невольно хмурюсь, а затем начинаю думать: «А почему я вообще об этом подумала?». Стоит мне поднять взгляд на Веру, как я понимаю, что комната пуста. За окнами серый свет грязной весны, а в квартире витает запах пыли и ужасной пустоты.
— Ева.
Кто-то зовёт меня, но я не откликаюсь. Блуждаю по комнатам в попытке найти сестру. Пытаюсь произнести её имя, но губы не хотят шевелиться. Нутро охватывает паника, всепоглощающий ужас. Осознанное чувство неизбежного, уже предрешённого, вдруг заполняет меня от макушки до ступней. Я выбегаю на улицу и вижу светловолосую голову сестры, которая садится в машину, а дальше...
— Ева!
Отец трясёт меня за плечо, а я поднимаю на него пустой взгляд, наполненный слезами, которые лились из моих глаз непроизвольно. Я была не властна ни над своим телом, ни над своими эмоциями.
— Пора уходить, мышонок.
— Уходить? — пальцы непроизвольно впиваются в стебли алых роз, вгоняя шипы в кожу. — Ещё минуту. Пожалуйста, — добавляю шепотом, глядя на могилу сестры.
Весь мир казался лишённым красок, чёрно-белым. Теперь в нём не было привычного смеха и тёплых объятий. Обречённая пустота, которую отныне не заполнить ни временем, ни кем-то. Медленно опустившись на колени, я оставляю цветы на свежей земле, опуская ладонь рядом.
— Я не выполнила долг старшей сестры. Не защитила тебя, — едва слышная исповедь срывается с моих губ, нещадные слёзы продолжают стекать по щекам, а грудь заходится от сдавленной боли, которая поселилась в день гибели Веры. Такая нелепая смерть, и больше всего в этой жизни мне хотелось отмотать время назад, оказаться на её месте и отдать свою жизнь вместо неё.
Вера заслуживала жизни больше. Она несла с собой радость и счастье. Она должна была жить.
— Прости.
Срывается с моих губ прежде, чем я поднимаюсь на трясущихся ногах и спешно бегу к машине. Стыд. Хотя нет, презрение. Оно наполняло разум, я презирала себя за то, что отправила Веру в тот день в университет, хотя должна была ехать сама! Дрожащие пальцы прикрывают лицо, и я отдаюсь эмоциям, словно пучине тьмы, из которой не хотелось выбираться.
Я слышала, как хлопнула дверь. Как отец сел за руль, а затем коснулся моего плеча в попытке успокоить и поддержать, но я отшатываюсь от этого движения.
— Это из-за тебя.
Произношу я ледяным тоном, поднимая на него сокрушённый взгляд. В нём не было прежней любви, он стал виновником смерти Веры. На его руках была кровь родной дочери.
— Ева, я...
— Да, папа. Ты. Ты перешёл дорогу не тому человеку. Ты в какой-то момент решил, что справишься. Но ты облажался, и знаешь что?
— Ты вернёшься в Казань.
Я замолкаю. Молчу несколько мгновений, чтобы осознать услышанное, но мозг будто не хочет обрабатывать информацию, а потому с моих сухих губ срывается самый глупый вопрос:
— Что?
— Так будет безопаснее.
— Безопаснее кому? — повышая тон, я пытаюсь поймать его взгляд, но он отворачивается.
— Тебе. Мне. Всем нам.
— Нет. Не безопаснее, просто тебе так удобнее. Сначала они убьют тебя, а затем доберутся и до меня. Это лишь вопрос времени.
Отец замолкает на несколько секунд, тяжело вздыхая, словно в попытке подобрать нужные и правильные слова. Но правильных слов тут не было и быть не могло.
— Это конечное решение и я отвезу тебя сегодня вечером. Поживешь с тётей. Хотя бы пару месяцев, мышонок. Я всё улажу и ты вернёшься домой.
Я обречённо мотаю головой и облокачиваюсь на сиденье. Сил спорить не было, как и противиться очевидному переезду. Я могла лишь молить бога о том, чтобы никто из нас не погиб. Машина трогается с места, и я последний раз бросаю взгляд в сторону кладбища. Серая весна безжизненно застыла за окном, точно отражение моего внутреннего состояния.
Мы молчим.
Отец не пытается больше заговорить, но я чувствую его напряжение, слышу, как он с силой сжимает руль. Казалось бы, он понимает, что я никогда не прощу. Ни его, ни себя. Я закрываю глаза, пытаясь отгородиться от реальности, но внутри уже поселилось осознание: теперь у меня нет дома.
И Казань не станет им снова.