Honey

🎧First And Kid - Winter Is All Over You🎧

Стэйси успокоилась только под вечер. Мы долго сидели с ней на полу, думая, что ей делать дальше. Родители ушли, а Найла я попросила не приходить. Конечно, я жутко соскучилась по нему, но я не могла оставить рыжую одну, когда она в таком состоянии.

В шесть часов вечера к нам заглянула бабушка: мы сидели на ковре и обсуждали план побега из дома. Никто не собирался сбегать, но рыжую только это могло успокоить: изобретение чего-нибудь необычного или креативного.

Мы отказались от ужина, ссылаясь на то, что у Стэйси в комнате очень много еды, которую она периодически приносит, так что мы не проголодались.

Мы очень долго просидели, занимаясь всякой бесполезной ерундой, но нам было весело. Я так и не сделала реферат по математике. Но завтра его надо было принести, но прийти, чтобы сдать его, я не смогу, так что, видимо, мне не суждено закончить школу на отлично. Меня это почему-то не расстраивало.

В одиннадцать вернулись родители. Они ничего не сказали, кроме того, что квартира не найдена, и завтра они снова поедут на поиски. Оба были очень довольны: смеялись и вечно подкалывали друг друга. Меня это радовало. Но мы не стали расспрашивать о подробностях, а просто вернулись ко мне в комнату.

— Позвони ему, — сказала я, когда мы уселись на ковёр. Не знаю, что на меня нашло, но интуиция подсказывала мне, что стоит попробовать. Вообще-то у меня отвратительная интуиция.

Стэйси уже нарыдалась и могла спокойно воспринимать информацию о Луи.

— И что мне ему сказать? — недовольно посмотрев на меня, спросила она.

— Просто поговорите. Вы же друзья. Ты же часто звонишь своим друзьям, вот и ему позвони.

— Если что-то пойдёт не так, то виновата будешь ты, — сказала она, тыкая в меня пальцем и параллельно набирая номер.

Она включила громкую связь и села поближе ко мне.

— Стэйси, зачем ты звонишь? Я не хочу разговаривать с тобой, — после двух гудков послышался из трубки пьяный голос Луи. Буквы путались, а на фоне играла музыка. — Ладно, я соврал. Очень хочу разговаривать с тобой. Каждый день. Но вот ты не хочешь.

Она смотрела на телефон, будто гипнотизируя его.

— Ты где? — спросила она, откашливаясь.

— А какая разница? — послышался звук бьющегося стекла. Луи выругался и кого-то позвал. — Со мной всё в порядке. Ну, почти всё. А ты дома?

— Нет.

Я ударила себя рукой по лбу. Её упрямство всегда всё усугубляет. Если бы она не была такой гордой, упрямой и дерзкой, то жить было бы легче. Но, тогда это уже была бы не Стэйси. Именно характер делает её особенной. И волосы. Но, в первую очередь, всё-таки характер.

— Да? — усмехнулся он. — А Найл сказал, что ты и Эллен будете сегодня дома, — он ненадолго замолчал, видимо, думая, что сказать. — Слушай, тигрёнок... — он запнулся. — Точнее, Стэйси, зачем ты мне звонишь? Я сейчас не в самом лучшем состоянии, чтобы разговаривать. Мне кажется, что моя речь не совсем похожа на нормальную. Мы с тобой днём уже всё выяснили. Я не маленький мальчик и уж точно не глупый. Мы просто друзья. Я не буду навязываться. Я боролся за тебя каждый день, хоть ты этого и не видела. Я сделал всё, на что был способен, чтобы быть с тобой, но, к сожалению, ты не такая, как другие девушки, — он усмехнулся. — К счастью, ты не такая, — Луи тяжело вздохнул. Я представила его, сидящего за барной стойкой и устало потирающего глаза. В голове была очень точная картинка. Через недолгой паузы он продолжил. — Я не хочу занимать твоё время. Только ответь: с тобой всё в порядке? Я очень волнуюсь. Друзья же могут волноваться друг о друге?

Рыжая поджала губы, со злостью в глазах глядя на телефон. Но злилась она не на Луи, а на себя. Потому что глупо поступила. Я боялась, что, однажды, она сделает так же, как сделала мама: откажется от счастья из-за страха. Две идиотки.

Стэйси ещё могла всё исправить, да и мама тоже. Но у последней не было шанса вернуть назад время, чтобы прожить жизнь заново.

— Со мной всё в порядке. Ну, почти всё, — передразнивая его, ответила она. — А ты, я смотрю, решил напиться?

— Да, — коротко ответил Луи, — ну, несчастная любовь, знаешь, и всё такое. Я решил, что прыжки с крыши — не самый лучший вариант для меня, тем более это будет плагиатом, поэтому я обратился к алкоголю. Может, ты предложишь ещё что-нибудь? — он явно издевался.

Стэйси уже замахнулась, чтобы швырнуть телефон в стену, но я перехватила её руку, забирая его. Она сама была виновата. Прежде, чем что-то делать, надо сто раз подумать.

— Никогда не была в такой ситуации, поэтому, прости, не могу ничего посоветовать, — прорычала она, забирая назад телефон. — Но можешь снять себе шлюху! Ах, да! Тебе и снимать её не надо! Даниэль же ещё в Лондоне! До свидания, Томлинсон!

Она положила трубку и ударила кулаком по полу. На самом деле, со стороны это выглядело комично: худенькая девочка с тоненькими ручками и ножками, да ещё и в розовой пижаме с бегемотами, размахивает кулаками из-за того, что парень, которого она любит, волнуется о ней.

Дура.

Мне до сих пор было не очень понятно: почему она не хочет быть девушкой Луи. Да, они оба взрывные и упрямые, но если говорить откровенно — они абсолютно разные. Луи любит футбол и вечеринки, Стэйси — читать и фотографию, он — море, она — горы, он — будет успешным бизнесменом, а она до сих пор меняет своё решение каждый день, но они любят друг друга. Это уже повод быть вместе. Найл всегда говорит, что если люди любят друг друга, то они должны быть вместе, не обращая внимания ни на что.

— Придурок, — пробурчала она, вставая с пола и отряхиваясь. — Он просто невыносим! Я ненавижу его! Ненавижу! — она глубоко вздохнула и пошла в сторону ванной, но дойдя до двери, развернулась и пошла в обратную сторону. — Мог бы приехать, а не напиваться, — недовольно сказала она, открывая мой шкаф и доставая из него джинсы и толстовку. — Так тяжело приехать? Я хотела его увидеть. Я вообще-то люблю его!

— Ты же его ненавидишь, — улыбнулась я, наблюдая за тем, как она одевается в мою одежду. — Стэйси, скажи, пожалуйста, а куда ты собираешься, а? Уже половина двенадцатого. Не поздно?

Она потуже затянула ремень на джинсах, ещё больше выходя из себя. Из-за её особенностей фигуры, излишней худобы и отсутствия некоторых форм, мои вещи спадали с неё. Вообще-то у рыжей раньше были комплексы по поводу внешности. Во-первых, волосы. Был период, когда её дразнили из-за их цвета, но потом папа поговорил с ней, доказывая, что рыжий цвет — отличный цвет, и теперь она ими гордилась. Во-вторых, то, что у неё очень маленькая грудь и, как сказала несколько дней назад Даниэль, плоская задница. Сейчас, конечно, Стэйси было плевать на всё это, потому что она знала, что люди тянутся к ней не из-за внешности, хотя она была красивой, но раньше всё равно очень волновалась. Единственная вещь, из-за которой волнуется даже не она, а, скорее, мама, это недостаток веса. Она вообще не набирала вес, но и не теряла. Просто была очень худой.

— Прогуляюсь, подышу воздухом.

— Опять ты ввязываешься в неприятности, — устало ответила я. — С кем ты пойдёшь?

— Не знаю, — буркнула она, завязывая кроссовки. — Мало людей что ли?

Я тяжело вздохнула и села на кровать, пытаясь игнорировать тянущую боль. Стэйси накинула капюшон, оглянулась и начала перелезать через подоконник. Вдруг открылась дверь, освещая комнату ярким светом из коридора. В проходе стоял папа, а Стэйси так и осталась сидеть на подоконнике с таким лицом, будто бы всё это в порядке вещей.

— А я тут воздухом дышу, — пожимая плечами, сказала рыжая и указала пальцем на улицу.

Папа приподнял одну бровь и закатил глаза.

— Я собирался на пробежку, — спокойно сказал он. Ну, это было видно: шорты, кроссовки и толстовка, как обычно, всё сидело идеально. — Но пожертвую ею, ради прогулки с дочкой. Пойдём-ка, вместе воздухом продышим, — Стэйси счастливо кивнула и подбежала к папе, а я облегчённо выдохнула, откидываясь на кровать.

Хотя бы сегодня она никуда не ввяжется. Уже хорошо. Найл на мои сообщения не отвечал. Скорее всего, они с Луи "отдыхали" вместе. Не могу сказать, что мне это нравилось, но с другой стороны, он уже был большим мальчиком и сам распоряжался своей жизнью. Я не хотела его во всём ограничивать. Если с ним всё нормально, то пусть веселится.

Завтра мы встретимся. Завтра абсолютно всё будет хорошо.

***

Мой живот совсем не болел, но я не могла упустить возможность и не остаться дома. После десяти минут искусного притворства, что мне очень плохо, мама согласилась позвонить в школу и сказать, что сегодня меня опять не будет. Они с папой снова собирались выбирать квартиру, и она снова взяла выходной. От мысли, что они проводят так много времени вместе, моё настроение сразу же улучшалось.

Может, всё получится так, как мы хотим? Мы смогли бы жить, как обыкновенные люди: ездить вместе на каникулы, часто гулять, смотреть фильмы по вечерам, они даже могли бы ругаться на нас вместе. Я всегда буду ждать этого. Не того, что они будут ругаться, конечно, а того, что они снова будут вместе.

— Эллен, я пойду к Меган, — сказала мама, заходя ко мне в комнату и что-то ища. — Я заберу у неё свои туфли и вернусь.

Меган. Мамина лучшая подруга. Она всю жизнь меня очень раздражала. Во-первых, мне казалось, что она влюблена в нашего отца. Она видела его раза четыре, не больше, но каждый раз, когда встречала его, не отходила ни на шаг. А папа просто не замечал этого. Или делал вид, что не замечал. В любом случае, он не воспринимал её, как женщину, с которой можно строить романтические отношения. И слава богу. Во-вторых, Меган общалась со мной и Стэйси, как с маленькими детьми: сюсюкалась, дарила идиотские подарки, вроде конфет и шоколадок в виде куколок. Очень противная женщина.

— А где моё чёрное платье? — воскликнула мама, прервав моё размышление о том, как меня бесит Меган.

Я непонимающе посмотрела на неё. Откуда у меня может быть её платье? Я, конечно, иногда брала какую-то одежду и у неё, и у Стэйси, но в последнее время такого не было.

— Ну, короткое, с прозрачной вставкой на подоле, — раздажаясь, начала объяснять она, — рукава не очень длинные.

Мне потребовалось минут пять, чтобы понять, о каком платье идёт речь. Я вопросительно приподняла бровь и кивнула на шкаф, в котором висела вешалка с платьем. Оно было коротким и выглядело на маме очень сексуально. И она отдала его мне, а я так и не успела поносить его. Зачем ей это платье? Я ухмыльнулась.

— Мама, а зачем оно тебе сейчас? Вы же едете выбирать квартиру, — я не сводила с неё взгляда.

Она закатила глаза и отвернулась, пытаясь скрыть улыбку и сверкающие глаза. Она была похожа на подростка, которого мама застукала за просмотром порно. Что с ней творилось? Вчера что-то произошло, о чём мы не знаем?

— Мам, — протянула я, — вы куда-то ещё пойдёте?

— Просто хочу хорошо выглядеть, — быстро протараторила она. — Что в этом такого?

— Ничего, — ответила я, прожигая взглядом её спину.

— Эллен, что ты там напридумывала? Хоть раз я могу надеть красивое платье?

— Конечно, можешь.

Она повернулась ко мне, уперев руки в боки и погрозила пальцем.

— Всё! Я ушла, — просто сказала она и хихикая вылетела из комнаты.

Я засмеялась и взяла в руки телефон. Какие же странные они — эти взрослые. Ведут себя, как дети, но притворяются, что понимаю какие-то вещи лучше нас. Наивные. Если бы они знали, что происходит с их детьми...

🎧Clairity - Don't Panic (Coldplay cover)🎧

Я не заметила, как заснула. Уже было десять часов. Дома никого не было. Я вздохнула и зашла на Facebook. Что-то произошло, потому что у меня было около сорока сообщений от разных людей. У меня, конечно, было много друзей, но не до такой степени, чтобы все одновременно писали мне.

В первую очередь, я ответила Найлу. Он спрашивал, как я себя чувствую и можно ли ему заехать ко мне вечером. Я уже не могла дождаться момента нашей встречи. Мы не виделись почти два дня. Не знаю, что будет летом, но сейчас и два дня — много.

Эмбер спрашивала мой размер одежды. Сказала, что они заказывают новую форму, чёрную, очень красивую, с индивидуальными номерами на спинах и именами. Я была не против. Но есть ли смысл в том, чтобы делать это в конце года?

Я обратила внимание, что она поменяла фотографию: Эмбер сидела у барной стойки с Мэгг и пила коктейль.

Я зашла на страницу к Мэгг, она тоже выложила несколько новых снимков. Не знаю, какой чёрт меня дёрнул посмотреть их, но лучше бы я не делала этого.

На первой: она, Эмбер и Трейси, выпускница, как мне говорили, в прошлом — звезда школы, стояли на столе и, видимо, пели или танцевали. Я закатила глаза, пытаясь понять: им действительно не стыдно выкладывать такое в сеть.

На второй: Луи целовал Эмбер в шею, одной рукой держа бутылку с пивом, рядом с ними стоял Найл, без футболки, что-то рассматривая в телефоне. Сначала я хотела начать возмущаться на счёт того, что Томлинсон присосался к этой шлюхе, но всё моё внимание было сосредоточено на торсе Хорана. Господи, почему он не может всегда ходить в таком виде. Нет, лучше не надо, а то на него будут смотреть другие бабы, а меня и так это крайне возмущает. Я смотрела на эту фотографию минут пять. У меня рука не поворачивалась переключить её. Она была слишком шикарная. Каждая мышца, каждый изгиб — всё просматривалась очень чётко. Захотелось позвонить ему. Пусть прогуляет школу, но сейчас же приедет ко мне.

А потом я открыла третью фотографию. Как только я увидела, что на ней, из глаз сами собой потекли слёзы. Я не успела ничего рассмотреть, но этого и не требовалось. Всё было предельно ясно и чётко: Мэгг сидела на коленях у Найла, немного откинувшись и смеясь, а он аккуратно придерживал её за талию, широко улыбаясь и показывая фотографу какую-то бутылку.

Вот и всё.

Моя сказка закончилась. Ничего не поменялось. Хоран не изменился. Я поджала губы, пытаясь сдержать слёзы, но ничего не вышло. Они всё текли и текли, а я не могла оторваться от фотографии. Минуту назад я восхищалась накаченным прессом своего парня, а теперь у меня была дыра вместо сердца. Никакой злости, никакой ярости и даже ревности. Обида. Обида и чувство того, что меня использовали.

Я зарыдала, даже не пытаясь сдерживать себя. Дома никого не было, поэтому никто успокоить меня не мог. Плевать. Мне было так больно. Я не знала, что делать. Просто не понимала. Почти месяц счастья. Целый месяц счастья. Я не могла поверить, что все фотографии, висевшие на стене и стоявшие на столе, все милые подарки, подаренные им, вся его одежда, лежавшая в шкафу, все сообщения с признаниями в любви — всё это было ложью. Но зачем он делал это? В голове не укладывалось.

Какая у него была цель?

Я всхлипнула, ещё раз пытаясь успокоиться, но это уже было необязательно. Я со всей силы кинула телефон в стенку, громко крича. Экран сразу же разбился, по всей его площади поползла паутинка трещин, искажающая изображение. Почему он не выключился? Почему я до сих пор вижу эту шлюху, сидящую у него на коленках? Я прерывисто вздохнула, вскочила с кровати и подняла телефон, судорожно просматривая остальные фотографии. Я думала, что хуже уже быть не могло, но, как обычно, я ошибалась. Самый последний снимок с подписью «Наконец-то всё как прежде! Спасибо за ночь! Люблю всех!»: они танцуют, прижавшись друг к другу, она снова смеётся, а у меня на глазах была пелена слёз, и я уже не разбирала детали, но её улыбку, счастливую, я заметила. Он же мой мальчик. Как так вышло? Господи, как больно.

Я начала истерично срывать со стен наши фотографии. Они были просто приклеены скотчем, висели без рамок. Мне пришлось очень постараться, чтобы убрать их все. За месяц накопилось около сотни. Всегда было много фотографий, но, когда мы начали встречать с ним, их стало в два раза больше. Хотелось просто взять это всё, отнести во двор и сжечь.

Я в жизни не чувствовала ничего больнее. Он изменил мне с человеком, которого я ненавидела всей душой.

Я понимала, что не стоит рубить сгоряча и надо всё выяснить, но я уже ничего не могла поделать. Он танцевал с ней, она сидела у него на коленях — какое может быть объяснение? Откуда я знаю, чем они ещё там занимались?

Я схватила со стола рамку с фотографией с нашего первого свидания. Официант, обслуживающий нас, сказал, что мы очень милые и сфотографировал нас. Моя любимая фотография. Была. Я пошла на кухню, взяла зажигалку и просто сожгла её, как маленькая и очень глупая девочка. Не знаю, зачем я сделал это. У меня всегда была склонность превращать свою жизнь в подростковый фильм. Много актёрства, драм и подобного.

Остальную половину дня я прорыдала, лёжа у себя на кровати. Стэйси написала, что поехала гулять с Окси и Коксом, так как вчера у неё не получилось. Я даже не стала отвечать. Она, скорее всего, не видела фотографий. Но мне было абсолютно плевать. Была только грусть и обида, а остального сейчас не существовало.

До прихода Найла оставалось пятнадцать минут. Я умылась, заправила кровать и просто села.

Через несколько минут послышался шорох и он перелез через подоконник, довольно улыбаясь и держа в руках букет цветов. Сердце защемило, а на глазах снова выступили слёзы, но надо было держать себя в руках. Он уже сделал шаг в мою сторон, но резко остановился и начал оглядываться.

— Эллен, что-то случилось? — спросил он, посерьёзнев.

Я посмотрела на него и просто кивнула, на большее у меня сил не было.

Он присел на корточки передо мной и взял мои руки в свои, заглядывая в глаза.

— Почему ты плакала? — обеспокоенно спросил он. — Что произошло? Твоя комнатах стала другой.

Я усмехнулась, отводя взгляд в сторону.

— Эллен, — строго сказал он, — не молчи. Недосказанность — она портит отношения. Прекрати молчать.

— Измены портят отношения, а не недосказанность, Найл, — голос сорвался, а по щекам снова потекли слёзы.

Он удивлённо посмотрел на меня, не понимая, что я имею в виду. Либо моральный урод, либо хорошо притворяется.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь. Ты намекаешь на то, что я с кем-то изменил тебе? — У него вырвался истеричный смешок. — Ты дура, если так думаешь, — добавил он, сузив глаза.

Моему возмущению не было предела. Он гуляет с какой-то шлюхой, проводит с ней ночь, а дура я!? Ну, вообще-то, да! Верно. Дура как раз-таки я. Он прав.

— Ты можешь объяснить, что ты такого узнала или услышала, что так реагируешь? — он выглядел растерянным и напуганным. Я хмыкнула. Сам виноват.

— Вот что, — я протянула ему телефон, спокойно, без криков, просто пережала из рук в руки, ничего не говоря.

Мне хотелось видеть его глаза в тот момент. Что в них должно было отразиться? Чувство вины? Раскаяние? В любом случае, ни того, ни другого я там не увидела. Он усмехнулся и погладил меня по щеке, снисходительно улыбаясь.

— Эллен, это просто фотографии, которые ничего не значат, — он потянулся ко мне, чтобы поцеловать, но я оттолкнула его, вскакивая на ноги.

Я ожидала любой реакции, но точно не этого. Он был абсолютно спокоен. Ему действительно казалось, что это нормально: обжиматься всю ночь с какой-то бабой, а потом приходить ко мне с счастливой улыбкой и говорить, что это "просто" фотографии.

Я представить не могла, какое у меня было лицо в тот момент: ярость, обида, злость и негодование — лишь часть тех эмоций, которые я испытывала. С каждой секундой моё сердце раскалывалось всё сильне и сильнее. Мне было так больно, что я даже не могла говорить. Я просто рыдала. Снова.

— Просто фотографии, Найл? — заорала я. — Просто фотографии? — я подлетела к коробке, которая стояла на столе, открыла её и достала все наши с ним совместные снимки. Мне пришлось несколько раз вдохнуть и выдохнуть, чтобы продолжить говорить более или менее спокойно. — Смотри, — я пихнула ему под нос фотографию, — вот здесь мы сидим на стадионе: я в твоей куртке. Нас сфотографировала Софи. Сказала, что мы слишком идеальные, чтобы быть реальными. Нельзя упускать возможность и не запечатлеть такой момент. А Стэйси тогда целый день называла меня миссис Хоран, а ты шутил, что после школы мы сразу же поженимся. Здесь ты обнимаешь меня и целуешь в макушку. Я заставляла тебя идти тренироваться, но ты всё сидел и сидел со мной на трибуне, тянул время. И знаешь, что ты мне говорил в тот момент, когда делалось фото? Я точно помню! Ты говорил: «Сладость, мы всё равно победим, потому что теперь ты рядом со мной». Но это же просто фотографии, которые ничего не значат! — мне показалось, что я охрипла. Я отбросила фотографию в сторону. Она медленно опустилась на пол, а в сердце образовалась ещё одна небольшая царапинка. Найл зажмурился, качая головой. Я заглянула к нему в глаза. Ему тоже было больно. Но вот только я не понимала: почему? Я достала следующую фотографию. — Теперь взгляни на эту! Это было на той неделе, когда моя мама запретила нам общаться! Ты каждую ночь пролезал ко мне через окно! Посмотри, как нам было весело. Просто сидели и смеялись над моими старыми фотографиями, а потом залетела Стэйси с фотоаппаратом, а мы подумали, что это родители. Но это тоже просто фотография, которая не несёт в себе никакой ценности, — ещё один снимок на полу, ещё одна рана в сердце. — А вот одна из моих любимых, — я не могла оторвать от неё свой взгляд.

В тот момент я поняла, что она нравилась мне больше всех, даже больше той, что я сожгла. Ничего особенно, на первый взгляд, в ней не было. Был обычный день. Мы ходили гулять по городу. Не вдвоём, с нами было много народу: Луи, Тайлер, Джиджи, Зейн, Лиам, Стэйси, даже Найджел, ещё до того случая на крыше. Мы просто бродили по центру Лондона, без всякой цели, ходили и смеялись, радовались жизни, наслаждались молодостью. Мы остановились выпить кофе в каком-то маленьком ресторанчике. Все стояли у барной стойки, а Найл потащил меня танцевать. Кафе находилось на самом берегу Темзы. Был очень красивый закат: оранжевое солнце и облака, казавшиеся розовыми. Я тогда долго отнекивалась, не хотела танцевать, но он просто развернул меня к себе и поцеловал. Мы так и стояли посреди набережной, сплетясь в одно целое, под громкий свист одноклассников и снисходительные взгляды взрослых, окружавших нас. Как обычно, у рыжей был с собой фотоаппарат. Она сфотографировала нас, особо не задумываясь над композицией, светом и чем-то, что ещё должно быть важно, но потом она сама сказала, что это одна из её лучших фотографий. Я стояла плотно прижавшись к Найлу, он целовал меня, нежно придерживая за талию, а вокруг были размытые тени людей, кружившихся в танце.

— Не так уж и важно. Это просто фотография, — надломленным голосом сказала я, аккуратно выпуская её из рук. — Я продолжу, — мне было больно делать это, но в то же время это доставляло какое-то удовольствие. Я чувствовала себя мазохистом. Я причиняла себе самую страшную боль, но при этом могла бы не делать этого. Найл был прав. Я самая настоящая дура. — А тут...

— Хватит, — жёстко сказал он, вплотную подходя ко мне и забирая фотографию. — Прекрати это делать!

— Прекратить? Я не могу прекратить! Ты хоть понимаешь, что я чувствовала, когда увидела то, что она сидит у тебя на коленках? Как она смеётся в твоих объятиях? Ты представить себе не можешь, как мне сейчас больно! Знаешь, что самое ужасное? — дрожащим голом спросила я. — Что вот это всё, — я выпустила из рук оставшиеся фотографии. Они разлетелись по комнате, медленно приземляясь на ковёр. — Что это всё было ложью. Все твои слова, которые ты мне говорил. Всё это неправда. И ты совсем не изменился. Такой же бабник, каким и был...

Он закрыл мне рот рукой, не давая продолжить. Я попыталась её убрать, но ничего не вышло.

— Я виноват, Эллен! И я признаю это. Мне не стоило так сильно напиваться, что я не помню почти ничего из прошлой ночи. Прости меня. Но я никогда не изменял тебе. И фотографии с Мэгг — самые обыкновенные, которые делаются на каждой вечеринке и абсолютно ничего не значат, но это совсем не то же самое, что фотографии с тобой. Я бы не вспомнил то, что танцевал с Мэгг или что-то в этом роде, но я помню каждую минуту проведённую с тобой. И всё, что я говорил — правда. Почему ты мне не веришь? Ты всегда верила мне.

Как я могла верить? Они же были так близко. И она написала, что теперь всё, как раньше.

Я убрала его руку от своего лица и отступила на шаг.

— Я не могу тебе верить, Найл. Я хочу, но у меня не получается. Ты знаешь, что я ревную тебя к каждому столбу, и раньше я жаловалась тебе, что меня достали девочки, которые постоянно смотреть на тебя, и раньше это было действительно смешно, но не сейчас. Откуда я могу знать, чем ещё вы там занимались! Вы так долго были вместе до того, как начали встречаться мы!

— Эллен, замолчи! — он ни разу так не кричал на меня. — Не говори ничего! Слушай меня внимательно! Всё, что я говорил тебе — правда. Ты можешь не верить в это, но тогда поверь в поступки. Я каждый день доказываю, что достоин тебя, а ты обращаешь внимание только на слова? Если да, то я вообще не понимаю тебя. Я скажу тебе честно, что если бы я не любил тебя, то просто переспал бы, не прилагая к этому никаких усилий. У меня была куча возможностей, чтобы затащить тебя в постель, но я не сделал этого, потому что мне этого не надо. Мне необходимо разговаривать с тобой, обнимать тебя, видеть твою улыбку! И если бы я не любил тебя — я бы не стал стоять под дождём несколько часов, чтобы извиниться! Я бы просто ушёл и всё! И песни я писал не всем своим девушкам, а только тебе! Да я и не дрался никогда из-за девушек! Точнее, дрался, но у меня никогда не было чувства, что я хочу убить человека. Но зато теперь есть. Мне хочется сломать шею каждому, кто хоть пальцем тебя тронет. Знаешь, Эллен, я советую тебе смотреть на поступки, а потом уже на слова, — усмехнувшись, закончил он.

Я смотрела Найлу в глаза и мне так хотелось обнять его, поцеловать и сказать, что я верю, но я не могла. Он сам сказал, что не помнит, что было прошлой ночью.

— Но ты был с ней! — я снова рыдала.

Он всплеснул руками и покачал головой.

— Я говорю правду. Я точно знаю, что не изменял тебе. Мне никто не нужен, кроме тебя.

— Но фотографии! Ты обнимаешься с ней! Вы так близко!

Он тяжело вздохнул и направился в сторону окна. А я стояла на одном месте и продолжала орать, как истеричка.

— Уходишь, да? Просто сбегаешь?

Он оглянулся, закуривая.

— Не хочу, чтобы ты сказала мне то, о чём будешь потом жалеть. Я люблю тебя, сладость, но тебе надо всё обдумать. Поговорим завтра.

Он перелез через подоконник, оставив за собой шлейф табачного дыма. Я смотрела вслед Найлу и не могла понять, что произошло. Когда мне было плохо — я звала его. И что делать сейчас? К кому идти? Кого звать?

Я чувствовала грусть и одиночество. Мне ничего не хотелось. Скоро должна была вернуться домой вся семья, а я не хотела никого видеть.

Я легла спать. Через час ко мне начали заглядывать: мама, папа, Стэйси, но я делала вид, что сплю.

Я прокрутилась почти всю ночь, думая о случившемся. Плакать уже не хотелось. И я уже была не уверена, что Найл виноват. Конечно, он любил меня. Он столько всего сделал для меня и все его слова были искренними, но почему до меня всё это дошло только сейчас, когда мы так сильно поругались.

Заснуть у меня получилось только под утро.

Это будет долгий день.