Весна, которой не было.

Я закрою за собой дверь, но тишина будет кричать, 

напоминая мне, что не все потери можно пережить.

‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗

Мои губы дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. Я была рада видеть его, кажется. Когда-то мы собирались большой компанией, проводя вечера, заливаясь смехом и разговорами о всяких пустяках. Вера была рядом, Вова смотрел иначе, и дышать было легче.

Теперь я стояла напротив Суворова с новообразовавшимся синяком, пульсирующей болью в затылке и благодарностью во взгляде. А он в свою очередь смотрел с настороженностью и разящим холодом. Всё было иначе. Вера говорила, что Вова служил в Афганистане, и, наверное, я могла списать всю эту отстранённость на это. Но что-то будто не вязалось...

— Зачем ты вернулась? — едва сведя брови к переносице, он достаёт сигареты и закуривает.

От произнесённой фразы я ощутила странный укол где-то в области сердца. «Настолько мне здесь не рады?» — фраза в сознании раздается слишком громко, звеняще. Подобие улыбки сползает с моего лица быстрее, чем я успеваю это осознать. В воздухе сквозит яркое ощущение нарастающей тревожности, но я стараюсь отмахнуться от этого надоедливого чувства, вторя движениям Суворова, закуривая сигарету.

— Когда возвращаешься домой, это не те слова которые хочется слышать.

Едко хмыкнув, я выпускаю дым перед собой, наблюдая за тем, как быстро он рассеивался. Теперь я отчего-то опасалась смотреть в его глаза, которые так или иначе смотрели на меня не с самыми тёплыми чувствами. «И вроде бы он такой, каким был раньше, но что-то чужое, неприсущее ему точно есть».

Суворов слегка склонил голову в сторону, рассматривая меня со смесью интереса и чего-то ещё, что я всё никак не могла разобрать. Я невольно поморщилась от внезапно возобновившейся боли в затылке.

— Хмуришься так же, как и пять лет назад, — улыбка вновь касается его губ, только в этот раз такая же, как раньше.

— «Так» — это как? — слегка вскинув брови, я делаю глубокую затяжку.

— У тебя всегда залегают две морщинки между бровей. Ни больше ни меньше.

Воздух вдруг наполняется моим негромким смехом и дымом.

— Никогда не замечала, — я вдруг поняла, что рассмеялась вот так искренне впервые за последние недели, окутанные мраком скорби.

— Ага, ты когда на Громова злилась, всегда вот такая хмурая ходила. Вот и запомнилось, — Суворов докуривает сигарету и затушил её носком ботинка.

— О нет, не напоминай, — я вспомнила своего первого кавалера, который так старательно добивался отношений со мной, чтобы в конечном итоге изменить с моей подругой.

— Я ведь тогда ещё говорил, что не нужен он тебе, голова опилками забита.

Вова довольно хмыкает и вскидывает брови, тем самым отмечая свой явный триумф.

— Ну, как минимум это был неплохой урок, — докурив сигарету, я затушила её об асфальт и бросила в урну.

— Ева, — его голос вдруг наполняется яркой серьёзностью. — Не место тебе здесь.

От такой перемены в его настроении у меня едва хватило сил сдерживать подкатившую агрессию. Я тихо выдыхаю, а затем прикусываю нижнюю губу в раздумии, говорить ли вообще что-то.

— А тебе? Твоё место здесь?

Вопрос замер в воздухе в ожидании ответа, который я так и не получила. Да и вряд ли когда-то получу. Когда-то мы вот так же стояли на этой площадке поздним летним вечером. В свете ночного фонаря мы болтали, много смеялись в ожидании друзей, которые должны были уже скоро прийти. Вова также курил, а я посмеивалась с его шуток. Не было ни холода в его глазах, ни холода в его улыбке, ни холода в его голосе.

— Поздно уже. Пойдём, проведу.

Негромко произносит Суворов, на что я пожимаю плечами и направляюсь к своему подъезду. Мы шли в тишине, которую нарушали только наши размеренные шаги. Каждый в своих мыслях. Каждый в своих раздумиях.

Ночь пахла сыростью. Город встречал холодом, капли воды стекали по тёмному асфальту, отражая редкий свет фонарей. Казалось, город вымер. Или просто затаился.

Я украдкой взглянула на Вову. Он двигался уверенно, но было в его походке что-то слишком напряжённое. Едва заметное. Раз — и он резко оглянулся через плечо. Не просто так. Не из-за паранойи.

Меня окатило волной холода.

Шаги. Чужие, неровные, но следующие за нами в точности. Стоит нам замедлиться — они тоже становятся тише. Мы замираем — и в тишине лишь далёкий звук машины на соседней улице.

— Вова... — мой голос срывается на шёпот.

Он не отвечает, но едва заметно сбавляет темп. Словно даёт понять — я всё правильно поняла. Тяжёлый воздух сжимается вокруг. Кто бы это ни был, он не торопился выходить из тени.

Внезапно Вова резко разворачивается, отчего я замираю, сердце глухо клокочет в груди. Его взгляд метается в темноте переулка, пальцы чуть дрожат, но за нашими спинами — пустота. Только мокрый асфальт, на котором отражается слабый свет фонаря. Никого.

Суворов тихо чертыхается, сжимая кулаки так, что костяшки белеют. Напряжение в воздухе становится почти осязаемым.

— Ты кого-то боишься? — мой голос звучит тише, чем хотелось бы.

Вова бросает на меня короткий взгляд. В нём скользит что-то неуловимое — раздражение, сомнение, возможно, даже тень страха. Но он молчит. Просто делает шаг вперёд, затем ещё один.

— Вов... — зову я, но он лишь бросает короткое:

— Пошли.

И я иду за ним, чувствуя, как что-то невидимое дышит нам в спину. Шаги к подъезду теперь кажутся долгожданной безопасностью, в которой хочется оказаться как можно скорее. Закрыть металлическую дверь квартиры и спокойно выдохнуть. «Иллюзия безопасности, Ева. Всего-то».

Мы останавливаемся у дверей подъезда быстрее, чем должны были. Я оборачиваюсь к Суворову, но вижу, что он останавливается рядом и, явно не спеша уходить, закуривает новую сигарету. «И когда он стал так много курить?» — первая мысль, которая всплывает. Наверное, я должна была бежать к дверям квартиры сломя голову, но что-то держит меня здесь. Заставляет задержаться ещё ненадолго.

На языке крутится фраза, которую я не могу поддать какому-то объяснению. Я потерялась в чувствах и ощущениях. Будто бы забыла что значит жить. Но в произнесённой фразе скрыто больше смысла, чем мне показалось на первый взгляд:

— Я ещё увижу тебя? — я видела как его лицо пронзило едва заметное удивление.

— Скорее да, чем нет, — недолго помолчав наконец ответил он.

Я преодолела несколько лестничных пролётов и вскоре оказалась в квартире запирая двери на замок, затем задвигая защёлку и в конце концов оставляя ключ в замочной скважине. Так мне было проще.

— Ева? Ты пришла? — из гостиной послышался голос тёти Томы.

Я опёрлась о закрытую дверь и вздохнула.

— Да.

Мой взгляд упёрся в дверь в конце коридора, которая вела в нашу с Верой комнату. Я не сразу решилась сделать шаг. Стояла в коридоре, цепляясь за воспоминания, словно за спасательный канат, но они лишь тянули меня вниз, в бездну.

Дверь в нашу комнату — всего несколько шагов. Всего лишь несколько секунд, но ноги будто налились свинцом. Пальцы дрожали, когда я потянулась к холодной дверной ручке.

Я открыла.

Запах застоявшегося воздуха с примесью чего-то тёплого, знакомого ударил в нос. Комната почти не изменилась: те же занавески с цветочками, которые так нравились Вере, её тетради, аккуратно сложенные на столе. Вещи, которые должны были принадлежать живому человеку.

Меня накрыло.

Я сделала шаг внутрь — и всё внутри сжалось, вывернулось, отказалось принимать реальность. Здесь всё кричало о ней. Постель, которая больше не будет смята по утрам. Открытый на середине страницы дневник — будто Вера вот-вот вернётся и продолжит писать.

Но её не было.

Грудь стянуло удушающей болью. Я схватилась за край стола, будто он мог удержать меня на плаву, но внутри всё рушилось.

Гнев. Обида. Боль.

В голове вспышками мелькали воспоминания — Вера смеялась, Вера читала вслух дурацкие романы, Вера закутывалась в одеяло, жалуясь на холод. Я слышала её голос. Она была здесь.

«Нет».

Я зажмурилась, стискивая зубы до боли. Тёплая влага предательски жгла глаза, но я не позволила себе этого. Не сейчас. Резко отвернувшись, я сорвала взгляд с прошлого.

— Чёрт... — вырвалось шёпотом.

Я не должна была сюда заходить. Сделав шаг назад, я ударилась спиной о дверной косяк. Казалось, воздух в комнате стал тяжелее, пропитался чем-то липким, давящим.

Каждый предмет в этой комнате был застывшим эхом прошлого, болезненным напоминанием о том, чего уже не вернуть. Вера была везде. В складках покрывала, в тонкой серебряной цепочке, оставленной на тумбочке, в отпечатках пальцев на зеркале.

Но её самой не было.

«Комната всё ещё принадлежала ей, а я... Я была здесь лишней».

Я шагнула назад ещё раз, ударяясь затылком о дверной косяк, и судорожно выдохнула, стараясь успокоить дыхание. Но вместо этого меня накрыло новой волной боли.

Резко развернувшись, я вышла в коридор, захлопнув за собой дверь.

— Ева? — голос тёти Томы был на редкость мягким, слабо пробирающимся сквозь гул в моих ушах.

Я не ответила сразу. Просто стояла, упираясь ладонью в холодную древесину. Вдох. Выдох. Вдох.

— Всё в порядке, — наконец выдавила я, но голос предательски дрогнул.

Я знала, что она не поверила. Но, к счастью, тётя была не из тех, кто задаёт вопросы, если человек не хочет говорить. Сглотнув, я пошла в ванную.

Включив холодную воду, я зачерпнула горстью и прижала к лицу, стараясь смыть с себя накатившую истерику. Дыхание было сбивчивым, сердце билось где-то в горле.

«Не сейчас».

Я не могла позволить себе сломаться. Не здесь. Не в этом доме. Подняв голову, я взглянула на себя в зеркале. Вода стекала по скулам, капала с подбородка, оставляя тёмные пятна на футболке. Глаза казались чужими — пустыми, безжизненными.

Глубокий вдох. Выдох.

Вытерев лицо ладонью я вышла из ванной, ощущая, как холод от воды понемногу уходит, уступая место усталости. В голове звенела тишина, слишком громкая, слишком давящая.

В гостиной горел тусклый свет, тётя Тома сидела в кресле, склонив голову набок. Она не спала, но и не говорила ничего, просто наблюдала за мной исподлобья. Я ничего не сказала. Просто прошла мимо, подошла к дивану и бесшумно стянула с его спинки тёплый плед.

— Будешь спать здесь? — голос тёти прозвучал тихо, почти осторожно.

Я кивнула, не глядя на неё.

— Вера всегда любила эту комнату, — добавила она спустя мгновение.

Меня передёрнуло. Я резко натянула плед на плечи, словно он мог защитить от её слов, от мыслей, которые тут же заполнили голову.

— Спокойной ночи, — бросила я, отворачиваясь.

Она не ответила, но я услышала, как заскрипел пол под её шагами. Дверь в её комнату закрылась, оставляя меня наедине с тишиной. Я медленно опустилась на диван, свернулась калачиком, вцепившись пальцами в край пледа.

Комната была другой. Здесь не было прошлого. Не было её вещей, её запаха. Только я и приглушённый свет фонаря, пробивающийся сквозь шторы.

Я закрыла глаза. Сон пришёл быстро — слишком быстро.

‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗

Первые солнечные лучи заскользили по моему лицу, норовя разбудить. Сонно прикрыв глаза пальцами, я потёрла лицо. Фокусируя взгляд на настенных часах, осознала, что время едва перевалило за пять утра.

Тяжело вздохнув, закуталась в плед, старательно пытаясь уснуть, но ничего не вышло. Привстав на локтях, осмотрела комнату, а затем окончательно встала с дивана, лениво потягиваясь.

Слегка пригладив растрёпанные волосы, решила выйти на балкон, чтобы покурить. Стянув с дивана плед и укутавшись потеплее, открыла балконную дверь, вдыхая свежий воздух, который мгновенно заполнил лёгкие и освежил разум.

Поджигая кончик сигареты и делая первую затяжку, рассматривала медленно просыпающуюся Казань. Кто-то уже спешил на работу. Кто-то едва разбирал дорогу в попытках угадать, какой подъезд ему принадлежит. Кто-то бегал по спортивной площадке, очевидно, занимаясь спортом. Было в этом что-то родное, привычное. То, чего не было в Москве.

В какой-то момент вдруг поняла, что хочу пойти в библиотеку и взять любимый роман. Погрузиться в чтение и избавиться от навязчивых мыслей. Подарить себе хотя бы такой короткий шанс оказаться в другой реальности. Докурив сигарету, вернулась в стены куда более тёплой квартиры и тихо прокралась в ванную, чтобы не разбудить тётю.

Встав под тёплые струи душа, я наконец расслабилась. Вода смывала с меня остатки вчерашнего дня, но не справлялась с тёмным пятном на запястье, оставленным незнакомцем в переулке. Потирая пальцами затылок, осознала, что боли больше нет, и это хоть и немного, но радовало.

Покончив с водными процедурами и умывшись, я переоделась в домашнюю одежду и, потирая влажные волосы полотенцем, направилась на кухню. Завидев тётю, которая уже во всю готовила, едва не вздрогнула.

— Доброе утро, — срывается с моих губ и я сажусь за стол.

— Доброе утро. На завтрак блины.

И вновь сквозящий холод и отточенный голос. «Вчера она была будто другой». Утренний разговор выходит уж больно натянутым и дежурным. Будто её и вовсе не интересовало моё присутствие.

Остаток завтрака прошёл в тишине. Поблагодарив тётю и помыв посуду, я окончательно высушила волосы, а затем переоделась и поспешила на улицу, хлопнув за собой дверью.

«Уж лучше погуляю подольше, чем проведу весь день в квартире», — я никогда не любила сидеть на одном месте. Всегда тянула Веру на улицу, даже когда она того не хотела. Мне нравилось проводить долгие часы на свежем воздухе, нравилось видеть каждый раз что-то новое в деталях таких обыденных и уже выученных наизусть улиц.

Добраться к библиотеке не составило особого труда, однако двери здания были закрыты, а на стене висела надпись «с 7:30 до 16:30». Взглянув на наручные часы, я поняла, что мне нужно было прождать ещё около получаса. Тяжело вздохнув, я скользнула взглядом по пустеющей улице и села на скамейку, откидываясь на её спинку. В сознании впервые царило спокойствие и тишина. Никаких навязчивых мыслей, никаких воспоминаний, только умиротворение.

Осматривая знакомый пейзаж, я замечаю, что было посажено много новых деревьев, цветы в клумбах были другими, а первые скворцы щебечут весенние трели. Солнце озаряет голубое небо, которое было безоблачным. Услышав тихий возглас, я поворачиваю голову в сторону источника звука.

— Ева? — передо мной возникает силуэт Розы, моей хорошей знакомой, с которой мы раньше были в одной компании.

— Привет, — мои губы растягиваются в приветливой улыбке, в то время как Роза тянется ко мне, чтобы обнять, и я не сопротивляюсь.

— Ничего себе, похорошела-то как! Сто лет тебя не видела.

Розалия делает шаг назад и с теплотой во взгляде рассматривает меня так, словно мы действительно не виделись не менее ста лет. «Хотя и вправду последние несколько лет я не видела Розы в Казани», — неосознанно я прикинула, какой промежуток времени мы друг друга не видели.

— Молчи, — тихо посмеиваюсь я. — Сколько приезжала, а года три тебя не видела, ни на улицах, ни в наших местах.

— Я в Нижнем Новгороде жила, папу по работе перевели, вот и переезд был вынужденный. Сейчас обратно переехала, не свыклась с жизнью там. Чужое будто всё, — с губ Вахитовой не сходила улыбка. — А Вера где? В Москве что ли осталась?

В её глазах блестел искренний интерес, и я не смела судить её за то, чего она не знала. В груди закололо, улыбка спала с моих губ, и я отвела взгляд в сторону.

— Веры больше нет. Она погибла.

Серая фраза сорвалась с моих губ, принимая более обыденный привкус. Это был неоспоримый факт, от которого мне было не избавиться. Лицо Розы мгновенно меняется, его пронзает спектр разных эмоций, недоверие, которое сменилось болью и скорбью. Она делает короткий порывистый вздох, а затем приоткрывает губы, чтобы произнести что-то, но фраза застывает на её губах.

— Ева, — она вновь порывисто обнимает меня, чтобы выказать свою поддержку, на что я прикрываю глаза, едва хмурясь.

Мы стоим вот так некоторое время, прежде чем Роза отстраняется и, смахивая слезу со щеки, произносит:

— Я рядом, Ева. Ты всегда можешь прийти ко мне и поговорить.

— Спасибо.

Мы проболтали ещё недолго, и я узнала, что Вахитова работает в библиотеке. Я одолжила роман «Вам и не снилось», за которым и пришла сюда. Роза сказала, что у них сейчас есть рабочее место, и любезно пригласила меня, на что я сказала, что подумаю. Вариант для работы был действительно неплохим. Библиотека была не слишком далеко от дома, к тому же в тепле, уюте да ещё и среди книг. Это звучало для меня как мечта.

Неспеша направляясь к дому, я вновь погрузилась в размышления о том, что мне удалось вздохнуть от общения с Вахитовой. Я всё смотрела на записку с её номером и думала над её предложением сходить на дискотеку в ДК.

Дёрнув ручку квартиры, дверь без сопротивления открылась, что не удивило меня, ведь я выбежала из квартиры, не закрыв за собой дверь и оставив ключи на тумбочке. Скинув куртку и разувшись, я оставила книгу на тумбе и сделала шаг в сторону гостиной, как вдруг раздался телефонный звонок. Подняв трубку, я услышала голос отца.

— Папа?

— Ева, слушай меня внимательно. Ты должна держаться подальше от...

Напряженный голос отца резко прерывается и я слышу лишь звенящие гудки. Тревога подкатывает к горлу, деревянными пальцами я вешаю трубку и оборачиваюсь в сторону коридора, странная, почти неестественная тишина наконец доходит к моему сознанию.

— Тётя Тома?

Но мне никто не отвечает. Ринувшись в гостиную, в глаза бросается фраза написанная чем-то красным: «Ты следующая».