Повелитель Смерти II

 Кота стремительно занёс маленькую принцессу в комнату, плотно притворив за собой дверь, словно отрезал её от страшных криков. Воздух здесь был тише, спокойнее, и потому детские всхлипы слышались особенно отчётливо. Он осторожно посадил Джулиану на мягкую кровать с высокими подушками, присел рядом и крепко обнял, словно желая защитить от всего мира.

– Тише, тише... – прошептал он, гладя её по волосам и чувствуя, как её хрупкое тельце дрожит. – Не нужно плакать, малышка.

– Почему мама кричала? – сбивчиво выдохнула девочка, вцепившись в его рубаху так, что ногти впились в ткань. – Что случилось? Ей больно? Ей плохо? Что происходит? – вопросы срывались один за другим, как струйки воды из разбитого кувшина.

Кота тяжело вздохнул, стараясь подобрать слова.

– Ей немного больно, да. Но ничего страшного. Когда рождается ребёнок, мама терпит боль... это её жертва ради новой жизни. Так делают все мамы, и потом их награда – малыш в объятиях.

– Но зачем они так делают, если больно? – не унималась Джулиана, в её глазах дрожали крупные слёзы.

– Потому что по-другому детки не появляются, – терпеливо пояснил он. – Эта боль недолгая, а радость длится всю жизнь. Малыш будет радовать маму, а вместе с этим и тебя.

– А зачем маме ещё один малыш, если есть я? – голос девочки дрогнул, и она отшатнулась, словно боялась услышать ответ. – Зачем ей терпеть боль ради второго?

Кота прижал её к себе, чувствуя, как остро в её сердце зарождается ревность.

– Потому что тебе нужен братик или сестричка. Так правильно.

– Не правильно! – вдруг выкрикнула Джулиана и топнула ножкой по матрасу. – Заставлять маму плакать – это не правильно! Я не буду любить малыша!

– Тих-тих... – Кота крепче обнял её, прижимая к плечу. Его голос звучал мягко, но серьёзно: – Нельзя так говорить, маленькая. Если мама или папа услышат, им будет очень-очень больно. Они будут плакать.

– Нет! – девочка резко тряхнула головой и уткнулась в его грудь, разразившись пронзительным детским воем.

Кота только вздохнул, поглаживая её по спине, и решился на хитрость.

– А давай лучше поиграем? – предложил он, стараясь вложить в голос бодрость. – Поиграем, чтобы мама не слышала твоих слёз.

– Во что?.. – сквозь всхлипы спросила она, подняв на него красные от слёз глаза.

– Во что захочешь! – Кота улыбнулся и ткнул её носиком в щёку. – Любая игра! Даже самая девчачья. Вот честно – я согласен. Давай, говори.

Джулиана замялась, всхлипнула ещё раз и шмыгнула носом.

– А давай... давай я буду русалкой... а ты... – она чуть оживилась, глаза её робко блеснули, будто в темноте зажглась свечка.

***

Комната наполнилась стонами и криками. Розария, вся в поту, с растрёпанными волосами, вжималась в подушки, когда новая схватка пронзала её тело. Казалось, что всё нутро выворачивается наружу. Она сжимала простыню так, что костяшки пальцев белели, а глаза застилали слёзы. Каждый вдох давался с трудом, дыхание сбивалось в рыдания, губы дрожали.

– Потерпите, госпожа, – звучал успокаивающий голос повитухи, – ещё немного... ещё чуть-чуть!

Но эти слова тонули в хаосе боли. Розария кричала, выгибалась всем телом, словно пытаясь вырваться из собственных оков. Схватки накатывали одна за другой, не давая ни секунды покоя. С каждой новой волной казалось, что она вот-вот потеряет сознание, и лишь отчаянная сила воли удерживала её на грани.

Вдруг накатила самая сильная боль. Розария вскрикнула так пронзительно, что даже за дверью можно было расслышать её отчаяние. Всё тело напряглось, мышцы живота словно раскалились огнём, и в этот миг время остановилось. Последнее усилие – и изнутри вырвался первый крик новорождённого.

Комната будто преобразилась. Вместо стона матери зазвучал тонкий, но уверенный плач младенца – полный жизни, силы и будущего. Повитуха поспешно подняла крошечное тельце и завернула его в мягкую ткань.

Розария же, обессиленная, откинулась на подушки. Глаза её закрылись, дыхание постепенно выровнялось. На лице появилась тень улыбки. Она глубоко вздохнула – долгожданное облегчение смыло с неё муку пережитого времени. В груди осталось только тепло и тихая радость: ребёнок жив, и она сама всё пережила.

Всё это время Леонхард буквально изнурял пол под ногами, наматывая круги по коридору. Его руки то сжимались в кулаки, то рвались к волосам, то бессильно падали вдоль тела. Каждый крик Розарии, доносившийся сквозь дверь, будто ножом резал его сердце. Он и в прошлый раз волновался, но за прошедшие годы забыл, насколько невыносимо тяжело слышать, как любимая женщина терпит такую боль.

Айзек стоял рядом, спокойный и собранный, словно каменная глыба в бушующем море.

– Господин, всё будет хорошо, – тихо говорил он, почти шёпотом. – Госпожа сильная, она справится. Вы зря так мучаете себя.

Но слова его отскакивали от Леонхарда, словно горох от стены. Повелитель будто и не слышал их: его дыхание сбивалось, взгляд метался, а шаги становились всё быстрее. Айзек понял бессмысленность уговоров и смолк, позволяя господину сжигать нервы в этом безысходном ожидании.

Минуты тянулись мучительно долго. Крики за дверью становились всё громче, а потом вдруг резко стихли. Наступила тишина – гнетущая, пугающая. Леонхард замер, словно его приковали к полу. Он вскинул голову, боясь даже вдохнуть. И тут – хрупкое, тонкое, но в то же время пронзительное чудо: раздался первый детский плач.

Айзек вскинул подбородок, его глаза вспыхнули лёгкой улыбкой.

– Родила, – спокойно и уверенно произнёс он.

– Родила... – эхом повторил Леонхард, словно не веря собственным ушам. А затем словно лавина накрыла его осознание. Его лицо озарилось радостью, он шагнул к двери и схватил Айзека за плечи. – Родила, Айзек! Она родила!

Голос его сорвался на смех и почти крик, и в этот момент с его плеч словно спали все сомнения, страхи и тревога, оставив только одно – счастливое ожидание увидеть того, ради кого всё это было.

Дверь медленно отворилась, и взволнованный врач осторожно выглянул, держа на руках маленький комочек жизни. Он вынес ребёнка, чтобы показать отцу. Малыш был плотно завернут в белую ткань, из которой едва выглядывал крошечный носик и едва заметные светлые ресницы. Леонхард протянул дрожащие руки, стараясь не задеть нежную кожу ребёнка. Айзек крепко держал его за плечо, страхуя, чтобы не произошло случайного падения.

– Это мальчик, мой Повелитель, – произнёс врач с едва скрываемым волнением в голосе.

– Мальчик... – шепнул Леонхард, не веря своим ушам, – у меня... сын... Айзек, ты слышал?

– Да, слышал, – с широкой, искренней улыбкой ответил Айзек. – Прими мои поздравления.

– У меня... сын... – Леонхард с трудом мог произнести эти слова, будто впервые ощутил их вкус.

– Как назовёшь его? – спросил Айзек, его глаза светились радостью за хозяина.

– Тео... – голос Леонхарда дрожал, он наклонился к ребёнку, будто пытался впитать каждую деталь крохотного лица, – Маленький мой Тео...

– Тео? Прекрасное имя, – улыбнулся Айзек. – А полностью?

– Теоланнар, – сказал Леонхард, чуть отстранившись, чтобы увидеть ребёнка целиком. – Мой маленький принц... – Он любовался малышом так, что забыл обо всём, кроме этих крошечных пальчиков, лёгкого дыхания и запаха новой жизни. Но внезапно воспоминание о Розарии, измождённой и истощённой, словно холодной водой окатило его. – Что с моей женой? Она в порядке?

– Думала, ты и не вспомнишь! – раздался тихий, но твёрдый голос Розарии из комнаты. – Ну же, покажи и мне тоже.

Леонхард вошёл в комнату, осторожно ступая, чтобы не потревожить спокойствие матери и ребёнка. Он аккуратно поднёс малыша к груди Розарии. Маленькие белесые пряди мягко рассыпались по лбу, чуть касаясь её кожи. Леонхард задержал взгляд на ребенке, ловя каждое движение, каждый вдох. На мгновение его глаза встретились с Айзеком, а после перешли к его светлым прядям, и он ощутил странное недоумение, будто уличив в измене. Но тут же отогнал эти мысли прочь: не Айзек. Он был последним, кто мог так с ним поступить.

– Он такой... крошечный... и такой твой, – прошептала Розария, прижимая сына ближе к себе. – Наш маленький Теоланнар....

Леонхард опустился на колени рядом с ней, не смея моргать, чтобы не упустить ни одной детали. Сердце его разрывалось от счастья, тревоги и любви одновременно. Маленькая жизнь в его руках вдруг сделала всё остальное — войны, страхи, сомнения — неважным.

— Надеюсь, Джулиана не станет ревновать, — Розария, устало, но с нежностью поправила выбившуюся прядь волос и прижала младенца ближе к себе. Её голос был тих, но тревожный. — Когда появляются младшие, старшие часто начинают показывать характер. А спросить совета, как с этим справиться, нам и не у кого...

— Не волнуйся, — Леонхард сел рядом и обнял её за плечи, осторожно, будто она была из тонкого хрусталя. — Джулиана растёт в роскоши, любви и заботе. Для неё нет запретов. Ей дозволено всё. У неё нет причин ревновать.

— Да, — Розария чуть нахмурилась, проводя пальцем по крошечной ладошке ребёнка, — но иногда детям и этого недостаточно...

— Я сделаю всё, чтобы она никогда не почувствовала себя лишней, — уверенно ответил он, заглядывая в лицо сына, словно в маленькое зеркало будущего. — Прошу тебя, не терзай себя лишними мыслями. Ты только что подарила мне чудесного мальчика. Смотри, какой он очаровательный!

Розария не смогла сдержать улыбку: слабую, усталую, но искреннюю. Её глаза наполнились теплом, хотя тревога всё ещё оставалась.

— Леонхард... — прошептала она, чуть крепче прижимая ребёнка к груди. — Мне всегда было любопытно... зачем Повелителю Смерти нужны дети? Наследники?..

Он замолчал на миг. В комнате слышалось лишь редкое потрескивание свечи да ровное дыхание младенца. Затем Леонхард тихо усмехнулся, глядя куда-то в пространство, будто размышляя не только над её словами, но и над самим собой.

— Не обижайся, если сравнение прозвучит странно, — произнёс он с лёгкой иронией, касаясь пальцами крошечного носика младенца. — Но это похоже на то, как люди заводят питомцев. Для души. Меня никто не обязывает заботиться о наследниках — это правда. Но никто и не запрещает. Я хочу семью. Хочу быть счастливым. Вот и всё.

Он посмотрел на Розарию так, словно в её руках действительно лежал весь его смысл.

— И потому для меня не имеет значения, мальчик это или девочка.

Оставив супругов наслаждаться своей тихой семейной идиллией, Айзек осторожно прикрыл за собой дверь спальни. В коридоре стояла тишина, лишь издалека доносился звонкий смех слуг и скрип половиц. Его мысли тут же вернулись к маленькой Джулиане. Бедная девочка, наверное, перепугалась, увидев, что мать долго не выходит.

Айзек первым делом направился в её комнату, но, к своему удивлению, не обнаружил там ни следа принцессы. Взгляд его упал на распахнутое окошко и пустую постель с куклой, брошенной на подушку.

— Так... — нахмурился он и вдруг вспомнил: именно Кота увёл Джулиану подальше, чтобы уберечь от лишних волнений. Вероятно, малышка сейчас с ним.

Не теряя времени, Айзек направился к покоям младшего брата Повелителя. У двери он остановился, прислушался — доносился лёгкий топот и сдержанные смешки. Сначала он осторожно постучал.

— Кота? Вы здесь?

Ответа не последовало. Айзек приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

Картина перед ним была настолько умилительной, что он на миг даже забыл, зачем пришёл. По комнате царил настоящий маленький спектакль: Джулиана, с развевающимися от бега косичками, водила рукой, будто размахивала волшебной палочкой. Клара, сидевшая на полу с накинутой на голову тёмной накидкой, изображала злобную ведьму. Она грозно шипела и делала страшные лица, но в глазах её плясали искорки смеха. Кота же, в роли доблестного рыцаря, преграждал путь «ведьме», размахивая деревянным мечом.

— Не бойся, Джулиана! — воскликнул он, делая отважный выпад. — Я защищу тебя!

Принцесса звонко захохотала и спряталась за его спиной, но тут же снова выглянула, командуя:

— Клара, ты должна падать! Ты злая ведьма, и тебя победили!

Айзек тихо выдохнул, позволяя себе лёгкую улыбку. Тревога в его сердце развеялась. Джулиана вовсе не выглядела перепуганной — напротив, сияла от счастья, окружённая теми, кто заботился о ней и отвлекал от взрослой суеты.

— Вот оно что... — тихо пробормотал он себе под нос, прикрывая дверь, чтобы не мешать этой маленькой постановке. — Зайду позже.

Внезапно за спиной Айзека послышался скрип, и дверь приоткрылась. В щёлку просунулось любопытное лицо Коты. Глаза мальчика блестели от нетерпения.

— Ну, как там? — шёпотом спросил он, но голос всё равно дрожал от волнения. — Родила?

Айзек кивнул:

— Родила.

— Мальчик? Девочка? — торопливо выпалил Кота, распахивая дверь шире.

— Мальчик, — спокойно ответил Айзек.

— Ой, как чудесно! — радостно воскликнул мальчик, подпрыгнув на месте. — Теперь у старшего брата есть и сын, и дочь!

— Что есть? — Джулиана резко обернулась, глаза её округлились, будто она боялась пропустить что-то важное.

— У тебя появился братик! — с сияющей улыбкой объявил Кота. — Теперь ты старшая сестра!

Девочка замерла на секунду,, а потом радостно захлопала в ладоши.

— Правда?! — её голос звенел от восторга. Но радость быстро сменилась тревогой. — А где мама? Я хочу к маме!

Айзек сделал шаг вперёд и мягко положил ладонь ей на плечо.

— Не сейчас, маленькая принцесса, — сказал он тихим, но уверенным голосом.

— Почему?.. — в её глазах блеснули слёзки, и она сжала подол платья.

— Потому что ещё не время, — терпеливо объяснил Айзек. — Маме и братику нужно восстановиться. Завтра с утра ты увидишь их обоих.

Он улыбнулся и чуть склонился, заглядывая в её глаза.

— Обещаю.

Джулиана всхлипнула, но послушно кивнула. А Кота, чтобы поддержать её, взял девочку за руку и шепнул:

— Подождём вместе. Мы ведь тоже должны быть сильными, как настоящая семья.

***

По утру Джулиана едва дождалась, когда первые лучи солнца заглянут в её окно. Всю ночь она ворочалась, то засыпая, то просыпаясь, ведь мысль о братике не давала покоя. Как только слуги помогли ей одеться, девочка сразу же сорвалась с места и почти бегом направилась к покоям матери.

Сердце её трепетало от радости. Она толкнула дверь и вбежала в комнату, но, к её удивлению, кровать была пуста.

— Мама? — позвала Джулиана, оглядываясь по сторонам. Комната встретила её тишиной.

Растерянная, она выбежала обратно в коридор и, не в силах усидеть на месте, бросилась бегать по длинным переходам дворца. Её звонкий голос разносился эхом:

— Мама! Мамочка, где ты?!

На пути ей попадались удивлённые рабы, пытаясь выяснить, что случилось, но девочка никого не слушала, пока, наконец, одна из женщин не остановила её. Наклонившись, она мягко проговорила:

— Госпожа, не тревожьтесь, — ласково сказала рабыня, наклоняясь к девочке. — Супруга Владыки сейчас вместе с ним укачивает малыша. Такой чудесный ребёнок!

— Чудесный?.. — переспросила Джулиана, нахмурив бровки.

— Да, очаровательнее малыша я ещё не видела, — улыбнулась женщина и вдруг спохватилась. — Ой! Мне пора! Госпожа там с самого утра! — с этими словами она торопливо поклонилась и убежала по своим делам.

Джулиана осталась стоять посреди коридора, нахмурив носик.

— А я...? — пробормотала она себе под нос. — Я разве не была чудесной?..

В груди неприятно защемило. Слова рабыни отозвались колкой обидой, хоть разумом девочка и понимала: мама всегда говорила, что она — её самая особенная девочка, её радость. «Значит, мама так и думает, просто эта глупая рабыня ничего не знает», — решила она, смахнув ладошкой предательскую слезинку.

Подавив расстройство, Джулиана поспешила к спальне брата. Там, где, как ей подсказали, находилась мать. С каждым шагом её сердце колотилось всё громче, и любопытство с новой силой вытесняло обиду.

Не дожидаясь разрешения, девочка рывком толкнула дверь и вбежала внутрь.

— Мама! — закричала она во весь голос, глаза её засияли надеждой.

— Тихо! — шикнула мать, даже не оборачиваясь. — Ты разбудишь нашего сына.

Розария стояла у колыбели, держа на руках крошечного младенца. Она медленно покачивала его и тихо напевала колыбельную. Малыш слегка щурил носик, изредка морщился, но глазки не открывал.

Леонхард сидел в кресле чуть в стороне и смотрел на них с выражением редкого умиротворения. В его глазах светилось восхищение — смесь гордости и нежности. Для Джулианы же это стало ударом: отец, который всегда был занят, тренировался, учился, проводил часы в делах и разговорах со взрослыми, сейчас смотрел с такой нежностью не на неё, а на кого-то другого.

Повелитель Смерти уловил негодование в глазах дочери. Он сразу же поднялся, шагнул к ней и опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Джулиана, — мягко произнёс он, — братик ещё совсем крошечный. Ему нужно много спать, чтобы расти здоровым и сильным. Если кричать, он может проснуться и расплакаться. Ты ведь не хочешь этого?

— Но... но... — девочка сжала кулачки, не зная, как выразить свои чувства.

— Мама повысила голос, потому что переживает за него, — продолжал Леонхард спокойно. — Но это не значит, что мы перестанем быть твоими родителями. Ты — наша дочь. Мы очень рассчитываем, что ты станешь нам помощницей в воспитании маленького братика.

Джулиана подняла взгляд на мать, в её глазах застыла надежда. Розария немного смягчилась и кивнула, соглашаясь с мужем.

— Ладно... — буркнула девочка и, протянув маленькие ручки, спросила: — А можно мне его подержать?

— Ни в коем случае! — резко отрезала Розария. Голос её прозвучал слишком жёстко. — Вдруг ты его уронишь? Он для тебя слишком тяжёлый.

В глазах Джулианы тут же навернулись слёзы. Леонхард, видя, что дочь вот-вот расплачется, осторожно взял сына на руки.

— Подержать — лучше не надо, — сказал он мягко. — Но ты можешь на него посмотреть. — Он вновь опустился перед дочерью, теперь уже с младенцем. — Его имя Теоланнар.

— Тео...? — девочка споткнулась на сложном слове.

— Да, можно просто Тео, — улыбнулся отец.

— Тео! — радостно выкрикнула она.

— Джулиана! — резко оборвала её мать.

— Ой... — девочка виновато прикрыла рот ладошкой.

Леонхард поднялся и осторожно уложил ребёнка в колыбель, чтобы больше его не тревожить. Розария тут же склонилась над сыном. Родители стояли рядом, обсуждали, как ему удобнее, как улучшить условия, умилялись его дыханию и тому, как он во сне шевелит крошечными пальцами.

А маленькая принцесса застыла позади, никем не замеченная. В её груди копился огонь. Её глаза бегали то к матери, то к отцу, и чем дольше они не оборачивались к ней, тем сильнее она ощущала себя лишней. «Они забыли про меня...» — пронеслось в её голове.

Сердце сжала боль, а потом — ревность, горячая, жгучая. Джулиана подошла к колыбельке, и прежде чем успела подумать, со всей силы ударила её ножкой. Колыбель качнулась, заскрипела, и Тео тут же расплакался пронзительно и громко.

— Джулиана! — вскрикнула Розария, подхватывая сына на руки. — Что это за омерзительное поведение?!

— Ненавижу братика! — выкрикнула девочка, захлёбываясь слезами.

Здесь уже не выдержал Леонхард....

***

Коридор гудел тишиной, нарушаемой только шагами Повелителя Смерти и рыданиями маленькой принцессы. Леонхард тащил её за руку так крепко, что хрупкие пальчики побелели, а суставы затрещали. Джулиана пыталась вырваться, но хватка отца была словно железный капкан. Слёзы текли ручьями, но это не смягчало его.

Рабы и слуги, встречавшиеся на пути, поспешно прижимались к стенам. Никто не смел взглянуть ему прямо в лицо. Глаза Владыки, обычно алые, горели странным, пугающим фиолетовым светом. Этот отблеск был холодным, чужим, которого никто не видел уже давно. Но сигнал был неоспорим — не приближайся, коль жизнь дорога.

Джулиана едва поспевала за длинными шагами отца. Каждый рывок отдавался болью в плече, каждое его движение грозило вырвать её руку из суставов. Девочка всхлипывала:

— Папа... больно... пожалуйста... я больше так не буду...

Но ответа не было. Только тяжёлое дыхание и удары каблуков по мраморному полу.

Наконец он втолкнул её в комнату и захлопнул дверь. Тишина ударила в уши.

— Ах ты маленькая дрянь! — рявкнул Леонхард, и его голос, искажённый, будто чужой, разнёсся по комнате, заставив стены дрогнуть.

Рука метнулась, и звонкая пощёчина сбила Джулиану с ног. Девочка упала на пол, ударившись коленкой. Слёзы брызнули с новой силой.

— Папа...! — её голос дрожал, но в нём ещё звучала надежда, что он остановится.

Но в глазах Владыки плескался фиолетовый свет. Он больше не выглядел её отцом — только судьёй и палачом. Он шагнул к ней, и комната наполнилась криками.

Его слова резали, как нож: «Позор... недостойная... как ты смеешь...». Каждый выкрик сопровождался рывком, толчком, новой пощёчиной. Для Джулианы это было как нескончаемая буря, из которой невозможно выбраться.

Она рыдала, всхлипывала, пыталась прикрыться руками, но это только злило его ещё больше. И где-то глубоко в душе девочка поняла: это не просто наказание. Это предательство. Отец, который всегда казался недосягаемым, сильным, тем, кого она обожала, сейчас обрушил на неё всю тяжесть своей ярости. А всё из-за чего? Из-за брата....

Наконец Леонхард остановился. В его дыхании слышался звериный рык. На миг отблеск в глазах стал ярче, и это было не человеческое выражение лица, а маска чудовища.

— Запомни, — процедил он сквозь зубы, наклонившись к дочери. — Женщине стоит знать своё место. Бунтарство не прощается. Ни-ког-да.

Он резко выпрямился, развернулся, дабы не показывать довольной ухмылки, и вышел, хлопнув дверью. Комната снова погрузилась в тишину, но в ушах девочки ещё звенел его голос.

Коридоры дворца тонули в полумраке, а шаги Леонхарда отдавались гулким эхом, будто сам замок вторил его настроению. На губах застыла кривая ухмылка — она была не холодно-сдержанной, а по-настоящему довольной. "Врываться в сердце во время вспышки ярости куда проще, чем я думал..." — шептал чей-то голос в его голове, сливаясь с собственными мыслями. "Ну, ничего, глупенький мой. Я помогу тебе. Сделаю из тебя не мужа и не отца, а настоящего Повелителя Смерти, чтоб не позорил больше наше славное имя".

Он остановился у двери в комнату новорождённого, на миг прижал ладонь к вискам, словно пытаясь унять тихий звон. Фиолетовый отблеск рассеялся в тот момент, как Леонхард толкнул створку и вошёл внутрь.

— Спасибо, что отвёл её в комнату, подумать о своём поведении, — устало выдохнула Розария, всё ещё укачивая сына. — Меня бы опять разжалобили её глаза, а такое поведение присекать надо. Сразу.

— Да, ты права... — Леонхард подошёл ближе и обнял жену со спины, позволив себе вдохнуть её аромат, мягко коснувшись губами её виска. — Не понимаю, с чего это она вдруг так...?

***

Джулиана осталась на полу, свернувшись клубочком. Её тело дрожало от боли, но куда сильнее болело сердце. Сквозь слёзы она пыталась унять всхлипы, прижимая ладони к покрасневшей щеке. В комнате пахло его гневом, холодом, будто сама тьма прошла сквозь стены.

Она всматривалась в дверь, надеясь, что отец вернётся, обнимет, скажет, что это ошибка... Но тишина была безжалостной. Никто не пришёл.

Мысли девочки путались. «Почему?.. Разве я не его дочь?.. Разве он меня не любит?.. Я же только хотела увидеть маму...» — слова тонули в рыданиях. Но внутри уже зарождалось что-то иное, тяжёлое и жгучее. Не только боль, но и обида.

Она села, подтянув колени к груди, и прошептала в пустоту:

— Ненавижу...

Сначала тихо, почти неслышно. Но затем громче:

— Ненавижу братика... ненавижу маму... и тебя, папа... ненавижу!

В глазах девочки вспыхнула искра, не похожая на слёзы. Впервые в её сердце поселилась настоящая тьма — та, что однажды могла обернуться силой.

В тишине своей комнаты Джулиана сидела, уткнувшись в колени, и всхлипывала, когда вдруг ощутила странное покалывание в пальцах. Её руки сами собой дрогнули, будто кто-то дёрнул за невидимые ниточки. На кончиках пальцев вспыхнули крошечные искры — сначала мягкие, серебристые, но в следующее мгновение они прорвались ослепительным разрядом. Казалось, воздух вокруг взорвался тихим шипением, и по коже пробежала тёплая волна, прогоняя боль и тяжесть. Сердце девочки замерло: вместе со всплеском словно ушло всё то, что ещё минуту назад сжимало её грудь камнем.

Испуганная, Джулиана вскочила и бросилась к зеркалу. Она вцепилась в края рамы, боясь даже дышать, и не поверила своим глазам: на бледных щёчках — ни синяков, ни красных следов. Кожа была чистой, словно никто никогда не поднимал на неё руку. Девочка судорожно коснулась лица ладонями, затем осмотрела руки, колени — всё было целым. В её глазах застыло недоумение, смешанный с неверием и страхом. Она стояла неподвижно, как каменное изваяние, вглядываясь в своё отражение. Она была абсолютно невредимой....