Весна, которой не было.

Судьба не оставляет долгов. 

Она просто откладывает расплату на потом.

‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗

Глухая тишина, нарушаемая лишь звуком двигателя, давила как никогда. «Если бы Вера была рядом, мы бы не умолкая болтали и смеялись бы над всем, чем было возможно». Когда я поймала себя на этой мысли, то тряхнула головой, выглянув в окно. Трасса освещалась редким светом фонарей, а зимний холод всё быстрее отступал. Снег уже и совсем растаял, в воздухе пахло весной и безнадёжностью.

Опустив взгляд на браслет, зажатый между пальцами, я тихо вздохнула. Тонкое серебро холодило ладонь, впивалось в кожу, будто в попытке удержать меня в этой реальности, в этой секунде, не позволяя утонуть в гневе и боли.

«Прощать? Или презирать?»

Горький ком подкатил к горлу, но я заставила себя сглотнуть. Обида застряла в груди, сжимая рёбра тугим обручем. Пальцы сильнее сжали украшение, едва не разрывая тонкую цепочку. Когда-то оно украшало запястье Веры, блестело на солнце, пока она смеялась и болтала без остановки.

«Теперь оно холодное, мёртвое. Как и она.»

Я проморгала, пытаясь прогнать жжение в глазах. «Простить? Он говорит, что у него не было выбора. Но разве у Веры был? Разве у меня самой есть?» Я тихо вздыхаю, но не расслабляюсь. Ответа нет. Пока что.

Сон всё не шёл, а потому я достала плеер, вставила туда кассету и надела наушники. Я старательно игнорировала взгляд отца, который смотрел на меня чаще обычного. Упирая взгляд в сменяющиеся пейзажи за окном, я стала слушать музыку, которая так или иначе отвлекала, а затем медленно провалилась в сон.

Проснувшись от громкого хлопка двери, я сонно оглянулась потирая глаза. Мы остановились на заправке, папа отошёл, чтобы расплатиться, а я лениво потянулась, наблюдая проблески рассвета на тёмном небе. Зевнув, я стянула наушники, отставляя плеер в сторону, и случайным образом зацепилась взглядом за мужской силуэт в здании заправки. Он пристально смотрел в мою сторону, однако машин поблизости больше не было.

Тёмная куртка, прищуренные глаза, сосредоточенные, словно он оценивал меня, взвешивал. Лицо его было скрыто тенью, но я ощущала холод, пробирающийся под кожу.

Я пыталась не обращать внимания. «Разве мало в городе людей, которые просто смотрят? Может, это случайность». Но сердце сжималось в глухом тревожном толчке. Он не двигался, не отворачивался, только смотрел. Пальцы снова находят браслет, сжимают его, словно тонкий металл может даровать хоть каплю защиты.

Когда открылась дверь и в машину сел отец, незнакомец исчезает, будто его и не было. Но я знаю — он был. И тревога, поселившаяся в груди, тоже никуда не уходит.

— Уже проснулась? — заводя двигатель, отец пристегнулся.

— Да.

Отстранённо произношу я, оглядывая улицу в попытках найти чужой силуэт. Стоило нам отъехать, как я напряжённо вжалась в кресло, опасаясь того, что всё не просто так. Что этот взгляд был адресован мне не просто так.

— Уже скоро приедем, мышонок.

На это я лишь кивнула, уснуть до конца дороги так и не вышло. Прошло несколько часов прежде, чем мы заехали в город. Каждая улочка казалась такой родной и знакомой, но вместе с тем вызвала болезненные, щемящие ощущения в груди. Казань всегда пахла детством.

Запах первых пирожков, которые бабушка доставала из духовки, смешивался с ароматом ванили и горячего теста. Я помнила, как нетерпеливо прыгала на месте, пока пирожки остывали, а Вера протягивала мне кусочек, не дождавшись разрешения взрослых. Горячий, чуть обжигающий язык, но такой вкусный — сладкий, с повидлом, вкус детства, который больше никогда не повторится.

Скрип качелей во дворе всякий раз сопровождал наши детские разговоры. Вера взлетала выше всех, смеясь так звонко, что на неё оборачивались прохожие. Я всегда просила её быть осторожнее, но сестра только закатывала глаза:

— Ну ты и зануда, Ева. Нужно чувствовать ветер!

Ночами мы шептались под одним одеялом, спрятавшись от всего мира. Вера не умела засыпать сразу, всегда что-то обсуждала — соседского пса, новую песню по радио, мальчишек со двора. Она строила планы, мечтала, говорила, как мы обе поступим в один вуз, как снимем квартиру и будем ночами есть мороженое, смотреть фильмы и смеяться.

Но той последней ночью перед её смертью Вера была тише обычного.

— Ева, ты спишь? — голос её звучал осторожно, почти тревожно.

Я приоткрыла глаза, видя, как сестра лежит на спине, глядя в потолок.

— Нет. Что такое?

Вера закусила губу, задумалась, а потом медленно покачала головой.

— Да так... Просто хотела сказать... — Она замолчала, а потом улыбнулась, как делала обычно. — Ладно, неважно. Спи.

И я уснула. А утром Вера уехала в университет. И больше не вернулась.

Потирая заслезившиеся глаза, я вдруг поняла, что машина остановилась у такого знакомого подъезда. Надевая браслет на левое запястье, я собрала волосы, а затем покинула салон автомобиля. Зажав сигарету между зубов, я откинулась на капот машины, оглядывая район в котором мне довелось провести большую часть детства.

— Опять эту дрянь в рот тащишь... — недовольно пробурчал отец, но всё же протянул мне зажигалку.

— А сам-то? — я тихо хмыкнула, затягиваясь струйкой табачного дыма.

— Мне по возрасту положено, — отвечает он, но, завидев мои вскинутые брови, тут же поспешил продолжить. — Да, ты тоже взрослая, Ева. И я лишь могу надеяться на твоё благоразумие.

— Звучит как ирония, учитывая ситуацию, в которой мы находимся.

Отец лишь отрицательно, с ноткой безнадежности, закивал головой, а затем направился к багажнику.

— Я отнесу вещи, а ты докуривай побыстрее и поднимайся. Томка ждёт ведь.

При упоминании имени тёти я отвела взгляд в сторону, параллельно выпуская жгучий дым. «Мда-а, привет, кадетство», — пронеслось в моих мыслях. Тётя Тома всегда была жёсткой, частично даже чёрствой женщиной. Вечные запреты, грубый тон и к тому же распланированные до мелочей дни. Всё должно было выполняться в точно указанное время и ни минутой позже. Мой своенравный характер никогда не уживался с её. Вечные склоки и словесные перепалки, которые никогда не приводили ни к чему хорошему.

Однако были и тёплые воспоминания о её блинах и чтении сказок перед сном. Несмотря на всю твёрдость, я видела сквозящую теплоту и едва заметную любовь в её голубых глазах. И осознала я это поздно. Докурив сигарету, я затушила бычок и бросила его в урну, а затем оглянула двор. Он был неестественно пуст. Всё было не таким.

Преодолев несколько лестничных пролётов, я остановилась у нужной металлической двери серого цвета, а после дёрнула ручку утягивая дверь в свою сторону. Тётя Тома застыла в коридоре рассматривая моё лицо несколько долгих секунд.

— Привет, тётушка, — произношу я, растягивая губы в вымученной улыбке.

— Здравствуй, Ева.

Она делает несколько выточенных шагов в мою сторону. Слегка дежурно обнимает меня избавляя от слов сочувствия. Тётя наверняка знала, что слова не помогут и я была с ней согласна как никогда. С самого детства мне было проще вот так, держать боль в себе и не позволять опускать головы.

— Я... рада, что ты приехала.

Очередной дежурный голос срывается с её губ. На что я киваю в знак... Благодарности? Скорее нет, чем да. Это вынужденный приезд. На языке остаётся непроизнесённая фраза «Это необходимость», ведь мне не хотелось задевать этими словами стальную женщину. Которая оставалось женщиной. Со своими принципами, нравами и характером, но вместе с тем такая же чувствительная. Наверное. По крайней мере мне хотелось так думать.

Только сейчас я осознаю, что в квартире не пахло как прежде: свежими цветами, книгами и выпечкой. Теперь здесь пахло лекарствами и пылью. «Годы всегда нещадно отнимали своё».

— Я отнёс твои вещи в твою комнату, Ева. Пойдём на кухню, выпьем чаю.

Словно вырвавшись из транса, я поняла, что уже несколько минут смотрела на дверь ведущую в комнату. Нашу с Верой комнату. Кивнув отцу, я проследовала на кухню за тётей и устроилась на излюбленное место почти неосознанно. Губы папы едва дрогнули в попытке улыбнуться, но он отвёл взгляд в сторону.

— Что будешь делать? — проницательный взгляд тёти был направлен в мою сторону.

— Ну, диплом я уже получила... Было бы хорошо пойти на работу.

— Ты никуда не пойдёшь, как минимум сейчас. — Сухо отрезал отец.

— Конечно, проведу остаток дней в заточении. Ожидая участи которую уготовили лично мне.

Я говорила беспристрастным тоном, словно меня это не касалось вовсе. Внутри начинало закипать от медленно нарастающей злости.

— Ева... — начал снова отец, как вдруг его перебила тётя.

— Ева, сходи в магазин за молоком. Я приготовлю блины.

Голос тёти звучал скорее как приказ нежели просьба, её внимательный взгляд был прикован к лицу отца. Поднявшись со стула я поспешила покинуть стены квартиры. Внутри засело странное чувство. «Впервые заступилась за меня».

Я шагала медленно, будто сквозь вязкий туман. Казань встречала меня влажным воздухом ранней весны. Запах талого снега, смешанный с гарью далёких заводов, тягуче висел в воздухе, просачивался в лёгкие, оставляя после себя странную, гнетущую тяжесть. В кармане тихо позвякивали мелкие монеты, которые я машинально перебирала пальцами в попытке успокоиться.

Я шла знакомой дорогой, по старой памяти, почти не задумываясь о направлении. Дворы здесь не изменились: облупленные фасады домов, тёмные арки подъездов, редкие фигуры людей, спешащих по своим делам. Всё было таким же, как в детстве, и в то же время чужим.

Смутные обрывки воспоминаний всплывали в голове.

Вот я с Верой бегу по этому двору, хохочу, чувствуя, как ветер раздувает волосы. Вот мы прячемся в подъезде от внезапного летнего ливня, а капли стучат по стеклу, оставляя узоры. Вот она тянет меня за руку к качелям, уговаривая покататься, а я ворчу, что уже выросла, но всё равно уступаю.

Я моргнула.

Картинки прошлого исчезли, уступая место серой, промозглой реальности.

Шаги замедлились сами собой. Я почувствовала чей-то взгляд. У подъезда стоял мужчина.

Высокий, широкоплечий, светловолосый. В слабом освещении его лицо оставалось в тени, но когда он повернулся в мою сторону, я замерла.

«Знакомый взгляд. Тёмный, цепкий, изучающий».

Мне не нужно было времени, чтобы понять, кто передо мной. Сердце сжалось. Суворов. Вова. Я не видела его много лет и даже не думала, что когда-нибудь встречу снова. Но он узнал меня.

Между нами повисло молчание, тяжёлое, напряжённое. Я не отвела взгляда. Он тоже.

Его глаза оставались холодными, но в них мелькнуло что-то... тёмное. Глухая, едва уловимая эмоция, которую я не могла расшифровать. Когда он сделал шаг в мою сторону, я не шелохнулась, но пальцы в кармане судорожно сжались. И тут тишину разрезал чей-то голос:

— Вов, пошли!

Он остановился. Я видела, как его плечи напряглись, как он задержал дыхание, будто внутренне боролся с чем-то. Ещё мгновение — и он отвернулся. Без слов. Без объяснений. Просто ушёл, растворяясь в полумраке двора. А я осталась стоять на месте, ощущая, как холод пробирается под кожу, как что-то тяжёлое оседает в груди.

Тревога.

Гнетущее чувство, что это не была случайная встреча. «Или это мои параноидальные мысли?» — скорее всего. Да. Видеть в знакомых лицах угрозу было чуждым мне. Всегда приветливая, к тому же болтушка, превратилась в холодную отстранённую девушку с потухшим взглядом. «Даже помахать ему не смогла. Трусиха!». Не сказать, что мы были слишком близки в общении, но часто вместе гуляли во дворе.

В магазине было душно, и мне казалось, что воздух здесь куда гуще, чем на улице. Я сжала в пальцах бутылку молока, пока кассирша медленно пересчитывала монеты, но её взгляд... Чёрт, он прям сверлил меня насквозь.

— Что-то не так? — я подняла бровь.

Женщина не спешила отвечать. Она лишь немного склонила голову, будто прикидывала, стоит ли говорить вслух то, что уже вертелось у неё на языке.

— Ты не местная? — наконец спросила она, сдавая мне сдачу.

— Была местной, — ответила я без лишних пояснений, зажав бутылку в ладони и выходя на улицу.

Воздух снаружи был прохладнее, но не приносил облегчения. Я ускорила шаг, но ощущение чужого взгляда никуда не делось.

Через дорогу от магазина кто-то шёл. Обычный мужик — тёмная куртка, руки в карманах, шапка надвинута на глаза. Ничего примечательного. Но с каждым шагом я всё больше ощущала его присутствие.

Не оборачиваясь, свернула во двор. Он тоже.

Лёгкий холодок успел пробежать по спине. Я шла мимо гаражей, машин, детской площадки — привычный маршрут, знакомый до боли. Шаги позади. А потом — тишина.

Я рискнула оглянуться. Пусто. Мужчина просто исчез, будто его и не было.

От сердца отлегло, но странное чувство липким пятном осталось внутри. Когда я поднялась к подъезду, возле парадной двери увидела отца. Он курил, лениво прислонившись к капоту машины. Сигаретный дым тянулся вверх, растворяясь в воздухе. Увидев меня, он выпрямился, стряхнул пепел и кивнул.

— Купила?

— Ага, — я показала ему бутылку молока.

Отец молча посмотрел на меня, потом бросил окурок под ноги и раздавил носком ботинка.

— Завтра вернусь.

— Как скажешь, — пожала плечами.

Он сел в машину и завёл мотор. Я стояла и смотрела, как его силуэт растворяется во дворах города. Впервые меня не преследовало чувство неизбежности. Только пустота. Когда я зашла в квартиру, тётя всё ещё сидела на кухне. Я молча поставила перед ней бутылку молока.

Она взглянула на меня с привычной усталостью.

— Я выйду прогуляюсь, — сказала так, будто выбора у неё и не было.

Тётя долго смотрела на меня, будто в чём-то сомневаясь.

— Ева...

— Просто пройдусь, — отрезала я.

Она сжала губы, сделала глубокий вдох.

— Будь осторожна.

Я кивнула и направилась в вечернюю Казань. Останавливаясь у излюбленных качелей, я опустилась на холодное металлическое сиденье от чего метал протяжно скрипнул. Глубоко затянувшись, я чувствовала, как горячий дым разливается по лёгким, и прикрыла глаза.

Когда-то мы с Верой проводили на этой площадке целые дни. Гоняли на велосипедах, ели мороженое, болтали обо всём и ни о чём. Смешно, но именно сейчас, спустя столько лет, я могла отчётливо вспомнить, как она смеялась — звонко, заразительно, будто у неё впереди была целая вечность. Я подняла голову, выдыхая дым в ночное небо.

И вдруг... шаги. Нечёткий ритм, сбитый, будто человек шёл неуверенно, но целенаправленно. Я сразу поняла: «не показалось». Я почувствовала, как по моему телу пробежала лёгкая дрожь. Сигарета в моих пальцах обожгла кончики пальцев, но я не обратила на это внимания. Я просто слушала. Шаги становились всё ближе, а затем кто-то резко схватил меня за локоть и грубо дёрнул вверх. Я попыталась вырваться, но хватка незнакомца только усилилась, словно капкан, сжимающий мою руку.

— Такая красотка тут одна, — голос тягучий, с насмешкой.

Я резко вдохнула. Мужчина стоял слишком близко. От него несло перегаром и дешёвым табаком.

— Отвали, — процедила я, пытаясь вывернуться, но он только сильнее вжал меня в перегородку качели.

— Да ты смелая, — он усмехнулся, а я увидела в его глазах тот самый мерзкий огонёк, который не предвещал ничего хорошего. В висках застучало.

— Слышал, сказали «отвали».

Голос разрезал воздух, как лезвие. Чужая рука на моём локте замерла. Мужчина напрягся, дёрнулся, но было уже поздно.

Рывок — и меня резко оттолкнуло в сторону, я ударилась о качели, не удержавшись на ногах. Передо мной, словно из ниоткуда, появился он. «Вова?». Мужчина, державший меня, поспешно отступил.

— Ты кто такой?

— Ошибся ты, мужик, — голос ледяной, без эмоций. — Проваливай.

Мгновение — и всё закончилось. Незнакомец зло выругался, но спорить не стал. Он пятился назад, бросая косые взгляды, а затем исчез в темноте переулка. Я поднялась, отряхнула руки. Моё дыхание сбилось, но страх прошёл так же резко, как накрыл. Я посмотрела на Суворова.

— Спасибо.

Он молчал. Просто смотрел на меня. Долго. Будто пытался что-то вспомнить. Или наоборот — забыть.

— Почему?.. — вырвалось у меня.

— Нормы морали такие, — сухо ответил Вова. — Сильно ударилась? — слегка нахмурившись, он взглянул на мою голову, словно мог понять, насколько болело.

— Не очень, — не уверено произношу я, глядя на него словно завороженная. — Ты помнишь меня?

— Левицкая, уж было бы странно тебя не узнать.

Тихо хмыкнул он, а его губы растянулись в слабой улыбке.