Повелитель Смерти II

Пока Кота шёл по коридору, мысли в его голове путались и перебирались одна за другой. Что именно могло понадобиться старшему брату? Леонхард в последнее время почти ничего от него не требовал — лишь усердно учиться и ни в чём не отставать. И всё же теперь он был вызван срочно, немедленно, что само по себе настораживало. В груди мальчика неприятно колотилось сердце: лёгкий страх соседствовал с решимостью, и всё же шаг его оставался твёрдым.

Остановившись перед дверью библиотеки, Кота глубоко вдохнул и так же медленно выдохнул, стараясь привести себя в равновесие. Странно: он ожидал увидеть брата в тронном зале или хотя бы в кабинете, но Леонхард выбрал именно это место. Уже одно это казалось необычным. Может он хочет попросить совета в выборе книги? Но почему тогда дело такое срочное, что пришлось послать стражника?

Он осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь:

— Старший брат?

Кота явно прервал разговор Леонхарда и Айзека. Раб, сидевший напротив, поднял взгляд, затем перевёл его на господина и слегка кивнул:

— Я пойду, Владыка. Осталось совсем немного, и вскоре всё будет готово.

— Надеюсь, Розария останется довольна, — произнёс Леонхард, и в его голосе проскользнуло что-то едва заметное — то ли ожидание, то ли скрытая тревога. — Доверяю тебе в этом вопросе полностью, Айзек.

— Сделаю всё в наилучшем виде! — с воодушевлением отозвался тот.

Айзек поднялся, опираясь на трость. Его лёгкая хромота придала прощальному жесту особую мягкость. Проходя мимо Коты, он тепло улыбнулся мальчику — так, будто хотел приободрить перед важным разговором. Затем тихо скрылся за дверью, оставив их наедине.

— Кота, подойди, — голос Леонхарда прозвучал серьёзно. — Дело срочное. Как у тебя с учёбой? Не слишком нагружают?

— Нет, что Вы! — мальчик расправил плечи. — Всё прекрасно. Учитель доволен моими успехами, и у меня остаётся достаточно свободного времени, если Вы решили поручить мне что-то важное.

— Это хорошо... — задумчиво протянул Леонхард. — Потому что поручение действительно серьёзное.

Кота почувствовал, как в груди разливается волнение, и даже гордо приосанился, будто готов был принять на себя ответственность.

— Я пока не до конца понимаю, с чем именно тебе придётся столкнуться, — продолжил брат, — но пусть это пока останется только между нами и Айзеком.

Мальчик нервно сглотнул и торжественно кивнул:

— Хорошо. Я никому не скажу.

Леонхард протянул руку к полке, вытащил книгу и открыл её. Щёлкнул скрытый механизм. В стене раздался глухой скрежет, и панель медленно отодвинулась, открывая тайный проход. Из тёмного проёма дохнуло сыростью и древней пылью.

— Это, похоже, архивы дневников Повелителей Смерти, — сказал Леонхард. — Возможно, там есть ответы на мои вопросы... Но у меня нет ни времени, ни сил, чтобы заниматься этим самому.

Кота замер, заворожённо глядя в темноту. Его глаза вспыхнули восторгом.

— Вы хотите, чтобы я?.. — он не выдержал и закивал. — Да! Да, я займусь этим с радостью! Когда начинать? Прямо сейчас?

— Как будет удобнее, — Леонхард чуть смягчил голос. — Но сперва я хочу, чтобы Айзек прибрал здесь. Не стоит тебе дышать этой вековой пылью.

— Может, доверим это ещё кому-то? — осторожно предложил Кота. — Айзеку тяжело работать, он будет убирать слишком долго. А вот моя рабыня... Она тихая, надёжная, умеет хранить секреты. Так ещё и невероятно проворная! За одну ночь здесь всё будет сверкать.

Леонхард посмотрел на него пристально:

— Ты ей доверяешь?

— Как себе! — с горячностью ответил мальчик.

— Ну что ж... так тому и быть.

— Тогда идите отдохните, брат, — Кота улыбнулся чуть шире. — Вид у Вас совсем не величественный.

Леонхард едва удержал смешок, уголки его губ всё же дрогнули.

— Проницательный ты однако... Собирался выбрать, что почитать перед сном, но глаза уже разбегаются.

— Я бы посоветовал ничего не читать, — важно произнёс Кота. — Голова у Вас и так в постоянном напряжении. Лучше примите ванну, расслабьтесь. Пусть рабы сделают массаж... Ну, мне ли Вас этому учить! — он махнул рукой, но глаза сияли от счастья, что может быть полезен. — А я займусь дневниками. Буду читать их все подряд, делать записи и рассказывать Вам обо всём! Только... мне понадобится бумага, перья, чернила... и ещё бумага...

— Ещё бумага? — Леонхард приподнял бровь.

— Много бумаги не бывает! — серьёзно отрезал Кота.

На этот раз Повелитель Смерти уже не сдержался — тихий смешок вырвался сам собой.

— Хорошо. Мы договорились.

Леонхард похлопал младшего брата по плечу и аккуратно вернул книгу на место. Механизм с тихим щелчком встал на своё, и дверь тайника медленно закрылась, растворяясь в стене.

— Будь осторожен, — серьёзно сказал он. — Внутри мы так и не нашли механизма, который открывал бы проход с той стороны. Может быть, его там и вовсе нет. Так что если вдруг перестанешь попадаться мне на глаза, в первую очередь я подумаю, что ты заперт в комнате. Не пропускай завтраки, обеды и ужины. А лучше показывайся чаще. Договорились?

— Да, спасибо за заботу, старший брат! — искренне откликнулся Кота.

Он резко шагнул вперёд и крепко обнял Леонхарда. Настолько крепко, что тот невольно закряхтел:

— Осторожней! Рёбра поломаешь.

— Извините, старший брат, — Кота неловко улыбнулся и поспешно отпустил. — Я тогда за своей рабыней побегу. Всё уберём и приведём в порядок! Я буду держать в курсе!

Мальчик сорвался на бег и, легко звякнув дверной ручкой, выскочил в коридор.

Леонхард ещё какое-то время смотрел ему вслед, и на лице его медленно проступила усталая, но тёплая улыбка.

— Растёт... — тихо пробормотал он, чувствуя, что за плечами брата появляется новая сила.

***

Кота ворвался в свою комнату так стремительно, что едва не сломал дверь.

— Клара!

Девчушка вздрогнула, словно от удара, и в панике опрокинула чернильницу. Чёрная тушь разлилась по столу тёмным пятном, потекла к краям и начала капать на пол.

— Ой!.. ой-ой! Что же я наделала?! — воскликнула она и, дрожащими руками, схватилась за фартушок, отчаянно вытирая поверхность, только размазывая черноту ещё сильнее.

— Простите!.. Простите меня, господин! — её голос дрогнул, и в глазах тут же навернулись слёзы. — Я не хотела... честное слово, не хотела!

— Так, тише, — остановил её Кота, приподняв ладонь. — Это всего лишь стол. Я не собираюсь тебя наказывать.

Клара всхлипнула, вскинула на него перепуганные глаза, будто не верила своим ушам.

— Но... господин...

— Довольно, — мягко, но уверенно сказал Кота. — Беги на кухню. Принеси спирт, водку или... раствор соды. Только побыстрее.

— Слушаюсь! — пискнула она и сорвалась с места, исчезнув за дверью, будто за ней гнались.

Оставшись один, мальчик поспешил спасти свои записи. Чернильные кляксы уже разъедали бумагу. Учебники удалось утащить в сторону, но несколько заданий погибли окончательно. Кота тяжело вздохнул, предвидя, сколько придётся переписывать. Но, подумав о Кларе, он лишь покачал головой: ругать её не было смысла. Она испугалась не его — а того, что случилось бы, застукай её кто-то другой.

Скомкав испорченные листы, он бросил их в корзину и только тогда заметил кое-что на краю стола. Несколько уцелевших клочков бумаги были исписаны корявыми буквами. Рядом тянулись смешные сердечки и человечки с палочками вместо рук.

Кота поднял их, посмотрел и тихо пробормотал:

— Какое расточительство...

Но всё же аккуратно сложил рисунки и спрятал в ящик.

Потом оглянулся на заляпанный стол и устало потер лоб.

— Ох... как же братик отреагирует, если этот стол не удастся спасти?..

Клара тем временем вбежала на кухню и с отчаянием принялась рыться в ящиках. Деревянные фасады гулко хлопали, ложки и ножи гремели, но ничего из того, что назвал господин, не попадалось на глаза. Руки её дрожали так сильно, что она едва могла ухватить вещи.

— Где же это... где?! — шептала она сквозь всхлипы, пока сердце бешено колотилось.

Когда надежда почти угасла, девочка бессильно опустилась на пол, прижалась спиной к стене и обхватила колени. Пальцы, испачканные в чернилах, закрыли лицо. Слёзы хлынули потоком. В воображении уже мелькали картины казни: её выведут на двор, накажут прилюдно... отрубят голову или вздёрнут на виселице за испорченный стол.

— Клара! — вдруг донёсся знакомый голос, строгий, но родной. — Что ты тут забыла?

— Бабушка! — девочка подскочила, бросилась к ней и вцепилась в её подол. — Бабушка Кларис, что мне делать?! Я всё испортила! Залила стол господина чернилами! Он велел принести спирт, водку или содовый раствор, а я... я ничего не могу найти! Бабушка, меня казнят!..

— Так, перестань! — рявкнула старушка, но голос её дрожал от тревоги. — Негодница! Как ты умудрилась натворить такое?!

Слова бабушки лишь обрушили на Клару новую волну страха. Девочка зарыдала ещё громче, уткнувшись ей в живот.

— Всё, хватит плакать, говорю! — Кларис щёлкнула внучку пальцами по щеке, заставляя её поднять глаза.

Старушка встала на табурет и, ворча себе под нос, полезла на самый верх полки. Там, в самом углу, лежала заветная бутылка — последний флакон спирта, что они берегли для уборки.

— Вот, — пробурчала она, спрыгивая на пол. — Сейчас же идём к господину Коте. Чем быстрее начнём оттирать пятно, тем больше шансов, что оно не въестся.

Клара торопливо протянула руки, но Кларис тут же стукнула её костлявыми пальцами по ладоням.

— Ещё чего! — отрезала она. — Последняя бутылка. Уронишь — и всё, другого не достанем.

Она крепко взяла внучку за запястья и потянула за собой.

— Быстрее!

Кларис всегда была строгой: ворчала, раздавала подзатыльники, лупила полотенцем. Но за тем суровым фасадом скрывалось другое — она дорожила каждым, кто попадал под её опеку. Клара, её единственная внучка, была и радостью, и болью. Именно поэтому старушка была к ней строже, чем к остальным: она хотела выковать в девочке стержень, который не сломают ни кнут, ни плеть.

И даже сейчас, когда сердце у неё ёкало от тревоги, Кларис виду не подала. Она шагала вперёд уверенно, будто всё происходящее — сущая ерунда.

Стоило им переступить порог комнаты Коты, как Кларис тут же ринулась к столу и без лишних слов начала тереть пятно. Кота ринулся помогать. Клара же застыла в проходе, сжав кулачки и боясь поднять взгляд на хозяина.

— Клара! — буркнула бабушка. — Ну что ты там вросла? Хочешь, чтобы господин сам всё делал? Бери тряпку и вытирай пол!

— Да! — пискнула девочка, вскинув голову и подскочив ближе.

Кларис бросила на пол тряпку, щедро залила её спиртом. Клара тут же опустилась на колени и судорожно заскребла плитку. Действовали они быстро и слаженно, словно в бою, но всё было напрасно: дерево стола уже пропиталось чернилами, тёмные жилки ушли вглубь, а в щели пола впиталось то, что не удалось собрать с гладкой плиты. Даже обивка стула оказалась испорченной.

Кота отступил назад, нахмурившись, и резко швырнул тряпку на стол.

— Нет. Бесполезно. Мебель испорчена.

— Н-нет! — захлебнулась Клара и ещё яростнее заскребла пол, пока костяшки пальцев не побелели.

— Хватит, — тихо, но твёрдо сказал он. — Больше нет смысла рвать себе кожу. Оно въелось.

Старушка тяжело выдохнула, опустив взгляд:

— Мне жаль, господин...

Клара же затряслась сильнее:

— Что теперь будет?.. Что будет со мной?!

Кота посмотрел на неё с лёгкой усталостью, но в глазах его не было ни злости, ни раздражения.

— Ничего не будет. Я скажу брату, что сам опрокинул чернила. Стол можно заменить. Пол накрыть ковром. Жизнь человека не равна куску дерева.

— Но... Вас же накажут... — пролепетала девочка.

— С братом я живу достаточно долго, чтобы понимать: за испорченную мебель он не станет меня ни бить, ни казнить. А вот за тебя... — он чуть качнул головой. — За тебя я ручаться не могу. Поэтому вина будет на мне.

Он повернулся к Кларис и, неожиданно серьёзно, даже чуть по-взрослому, склонил голову:

— Тётушка, спасибо. Прости, что оторвал от дел. Можешь идти.

Та взглянула на внучку долгим, тревожным взглядом, но ничего не сказала и, тяжело вздохнув, покинула комнату.

Как только дверь за ней закрылась, Клара разрыдалась.

— Мне так жаль, господин!

Кота присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, и мягко, но твёрдо произнёс:

— Я уже сказал: оставь. Это просто стол. А вот ты — ты ценнее. Даже если ты рабыня. Даже если ты девочка.

Он коротко коснулся её плеча и улыбнулся.

— Плакать больше не надо. Давай лучше займёмся делом. Возьми два чистых полотенца, смочи водой и жди меня в библиотеке. У нас впереди работа куда важнее.

***

Леонхард всё-таки прислушался к совету младшего брата. Принял горячую ванну, позволил нежным женским рукам размять уставшее тело, полежал на тёплой плите, пока мышцы не оттаяли от напряжения. Но даже в расслаблении мысли его не отпускали: дневники. Эта находка могла стать ключом — подсказать, как Повелители Смерти справлялись с крупномасштабными проблемами, или хотя бы пролить свет на то, что мучило его самого. Может, там скрывалось что-то, что поможет избавиться от кошмаров, которые он упорно списывал на происки Вестериана. Вдруг он не первый, кто от них страдает?

Лишь вернувшись в комнату, он ощутил внезапный удар — будто невидимый молот обрушился на голову. В ушах зазвенело, глаза затянула тьма, тело предательски пошатнулось. Леонхард упал с грохотом, ухватившись за край кровати, и только так удержался от полного обморока. Несколько мучительных мгновений он тяжело дышал, пока тьма не отступила.

Едва он поднялся на ватные ноги и сел на кровать, в дверь постучали.

— Можно, — хрипло отозвался он.

В комнату заглянул Кота, робко, с виноватым видом.

— Старший брат?.. Ты в порядке?

— Да, — слишком быстро ответил Леонхард, поправляя халат. — Всё хорошо. Что ты хотел? Что за взгляд виноватого котёнка?

Кота замялся, опустив глаза:

— Я... опрокинул чернила на свой письменный стол. Теперь там пятна. И на стуле, и немного на полу тоже.

— Ага... И?

— И всё, — почти шёпотом.

— Дневников на столе не было?

— Нет, я ещё не брал их.

— Это хорошо, — облегчённо вздохнул Владыка и слегка потер виски.

— Так что будет со столом? — осторожно уточнил Кота.

— Ничего страшного, — отмахнулся Леонхард. — Выкину, тебе новый поставят. Хочешь — такой же. А пол... если не оттирается, значит, будешь жить так. Надоест — переселим тебя в другую комнату, там сделают ремонт.

— Спасибо, братик! Я... тогда пойду?

— Да. Если это всё, что ты хотел сказать — можешь быть свободен.

Кота облегчённо кивнул и быстро выскользнул за дверь.

Леонхард остался один. Он выдохнул — тяжело, с надрывом. Силы вновь будто покинули его, оставив пустоту и давящее ощущение, что времени у него всё меньше.

***

Розария шла по коридору в поисках Айзека, когда удача словно сама улыбнулась ей: раб выходил из какой-то комнаты. Он оглянулся по сторонам, настороженно, будто боялся быть застуканным. В этот момент девушка окликнула его, помахав рукой:

— Айзек! Подожди.

Она приподняла подол платья и ускорила шаг. Раб поспешно закрыл за собой дверь, словно не желая, чтобы кто-то заглянул внутрь.

— Айзек, я только хотела доложить, что все цветы политы, — произнесла она с улыбкой. — Только, боюсь, их придётся пересадить...

— Понял, — почесал он затылок, и в его взгляде скользнуло предчувствие большого количества работы. — Где маленькая принцесса? — сразу распознал он виновника.

— Отдала её рабыням, чтобы привели в порядок. Она сегодня прямо как поросёнок: вся в земле, лицо, руки, платье — всё! Даже порвала его. Не представляешь, как это выглядело.

Айзек чуть улыбнулся, но взгляд его был напряжён.

— Ребёнок, что поделаешь? — пожал он плечами, опираясь на дверь. Ручка чуть дрогнула — изнутри кто-то пытался выйти. Раб незаметным движением прижал створку плечом. — Давайте я провожу Вас в покои.

Он аккуратно взял Розарию за руку и повёл прочь. Девушка сделала вид, что ничего не заметила, хотя боковым зрением уловила, как из приоткрывшейся щели стайкой выбежали несколько рабынь и шустро скрылись за поворотом. В ней зародились подозрения в романе, но она решила пока подыграть и сделать вид, что ничего не видела.

— Ты говорил с Леонхардом?

— Да. Всё прояснилось. Теперь порядок, — ответил он быстро, словно желая закрыть тему.

— Это хорошо...

— Лучше расскажите, как Ваше здоровье. Сроки ведь близки. Совсем скоро появится малыш. Ждёте?

— Ты даже не представляешь, насколько, — её улыбка стала нежной. Розария коснулась живота, и в ту же секунду ребёнок тихо толкнулся изнутри. — Видишь? Даже он подтверждает. Я чувствую себя прекрасно: ни боли, ни слабости, ни тошноты. Почти и не ощущаю его веса.

— Это замечательно. Ладно, мне нужно бежать, дел невпроворот. А Вы отдыхайте, готовьтесь к родам...

— Айзек... — она чуть приподняла брови, заметив его смущённость.

— Всё, я похромал! — неловко отшутился он и, прихрамывая, поспешил прочь.

Розария осталась в коридоре. Она смотрела ему вслед и понимала: раб явно был чем-то сильно обеспокоен. Только вот чем? Ответ, похоже, прятался за той дверью, которую он так старательно не хотел открыть перед ней.

Или же... она случайно застукала его в попытке завести отношения сразу с несколькими девушками. Эта мысль показалась настолько нелепой и забавной, что Розария не удержалась и тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью.

С облегчённым вздохом она развернулась и направилась в свои покои, решив, что отдых сейчас важнее, чем чужие секреты.

***

Кота, после короткого разговора с Леонхардом, окончательно убедившись, что всё в порядке, пошёл в библиотеку. Там его уже во всю искала его рабыня. Кота принёс с собой ведро воды и несколько тряпок.

– Ты уже здесь?

– О, вот Вы где! Я уже испугалась, что слишком долго копошусь и Вы меня не дождались. В чём состоит дело?

Кота поставил ведро с водой на пол и подошёл к полкам, взглядом выискивая нужную книгу.

– Вы хотите, чтобы я вымыла всю библиотеку? Полагаю, это заслуженное наказание...

– Не ты, а мы, – Кота ухватился за нужную книгу. – И не всю, а только маленькую её часть. Скрытую от всех.

Раздался щелчок, и потайной проход вновь открылся, впуская детей в недра архивов.

– Мне нужно, чтобы ты пока держала язык за зубами, понятно? Лучше, чтоб никто об этом не знал. Так повелел брат, я не хочу его подставлять.

– Я поняла, – чуть испуганно произнесла Клара.

– В таком случае давай приступать. Начнём с самых верхов. Я буду аккуратно убирать тетради, а ты – смахивать пыль и убирать паутину, – рассказал ей дальнейший план действий хозяин и протянул руку. – Полотенце?

– Вот, – девочка осторожно вложила в его руку влажную ткань.

Кота обмотал полотенце вокруг лица, прикрывая рот и нос.

– Сделай так же, чтобы не дышать пылью. Иди знай, сколько лет здесь никто не убирал!

– Хорошо!

Закончив с приготовлениями, дети вошли внутрь и приступили к уборке.

Пыль стояла туманом в воздухе. Каждый шаг отзывался эхом, будто они попали в чужой, забытый мир. Кота собирал с полок старинные и ценные записи Повелителей Смерти прошлых лет и складывал их в одном месте на небольшом столике. После Клара подняла первый же пласт древних паутин, и они, хрупкие, как лёд, осыпались на пол. Кота тем временем осторожно смахивал слой серой пыли с деревянных шкафов: под ней открывалась гладкая тёмная поверхность.

Они работали молча, и лишь шуршание тряпок да плеск воды нарушали тишину. Чем глубже они продвигались, тем больше открывался потайной зал. Стеллажи тянулись вверх, теряясь в темноте, а на них громоздились десятки томов, покрытых вековой грязью. С каждым очищенным углом секретная библиотека словно оживала: в воздухе становилось легче дышать, а слабый свет лампы уже не поглощался пылью, а отражался в чистых деревяшках и бронзовых накладках на книгах.

В какой-то момент к ним подошли. В дверном проёме показалась тёмная фигура, и Клара испуганно вскрикнула. От её крика Кота вздрогнул, оступился на верхней ступеньке и с грохотом рухнул на пол.

– Господин! – взвизгнула рабыня, бросаясь к нему.

– Кота! – раздался встревоженный голос Айзека.

Раб быстро подбежал и помог мальчику подняться, аккуратно отряхивая с его одежды прилипшую пыль.

– Ты как? Сильно ушибся?

– Нет, падение было не высоким, – Кота смущённо отмахнулся. – Всё в порядке.

Айзек нахмурился и обвёл взглядом помещение, заметив ведро с грязной водой и тряпки, раскиданные по полу.

– Что вы оба здесь делаете? – спросил он строгим тоном. – Леонхард сказал, что именно я должен прибраться здесь до того, как ты возьмёшься за изучение этих записей. И что никто посторонний не должен знать об этом.

Кота выпрямился, стараясь говорить спокойно и уверенно:

– Я поговорил с братом. Мы пришли к выводу, что тебе будет слишком тяжело справиться в одиночку. Поэтому решили помочь. Он разрешил рассказать Кларе об этом месте. Мы справимся сами, а ты можешь немного отдохнуть.

– Но это моя работа... – пробурчал Айзек, всё ещё сомневаясь.

– Если уж так хочешь помочь, – перебил его Кота, – иди обмотай лицо мокрым полотенцем. Тут полно пыли, нечего её вдыхать. И захвати ещё чистой воды – наша уже и на воду-то не похожа.

Айзек криво усмехнулся, но кивнул. Вскоре он вернулся, сам уже с повязанным лицом и ещё с двумя свежими полотенцами для детей. Клара с благодарностью приняла его заботу, а Кота, хоть и делал вид, что не придаёт этому значения, втайне почувствовал облегчение: вместе работать было и правда легче.

С этого момента дело пошло куда быстрее. Айзек уверенно передвигал тяжёлые ящики и доставал книги с верхних полок, Клара аккуратно протирала их корешки, а Кота следил за порядком и складывал всё на место. С каждым движением они будто освобождали библиотеку от вековой дремоты: воздух становился чище, лампа светила ярче, а сам зал уже не казался таким мрачным.

Когда часы пробили ужин, все трое были вымотаны до предела. Они едва дотащили себя до старого диванчика, стоявшего у стены, и рухнули на него плечом к плечу. Пыльные, усталые, но довольные, они переглянулись и невольно рассмеялись. Впервые за весь день тайная библиотека выглядела не как забытые руины, а как живое сердце дворца.

***

Во время ужина Кота уже едва держался на ногах: голова то и дело клевала к тарелке, веки наливались тяжестью. Маленькая Джулиана, заметив это, прыснула в кулачок, а потом и вовсе залилась тихим смехом.

– Некрасиво так себя вести, – тут же укорила её мать. – Кота устал.

– Но он же почти в тарелке лежит! – девочка, всё ещё хихикая, прикрыла рот ладошкой. – Это очень смешно!

– Джулиана... – голос Розарии стал строже.

– Всё в порядке, – вмешался Кота, выпрямляясь и пытаясь скрыть зевок. – Я, правда, немного переутомился. Работы было столько, что и вспомнить страшно.

– Ты просмотрел то, о чём мы договаривались? – спросил Леонхард, внимательно взглянув на него.

– Ещё нет, – мальчик отвёл глаза. – Немного другая работа... но связанная с этим.

– Что у вас у всех за секретики сегодня? – возмутилась Розария. – А меня это, выходит, не касается?

В этот момент в столовую вошёл Айзек. Он подошёл к Леонхарду и наклонился к самому уху, едва слышно произнеся несколько слов. Повелитель слегка кивнул, глаза его блеснули.

Он поднялся, величественно расправив плечи.

– Поскольку все уже перекусили, – произнёс он, – предлагаю вам проследовать за мной. Особенно – мою дорогую супругу.

Он протянул Розарии руку, чтобы помочь подняться. Та, поражённая неожиданным предложением, на мгновение растерялась. Но любопытство взяло верх: медленно и осторожно она вложила свою ладонь в его.

Джулиана радостно соскочила с ещё слишком высокого для неё стульчика и подбежала к отцу. Кота тоже поднялся, но шагал вяло, прикрывая рот ладонью от затянувшегося зевка.

Айзек возглавил маленькую процессию. Ведя семью по коридорам, он словно наслаждался моментом: лёгкая улыбка мелькала на его лице. Наконец они остановились у массивной двери – той самой, которую Айзек недавно всеми силами скрывал от госпожи. Сделав почтительный поклон, он медленно приоткрыл её, пропуская хозяина и его спутников внутрь.

— Добро пожаловать в комнату нашего будущего малыша! — гордо воскликнул Леонхард.

Комната для младенца выглядела так, словно её создавали с особым благоговением. Стены были отделаны мягким, светло-песочным тоном, напоминавшим о тепле утреннего солнца. Ни золота, ни кричащих украшений — лишь спокойная, приглушённая палитра, создающая атмосферу уюта и тишины. По периметру стен тянулся тонкий резной узор в виде ветвей и листьев, окрашенный в матовый серебристо-серый цвет: символ продолжения рода и новой жизни.

В центре стояла колыбель — не громоздкая, но изящная, выполненная из гладкого светлого дерева. Её бортики были украшены тонкой резьбой, изображавшей сцены из природы: птиц, расправляющих крылья, и мягкие облака, словно убаюкивающие младенца. Над колыбелью висел лёгкий балдахин из прозрачной ткани — не яркой, а дымчато-белой, почти невесомой. Он слегка колыхался от малейшего движения воздуха, создавая впечатление защищённости.

Пол застилал толстый ковёр, сотканный вручную. Его узоры не имели строгих форм, напоминая скорее плавные линии воды или ветра. Цвета — светло-серые, бежевые и мягкие охристые оттенки — смягчали пространство и делали его теплее. У дальней стены стоял широкий комод для одежды и принадлежностей, на крышке которого уже нашлось место для небольших игрушек из ткани и дерева.

Несколько окон, занавешенных лёгкими полупрозрачными шторами, пропускали мягкий рассеянный свет, так что в комнате всегда царил полумрак — идеальный для сна младенца. В углу стояло массивное кресло с высокой спинкой — для того, кто будет укачивать ребёнка, читая ему сказки или напевая колыбельные. Всё пространство словно дышало спокойствием: оно не было переполнено излишествами, но в каждой детали ощущался статус — комната принадлежала ребёнку правителя.

– Ого... – тихо прошептала Розария, прикрывая рот рукой, чтобы сдержать подступившие слёзы. – Это так прекрасно... – В памяти сразу всплыли картинки прошлого: как они готовили комнату для её старшей дочери, выбирали ткани, игрушки, любовно расставляли всё по местам. – Так трогательно... – она прижалась к мужу, обняв его за руку и не в силах отвести взгляда от комнаты.

Леонхард, почувствовав её волнение, лишь крепче прижал жену к себе, мягко проводя ладонью по её спине. В это время маленькая принцесса, не удержавшись, уже носилась по комнате, тянулась цепкими ручонками к полкам и игрушкам, оставленным на комоде.

– А я-то думала, – с лёгкой усмешкой заметила Розария, сквозь слёзы пытаясь вернуть лёгкость моменту, – что Айзек тут романы крутит с девушками и уже скоро собрается жениться...

Айзек, который стоял чуть поодаль, замер с видом полного недоумения и негодования.

– Дорогая, ну что за глупости? – вмешался Леонхард, указывая на друга. – Я же тебе уже говорил: Айзек женат только на работе.

– Ну да, конечно... – тихо буркнул себе под нос тот, но уголки его губ дрогнули в полуулыбке. – Ой, маленькая госпожа! – быстро перевёл он внимание на Джулиану. – Только аккуратнее с игрушками, они ведь для малыша.

– Я аккуратно! – звонко отозвалась девочка.

– Я верю, – мягко улыбнулся Айзек. – Просто напоминаю: если они повредятся, чем же будет играть малыш, когда появится?

– Я поделюсь своими! – с гордостью заявила Джулиана.

– Какая хорошая девочка, – раб ласково потрепал её по волосам.

Кота в это время обходил комнату по кругу, внимательно всматриваясь в каждую деталь: в резьбу на колыбели, в мягкий ковер, в драпировки.

– Нужно будет следить, чтобы здесь убирали регулярно. Особенно за ковром. Пусть его выбивают каждый день, – строго заметил он.

Леонхард кивнул, принимая замечание младшего брата без споров.

– Вам нравится?

– Невероятно... – прошептала Розария, не отрывая глаз от колыбели.

– Всё это заслуга Айзека, – сказал Леонхард с заметной гордостью. – Он взял на себя всё: от заказов до расстановки. Без него я бы не справился.

Розария подошла ближе к колыбели и провела ладонью по гладкой поверхности дерева. Под пальцами чувствовалась теплая, тщательно отполированная поверхность, и вместе с этим нахлынуло чувство благодарности, тепла и... чего-то ещё, едва уловимого, как будто внутри неё отозвалась новая жизнь. Но это странное чувство вдруг сменилось внезапным, острым толчком боли внизу живота.

Розария внезапно ухватилась обеими руками за живот. Лицо её исказилось от боли, губы задрожали, и из горла вырвался пронзительный крик.

– Розария! – воскликнул Леонхард, бросаясь к жене.

Айзек тут же оказался рядом, подхватив её за плечи, чтобы не дать упасть.

Маленькая Джулиана, заметив происходящее, в ужасе расплакалась:

– Мама! Мама!

Кота среагировал мгновенно. Несмотря на собственную усталость, он подбежал к девочке, крепко прижал её к себе и, стараясь перекрыть ей вид на мать, выскочил в коридор. Его шаги гулко отдавались по каменному полу, удаляясь от криков Розарии.

Тем временем в комнате начались схватки. Боль накатывала на женщину волнами, словно внутри неё всё сжималось и рвалось наружу. Она выгибалась на руках у мужа и Айзека, зубы её скрежетали, пальцы судорожно вцепились в ткани их одежд. Каждый новый спазм был сильнее предыдущего, дыхание сбивалось, превращаясь то в прерывистый стон, то в отчаянный крик.

Её тело дрожало, кожа вспотела, на висках выступили капли влаги. Казалось, что время застыло, и весь мир сузился до этих мучительных толчков, терзающих её изнутри. Между схватками наступали короткие передышки, но они длились лишь миг — и следующая волна боли накрывала её с новой силой.

– Держись... держись, любимая, – Леонхард, бледный как мел, гладил её по волосам, не зная, чем помочь. Его голос дрожал, но в нём слышалась паника.

Айзек, стиснув зубы, приказал слугам:

– Быстро! Лекаря! Живо!

Розарию, с трудом удерживаемую на ногах, перенесли в ближайшую спальню и уложили на постель. Она извивалась в мучениях, то зарываясь лицом в подушки, то хватаясь за подол рубахи мужа.

Слуги суетились вокруг, но, когда всё было готово, они бесцеремонно выставили Повелителя Смерти вместе с его верным рабом за дверь. Тяжёлые створки захлопнулись перед их лицами, оставив обоих в пустом коридоре, полном гулких криков и стонов изнутри.

– Ждите! – бросил один из лекарских помощников, – дальше нам самим разбираться.

Леонхард сжал кулаки так, что побелели костяшки. До такой степени он не любил ощущать себя столь бессильным.