Весна, которой не было.

«Прощение — удел сильных. 

Но кто сказал, что я хочу быть сильной?»

‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗‗

Клокочущая тревога застыла удушающим комком в районе груди. Казалось, она нарастала с каждой секундой, в то время как мои глаза были устремлены на одну фразу. Я застыла среди комнаты, ноги будто приросли к полу и не желали двигаться. «Что с тётей? Где она?» — первые мысли, которые закружились в более осмысленном разуме сквозь прочный смог тревожных ощущений.

«Бежать! Ева, нужно бежать!» — едва эта мысль всплывает в голове, как вдруг я делаю неосознанный шаг назад и тут же натыкаюсь спиной на кого-то. Всё внутри заледенело, казалось, даже кровь в венах перестала циркулировать. Чужие руки обхватили мои плечи так, что я не смогла бы пошевелиться при всём желании, но инстинкт самосохранения бил внутри тревожным звонким колоколом.

Резким, отточенным движением я ударила затылком того, кто стоял позади, почувствовав, как его хватка на мгновение ослабла. В тот же миг я вырвалась, схватила ближайшую вазу и с силой разбила её об угол шкафа. Осколки посыпались звонким каскадом, но мне нужен был только один — самый острый. Пальцы сжали хрусталь, и, развернувшись, я застыла.

Передо мной стоял мой отец.

— Ева! Это я! — выставив одну ладонь вперед, а другой прикрывая кровоточащий нос, он придерживался за дверь.

Осколок со звоном упал на пол, а я стянула с дивана шаль и протянула отцу.

— Боже мой, прости! Я не думала... Не думала, что это ты.

Мой голос слегка дрожит, но я изо всех сил стараюсь сохранить трезвость рассудка. Паника была моим главным врагом и понимала это как никогда раньше.

— Нужно уезжать. Пошли, они могут вернуться.

Отец схватил меня за запястье и потянул за собой к выходу. Лишь на долю секунды я обернулась и увидела закрытые двери нашей с Верой комнаты.

— Дай мне пару секунд! — высвободившись из хватки я ринулась в комнату открывая дверь. Схватив со стола дневник Веры, я вернулась обратно и под недовольный взгляд отца мы в спешке покинули стены квартиры.

В этот раз у подъезда стояла другая машина, не та, которая принадлежала нашей семье. Это говорило о многом, и я вдруг поняла, что безопасности нет нигде. Отец молча сел за руль придерживая шаль у носа и заведя мотор выехал на улицы города.

— Куда мы? — нарушив гнетущую тишину, я провернула браслет на руке несколько раз в попытке хоть немного разбавить внутреннее ощущение тревоги.

— Хочешь что-то спрятать, спрячь это в самом очевидном месте, — тон отца веял загробным холодом, от которого я поёжилась.

— Куда мы едем? — осознание подкрадывалось комом тошноты к горлу окольцовывая его своими липкими пальцами. Я не хотела верить в то, что дальше скажет отец. Это только сильнее подкрепит мою ненависть к нему.

— К твоей матери.

Бам.

Резкий, гулкий звук пронзил голову, словно кто-то обрушил на неё что-то тяжёлое, металлическое, звенящее. В висках отдалась болезненная пульсация, и мир словно на секунду замер, погрузившись в вязкую тишину.

Я застыла, даже не пытаясь дышать. Грудь сдавило, пальцы подрагивали, но я не могла пошевелиться. Единственное, что мне оставалось, — смотреть. Смотреть на профиль отца, высеченный холодом, застывший, ничего не выражающий.

Как статуя, как чужой. Как будто нас и не было — ни вчера, ни когда-то раньше.

— Это шутка? Скажи, что ты шутишь! — я смотрю, смотрю с застывшими на глазах слезами.

Он молчит, не произносит и слова, пока мы не въехали в двор, который я всегда обходила стороной. Который я ненавидела всем сердцем. Который был высечен шрамом на моей истерзанной душе. Во дворе у подъезда уже стояла мать с улыбкой на лице.

— Я тебя ненавижу, — без малейшей тени неуверенности произношу я, адресуя фразу отцу. — Ты знал, что я не соглашусь, но сделал это.

Не дожидаясь ответа, я вышла из машины громко хлопнув дверью. Одинокая обжигающая слеза скатилась по моей щеке, тогда как мать поспешила мне на встречу раскидывая руки для объятий. Я сделала резкий шаг в сторону не позволяя ей приблизиться.

— Доченька, здравствуй! — на её лице вырисовывалось лёгкое недоумение от моего действия, но вновь натягивая улыбку она остановилась рядом. — Совсем взрослая стала.

— Ага, — холодно отвечаю я, закурив сигарету, срывая с губ циничную усмешку.

Москва никогда не была домом. Но и здесь, в этом проклятом дворе, я давно умерла. В этот момент всё, что я могла чувствовать, — холод. Тот, который проникал в самую душу.

Я вспомнила её. Но не как мать. А как ту женщину, которая решила однажды бросить нас, когда мне было одиннадцать, а Вере — семь. Я помнила, как она уходила, не сказав ни слова, не взглянув на нас. Она просто взяла чемодан и покинула наш дом. Точно так же, как и всегда — с отвращением к этому месту, с ненавистью к нам, своим дочерям. Она просто забрала свою жизнь и унесла её в другой мир, где не было нас, не было боли и ответственности. Она ушла, оставив нас одних.

Я помню, как Вера не понимала, что происходит. Она пыталась найти объяснение в её глазах, в её словах. Я же... Я же, наверное, поняла гораздо раньше. Мать была для меня чужой. Больше я не смогла назвать её матерью, потому что, за все эти годы она не нашла времени и желания элементарно встретить с нами. Она была алкоголичкой, которая только и делала, что пила, а потом уходила, оставляя нас с отцом, который был для неё таким же чужим, как и всё остальное.

Тот день, когда она ушла, стал моментом перелома. Сначала мы не осознавали, что её нет. Мне доводилось испытывать лишь пустоту. Вера ещё надеялась, что она вернётся, что это какой-то кошмар, что мама просто так поступила, чтобы потом снова прийти и сказать, что всё в порядке. Но она не вернулась. И когда отец пришёл домой и сказал нам, что она не будет больше жить с нами, мне не хотелось верить. Это было не столько расставание, сколько предательство.

И теперь, спустя столько лет, она снова появилась, как будто ничего не изменилось. Она улыбалась мне той же фальшивой улыбкой, что и раньше, будто время не тронуло её. Но я знала. Я чувствовала, как она будет использовать меня снова. Я не могла простить её. Мать, которая бросила нас, мать, которая пьёт по сей день и ни на секунду не задумалась о том, что мы пережили, когда её не было рядом. Я ненавидела её за то, что она позволила себе уйти, за то, что не вернулась, когда мы нуждались в ней, и за то, что, несмотря на всё, она до сих пор не понимала, что сделала.

С каждым её шагом ко мне я чувствовала, как эта ненависть выжженная на сердце клеймом разгорается ещё сильнее.

— Думаешь, можешь вот так просто обнять меня и я забуду обо всём? — слегка сощурив глаза я хмурюсь. — Думаешь я считаю тебя матерью? Ты чужая тётка на которую мне ровным счётом плевать.

Вероятно это звучало жестоко, но в моём сердце не было место тем, кто однажды выбрал не меня. Эта женщина, никогда не появлялась в нашей жизни после ухода.

— Ева! Следи за языком, — рявкнул отец, делая несколько шагов в нашу сторону. — Здравствуй, Олеся.

— Катитесь вдвоём к чертям, — мои губы расплылись в циничной ухмылке, и, кинув сигарету под их ноги, я направилась в сторону её подъезда. Я бывала в этой квартире лишь пару раз, но отчётливо помнила дорогу к ней.

Захлопнув за собой дверь, я сразу почувствовала, как эта квартира поглощает меня. Пошарпанные обои, потрёпанные ковры, дешёвая мебель, пахнущая затхлостью и алкоголем — всё это казалось мне настолько чуждым и неприятным, что я едва сдерживалась, чтобы не сбежать вон из этого ада. Я не могла. Нужно было пережить этот момент, чтобы снова забыть, чтобы снова вычеркнуть их обоих из своей жизни.

Я прошла дальше, открывая дверь в крохотную комнату, где когда-то провела несколько ночей — единственное «место» в этой квартире, выделенное для меня и Веры. Здесь стояла узкая железная кровать с продавленным матрасом, облезлый стул и хлипкий стол, заваленный пустыми бутылками. Мать даже не попыталась избавиться от них перед нашим приездом. Это было показательно. Захлопнув дверь перед носом отца, я щёлкнула задвижкой. Звук этого замка показался мне самым приятным за последнее время.

Шаги отца всё ещё звучали в коридоре, но он не подходил. Он знал, что я закрылась в «своей» комнате, знал, что я не выйду. И я, на самом деле, не собиралась этого делать.

Я смахнула бутылки на пол, не обращая внимания на звон разбитого стекла, и опустилась на кровать, устало закрывая лицо руками. Это место вызывало во мне только одно желание — исчезнуть.

Сквозь стены слышались приглушённые голоса. Отец и мать. Её голос — тягучий, жалкий, еле вытягивающий слова, его — холодный, будто уже ничего не значащий. О чём они говорили, было не важно. Ни слова, ни оправдания ничего не изменят.

Я подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом. Мне оставалось только ждать. Ждать, пока отец уйдёт. Пока этот фарс закончится. Пока я снова смогу дышать.

«Как ты могла? Как ты могла так просто исчезнуть, оставить нас?»

В голове снова и снова крутилось это вопросительное «почему». Почему она ушла, когда нам было так нужно её присутствие? Почему мать, сама ещё ребёнком, оставила нас, не думая о последствиях, о боли, которую она нам причинила?

Я достала из сумки дневник, в котором Вера когда-то делилась воспоминаниями, и аккуратно открыла его, стараясь не допустить, чтобы слёзы обожгли страницы. На мгновение мой взгляд застыл на словах, которые всё это время не давали мне покоя.

«Я с тобой, Ева. Всегда буду.»

Тишина в комнате сгущалась, и я снова почувствовала, как моя уверенность уходит куда-то. Минуты тянулись вязко, словно холодный деготь, пропитывая каждый угол комнаты, каждую клетку моего тела. Я сидела на кровати, уперевшись лбом в колени, слушая, как за стеной спорят два чужих мне человека.

— Ты же обещал... — голос матери дрожал, будто она искренне верила в то, что имеет право на упрёки.

— Обещал? — отец усмехнулся, сухо, беззвучно. — Ты требуешь верности? После того, как бросила нас ради бутылки?

Дальше последовала непонятная возня, глухие шаги, звук стекла — то ли она смахнула что-то со стола, то ли попыталась ухватить его за руку. Я прикрыла уши ладонями, не желая слышать ни слова. Они оба были мне противны.

Пыльный свет закатного солнца пробивался сквозь мутное окно. Я выдохнула и резко встала. Подошла к единственному зеркалу, висевшему на стене, и посмотрела на своё отражение. Карие, тусклые от усталости глаза, бледное лицо, волосы растрёпаны, губы плотно сжаты. «Кто я в этом доме? Кусок прошлого, который никто не хотел признавать?»

Я провела пальцами по запястью, чувствуя под кожей тонкую линию шрама. Этот дом — не мой. Эта женщина — не моя мать. А этот город... он мне не чужой, но и не родной.

Повернувшись к двери, я прислушалась. За стеной — тишина. Потом раздались тяжёлые шаги. Дверь в коридор скрипнула, и я услышала голос отца:

— Я уезжаю.

И всё. Он не попытался заглянуть в комнату, не спросил, как я, не попытался убедить меня помириться с матерью. Он знал, что это невозможно.

Я подошла к окну, открыла его и глубоко вдохнула. Свежий воздух Казани, пусть и наполненный городской пылью, был единственным, что сейчас казалось мне настоящим. Закурив сигарету, я устроилась на подоконнике. Зажав сигарету зубами, я собрала волосы в незамысловатую дульку и выдохнула дым. Отец взглянув в моё окно помахал рукой.

— Пока, дочка.

Я не ответила. Даже не знала, что можно было сказать. Докурив сигарету, я затушила окурок в пепельнице и, закрыв окно, поёжилась, вновь опускаясь на скрипучую кровать. Тихо вздохнув, я взяла в руки дневник Веры и снова принялась читать.

Я провела подушечками пальцев по небрежному почерку Веры — она всегда писала нервно, с лёгким наклоном влево, будто торопилась выбросить из головы мысли, которые её мучили.

«Рома снова приходил. Я не знаю, зачем открыла дверь. Знала же, чем это закончится. Он стоял с виноватым взглядом, говорил, что больше так не будет, что в этот раз всё по-другому. Но ведь я слышала это уже сотни раз. И всё равно пустила его в квартиру. Господи, что со мной не так?»

Я нахмурилась. Рому я знала немного, только по коротким рассказам Веры. Я знала, что они с Верой встречались, но никогда не вникала в их отношения.

Перевернув страницу, я прочла дальше.

«Когда он рядом, мне страшно. Страшно от того, насколько сильно он мной владеет. Я ненавижу себя за это. Ненавижу, что каждый раз прощаю, даже когда он швыряет меня на диван, хватает за запястья, шепчет в лицо: «Ты же знаешь, что я тебя люблю». Если это любовь, то почему она так больно царапает изнутри?»

Я замерла, сжав дневник в руках. Это было... неправильно. Это было не тем, что я ожидала прочитать. В голове зазвенел неприятный гул. Сестра никогда не говорила об этом. Никогда даже не намекала, что между ними было что-то подобное. Я вдруг поняла, что знала её куда хуже, чем мне казалось.

«Мне хочется верить, что он изменится. Что он просто не умеет по-другому. Он говорил, что семья у него была такая. Что он сам сломан. Я не знаю, правда ли это, но мне хочется его спасти. Хотя, наверное, это он топит меня.»

Я зажмурилась, стиснув зубы. «Что за бред? Вера никогда не была слабой». Она не могла позволить кому-то так с ней обращаться. Но слова, написанные её рукой, говорили об обратном.

За дверью шаркнули шаги. Я резко подняла голову, но это всего лишь мать прошлась по коридору. «Проклятье. Я забыла, где нахожусь». Эта квартира с её затхлым запахом, облупленными обоями и грязной посудой в раковине давила на меня. Здесь нечем было дышать.

Закрыв дневник, я прижала его к груди и опустила голову.

«Вера. Почему ты молчала? Почему не рассказала мне?» — вопросы, которые навсегда останутся без ответа. Я не знала ничего о Роме, о его жизни, даже фамилию сестра никогда не называла. Глаза снова защипало, но я тряхнула головой. «Это только моя вина».

Я резко встала, ощущая, как внутри нарастает паника. Воздуха не хватало, стены давили, а мерзкий запах квартиры лип к коже. «Если я останусь здесь ещё хоть секунду, меня просто раздавит».

На цыпочках я подошла к двери и прислушалась. В коридоре было тихо, но я знала, что мать где-то рядом. Осторожно отодвинув защёлку, я повернула ручку, едва слышно приоткрыла дверь и выглянула наружу. Пусто. Глухая тишина квартиры раздражала не меньше, чем её обитательница.

Сердце забилось чаще. Один быстрый рывок — и я уже в коридоре, на мягких подошвах кроссовок скользнула мимо кухни. Мать что-то бормотала себе под нос в дальнем углу комнаты. Оглядываться я не стала — просто шагнула за порог и тихо прикрыла за собой дверь.

На лестнице пахло сыростью и чужими жизнями, запертыми за облупленными дверями. Я сбежала вниз, перепрыгивая через две ступеньки, и толкнула подъездную дверь. В лицо пахнул вечерний воздух.

«Свобода».

Я быстро зашагала прочь от дома, чувствуя, как внутри постепенно оседает напряжение. Сумерки опускались на город, в окнах зажигались редкие огоньки, и Казань оживала в своём привычном ритме.

Первую телефонную будку я нашла на углу улицы. Сбросив мелочь в автомат, я набрала номер. Гудки длились вечность, пока не раздался голос Розы:

— Алло?

— Это я, — я прикрыла глаза, прислонившись лбом к стеклу. — Ты ещё не ушла на дискотеку?

— Ева?! Да ну!

— Просто... скажем так, мне срочно нужно выпить и забыться.

На той стороне повисла пауза, потом Роза хмыкнула.

— Звучит как полный трындец. Тогда давай так: приезжай ко мне, соберёмся вместе, а потом уже рванём в ДК. Как тебе?

Я сжала трубку в пальцах, раздумывая. С одной стороны, идея провести ещё хотя бы час в чьём-то доме вызывала отторжение. С другой — перспектива в одиночку шататься по улицам тоже не радовала.

— Ладно, — наконец выдохнула я. — Буду через двадцать минут.

— Жду. И, Ева... — Роза замялась, но тут же сменила тон на свой привычный. — Надеюсь, ты готова к вечеру, который запомнишь надолго.

Я усмехнулась и повесила трубку. Запомню или пожалею — это ещё вопрос. Бросив взгляд на телефонную будку, я словно надеялась, что Роза ещё что-то скажет, но трубка уже повисла на месте. Вдохнув поглубже, я скинула напряжение с плеч и зашагала в сторону её дома.

Казань встречала меня вечерней суетой: редкие прохожие спешили по своим делам, где-то вдалеке доносились смех и музыка из открытых окон. Прохладный воздух освежал, но в голове всё ещё гудело. Обрывки дневника, отец, мать — всё смешалось в один мутный ком, который я старалась не раскручивать.

Через двадцать минут я уже стояла перед дверью квартиры Розалии. Несколько коротких стуков — и она распахнулась, открывая мне вид на подругу.

— Быстро добралась, — с улыбкой кивнула она, оглядывая меня с ног до головы. — Не скажешь, что идёшь на дискотеку.

Я скептически посмотрела на себя: тёмные джинсы, растянутая футболка, куртка.

— Я и не собиралась, — пожала я плечами.

— Так дело не пойдёт, — Роза закатила глаза и потянула меня внутрь.

В квартире было тепло, пахло сладким парфюмом и чем-то пряным. Роза жила одна, и её место казалось полной противоположностью той дыре, в которой мне пришлось остаться. Здесь не было облезлых стен, грязной посуды и запаха алкоголя.

— Ладно, давай быстренько переоденемся и двинем. Я тебе что-нибудь подберу, — решительно заявила она, скрываясь в комнате.

Я опустилась на диван, медленно выдохнула. Наверное, впервые за этот день я чувствовала хоть каплю уюта.

— Роза, — тихо позвала я, глядя в потолок.

Она выглянула из комнаты, держа в руках платье.

— Да?

— Спасибо.

Подруга внимательно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Только кивнула и кинула мне одежду.

— Всё обсудим потом. А сейчас — приводи себя в порядок. Сегодня мы просто отдыхаем. Косметика тоже в твоём распоряжении!

Я взяла платье из рук Розы и направилась в ванную, чтобы хоть немного привести себя в порядок. За дверью квартиры продолжал звучать весёлый шум. Роза, вероятно, настраивала музыку, подготавливая всё для нашей вылазки, но в голове у меня всё равно витала тяжесть. Я стояла перед зеркалом, не сразу осознавая, что надо бы снять грязные джинсы и футболку, которые я носила весь день. Всё было будто в тумане, а лицо в отражении не вызывало ничего, кроме отстранённой пустоты.

Я быстро умылась, но лицо по-прежнему оставалось бледным и усталым, но глаза... В них ещё горел огонь. И я знала, что не буду позволять себе слабость. Я не тот человек, который сидит в углу и страдает. «Нет, я не такая».

Я взяла в руки тушь и подводку, начала наносить макияж, будто вытирая с лица всё, что было не нужно. Быстрые, уверенные движения. С каждым штрихом я ощущала, как возвращается моя прежняя яркость. Я была яркой и жгучей шатенкой до смерти Веры, всегда привлекавшей взгляды. И теперь, даже несмотря на всё, что произошло, я хотела вернуть себе ту девушку, какой была раньше.

Сияющие глаза, губы, идеально подведённые стрелки. Я чувствовала, как сила возвращается с каждым прикосновением. Когда закончила, ещё раз посмотрела на своё отражение и подняла подбородок. «Нет, я не буду растворяться в этом отчаянии. Я буду сильной. Для себя».

Когда я вернулась в комнату, Роза уже была готова. Она поджидала меня у двери, с улыбкой окидывая взглядом.

— Ну что, как? — она повернулась ко мне, щурясь от света лампы.

Я посмотрела на неё — по-прежнему уверенную и яркую. Она была для меня чем-то вроде спасательного круга в этом аду.

— Неплохо, — ответила я, даже немного улыбнувшись.

Роза кивнула и взяла меня за руку, вытаскивая в коридор.

— Поехали, нам нужно двигаться. Сегодня твой день, забудь обо всем, Ева. Я тебя вытащу, обещаю.

Я не ответила, но её слова заставили почувствовать хоть малую надежду, хотя бы на мгновение. Быстро проскользнув из квартиры, мы оказались на улице. Казань встречала нас вечерними огнями, и было словно всё на несколько часов замерло, оставив меня в пузыре отрешенности, где можно было забыть о прошлом и оставить за спиной свои демоны.

Розалина вела меня в сторону ДК, где уже слышалась музыка и смех, как по ту сторону дверей оставалась вся реальность.

Когда мы прошли в холл, который был полон людей, звук музыки стал громче, а воздух тяжелее от запаха сигарет. Это когда-то было таким родным и знакомым.

— Зажжем, как в старые добрые? — спросила Роза, когда мы остановились у входа в зал. Я кивнула.

Мы шагнули в зал где играла громкая музыка и я прикрыла глаза, ощущая как будто внутри наконец что-то успокоилось. Но тут, когда я открыла глаза, всё изменилось. Я почувствовала взгляд. Странный. Проникающий.

Скользнув глазами по толпе, я заметила его. Он стоял у стены, почти скрываясь в темноте, но его взгляд был направлен прямо на меня. Я не могла понять, что меня в нём так настораживает. Черты его лица не были ясны, но его глаза... они словно просвечивали насквозь. Тёмные, непроницаемые.

Я не знала, как отреагировать, и просто отвела взгляд, пытаясь игнорировать его присутствие. Но ощущение его взгляда преследовало меня. Как тень, которая не покидает.