Прокаты. День второй.
Сегодня Арина встала в более чем боевом настроении. Окрыленная вчерашним успехом, она была готова выносить всех.
Кедрова выглядела максимально сосредоточенной на шестиминутной разминке перед программой. У неё получались абсолютно все прыжки практически без помарок. И отлично прыгался лутц-риттбергер, что не могло не радовать. От вчерашнего запуганного олененка, готового вот-вот расплакаться от безысходности, не осталось и следа.
- Ты сегодня опять последняя
выступаешь, - проинформировал тренер, вручая чехлы на лезвия только что сошедшей со льда ученице.
Та внимательно прислушалась и, кивнув, стала натягивать на себя олимпийку.
Фигуристка была уверенна во всех элементах, кроме одного-лутц-риттбергер. Всё-таки она вставляет этот каскад в программу впервые, и это напрягало больше всего-она никогда не выполняла такой каскад на соревнованиях. Только за него и было стремновато, но на разминке всё получилось и даже легко, так что Арина старалась не думать об нем. Она наслаждалась этим легким мандражом перед выступлением и чувством конкуренции с самой собой-желанием получить больше баллов за произвольную программу, чем на прошлых стартов.
Татьяна Владимировна вечером прошлого дня почувствовала себя плохо. Оказалось, что у неё поднялась высокая температура, и сегодня она приняла решение остаться дома.
Арина чувствовала эту нехватку поддержки, которую всегда излучала женщина. Она была единственной, кто так нежно относился к фигуристке, потому что Барин всё время боится «засюсюскать» спортсменов и в проявлении эмоций и заботы своеобразен и очень сдержан.
Но Кедрова и не нуждалась сейчас так сильно, как перед короткой программой, в направлении. Она молчала все утро и коротко отвечала на вопросы Александра Викторовича, таким образом стараясь сохранить настрой.
Выступала уже пятая из шести в разминке девочка, немного знакомая Арине-Ульяна Громова.
Кедрова имела традицию не смотреть на чужое выступление пока сама не откатала, так что она ходила, подпрыгивала, хлопала себя по ногам руками, ожидая выхода.
Ульяна закончила выступление и, поклонившись, устремилась к выходу. Арина выскочила на лёд, раскатываясь и повторяя хореографию. Она прыгнула ещё раз на пробу лутц-риттбергер успешно. Прозвучали оценки Громовой, и девочка подъехала к Барину за бортиком.
- Лицо попроще, - прокомментировал он, - а то серьезная. Играй свою историю, не забывай про ребро на лутце, стопу в волчке. Не трусь перед каскадом. Всё, иди.
Фигуристка проехалась по кругу, подняв руки в приветственном жесте и лучезарно улыбнувшись.
Встала в центре и устремила взгляд куда-то в верхнее окно.
Полилась музыка. Идея программы-писательница сочиняет произведение искусства. Арина будто взяла перо, обмакнула его в чернильницу и, ведя по воздуху рукой, начала танец.
С эмоциями был напряг, фигуристка готовилась к ответственному моменту-каскаду. Движения были отточены и очень красивы, но выполнялись на автоматизме.
Настало время каскада, и Арина, думая только о нем, выдохнув, развернулась, набрала скорость, оттолкнулась правым зубцом, уверенно приземлилась, но помедлила с риттбергером и, потеряв скорость, недокрутила его и плюхнулась на левый бок.
Безумно обидно. Прыжок получался прекрасно на разминке. Ну как же так?
Тем временем Барин за бортиком, кажется, не выражал абсолютно никакой реакции на падении в самом дорогом элементе программы.
Арина, хоть и очень сильно расстроилась, продолжила кататься, но ещё более сосредоточенно и серьезно, контролируя каждое движение.
Из-за такого тотального контроля об эмоциях и выразительности не могло быть и речи. Всё остальное прошло более чем хорошо. Кедрова смогла собрать себя в кучу после неудачи и приземлить абсолютно все прыжки, докрутить все вращения, не забыть ни одного нюанса хореографии.
Встав в конечную позу, Арина почувствовала, как слезы подходили к глазам, но воли эмоциям не давала. Это закон: пока не уйдешь со льда, плакать нельзя. Так её учила Лилия Александровна.
Разочарование-вот что сейчас чувствовала фигуристка. Ужасно. Она так хотела сделала этот каскад, но с треском провалилась.
Барин встретил ученицу за бортиком.
- Ты просто на риттбергер неуверенная шла, - сходу принялся отчитывать ребенка мужчина, наблюдая за тем, как девочка надевает чехлы на лезвия, - лутц прошла нормально, а перед риттом можно было заметить, как за долю секунды слетела абсолютно.
Кедрова выглядела очень разбито и потеряно и титаническим усилием сдерживалась, чтобы не разреветься.
- И лицо сразу съехало, - прозвучал его бесцветный голос, но Арина в его тоне слышала лишь разочарование, - дальше уже неинтересно было смотреть. Эмоций не было, - он помог фигуристке надеть олимпийку на её тоненькие руки и отдал салфетницу.
Спустя полчаса девочка сидела в машине тренера на переднем сидении, пристегиваясь ремнем безопасности. Она подавляла рвущееся изо всех сил напряжение, поэтому чувствовала себя как сжатая пружина.
Всё было напрасно. Всё. Она отвратительная фигуристка. Не смогла по непонятной причине справиться с каким-то каскадом. Наверное, её выгонят из основной группы.
С такими мыслями Арина наблюдала за удаляющимися огоньками Ледового центра.
«У меня ничего не получилось. Ну почему? Что я сделала не так? Я недостаточно старалась? Видимо, придется вернуться домой. Хах, хотела к маме? На, получай»,-грустно усмехнулась про себя фигуристка,-«Если меня выгонят из Академии, я брошу коньки. В них не будет смысла»
Ей хотелось приткнуться к кому-нибудь и выплакать всё горе, кажущееся сейчас величайшим в жизни Кедровой, да не к кому.
Она не смогла держаться. Слезы моментально брызнули из карих глаз, норовя залить всё вокруг. Девочка отвернулась к окну, беззвучно всхлипывая, отчего её плечи время от времени дергались.
Тренер, не поворачивая головы, понял, в чем дело, и спокойно попросил:
-Открой бардачок напротив тебя и достань салфетки.
Девочка трясущимися руками потянула ручку ящика и, достав оттуда бумажную розовую салфетку, потерла соплявый нос. Арина уже не стесняясь ревела в голос, а мужчина просто молчал, решив не попрекать девочку в проявлении эмоций. Всё-таки не на тренировке, можно расслабиться. Пускай всё выплакает.
- В чем причина истерики, - ровно спросил он, когда спустя минут 15 всхлипы стали стихать.
- Я не сделала кас..каска-ад, - протянула Арина и, казалось бы, плакать уже нечем, но слезы душили снова, - а я так старалась. Ничего не получилось.
Барин сделал глубокий вдох и выдох.
- Арин, в смысле «ничего», - он впервые назвал ученицу по имени, что не могла не заметить Кедрова, - ты за месяц в быстром темпе выучила две программы, почти безупречно откатала короткую программу. Это не «ничего». Что насчет каскада... такое часто случается и у взрослых фигуристов. Стараются-стараются, тренируются-тренируются, падают, бьются-и все равно не выходит, - не отводя взгляда от дороги мягким тоном говорил мужчина, - но в том то и смысл большого спорта-побеждает тот, кто не опустил рук. Нужно терпение. Ты этот каскад сделать можешь, просто на соревнованиях пока не получается. Кстати, по сумме баллов ты сегодня вторая.
- А кто первый? - спросила девочка хрипловатым голосом, обратив опухшие красные глаза на тренера.
- Громова, которая вчера с нами ехала. Она всё чисто прошла. Сегодня же к тебе заселится, будет в моей группе теперь. И вы вдвоем поедете на Первенство Санкт-Петербурга через две недели. Как юниоры. Пора бы уже.
Вот так новость. В таких серьезных соревнованиях Арина еще не участвовала. Выгонять ее не собираются, и настроение чуть приподнялось.
- Надо терпеть, - вынес вердикт Барин.
Машина стала в пробку, и продвижений не наблюдалось целые полчаса. Арина за это время заснула от усталости, накопившейся, наверное, не только за этот день, но и за весь месяц.
Намного позже, чем планировалась, они всё-таки добрались до Академии.
Арина проснулась от аккуратного толчка в плечо.
- Подъем.
Через минуту фигуристка с полу-открытыми глазами стояла на парковке рядом с машиной, пока Барин выгружал вещи.
Когда мужчина достал все сумки и вышел из-за машины, он недовольно оглядел девочку и строго потребовал:
- Застегнись, на улице -7. Ещё и без шапки выскочила.
Арина лениво стала пальцами перебирать пуговицы пуховика. Шапка валялась где-то на дне сумки.
Они направились ко входу в Академию, и спортсменка почувствовала, как Барин натянул мягкий капюшон пуховика ей на голову.
«Да тут идти-то полминуты» - подумала она, но мысли не озвучила.
Когда тренер и ученица вошли в теплый холл, Арина сонно спросила:
- А тренировка...
- Спать иди. Завтра как обычно.
***
Кедрова наконец добралась до своей комнаты и, войдя внутрь, обнаружила сидящую на второй кровати девочку, что-то печатающую в телефоне.
Услышав звук открывающейся двери, она подняла взгляд от экрана.
- Привет, - девочка улыбнулась, - Я Ульяна.
- Я Арина, - вымученно выдавила вторая, снимая ботинки у входа и ставя их на коврик, - ты со мной тренироваться будешь? - мысли были спутаны после сна, так что Кедрова даже не помнила, что говорил ей Барин.
- Да, - все с той же улыбкой ответила Ульяна.
Видно, что она была в лучшем расположении духа: удачные выступления и переход в группу к ГЛАВНОМУ тренеру.
Арина разглядела Громову получше: у неё была бледная кожа, светло-русые прямые волосы длиной примерно чуть ниже лопаток, серые глаза, выдающие интеллект одним только взглядом, аккуратный красивый нос и непухлые обкусанные и оттого красные губы.
Ульяна выражала дружелюбие всем своим видом, и Арине даже спросонья это нравилось.
Кедрова слишком устала за этот, кажется, непрекращающийся день, и, сказав Громовой, что они обязательно поболтают завтра, приготовилась ко сну и легла в кровать, почти сразу вырубившись.