Седьмая.
***
Неделя прошла в нервозе. Тео ломало, точно наркомана, когда он видел её и не мог, не имел права подойти. Сигареты давно закончились и пришлось написать письмо в поместье, дабы эльфы добыли для него блок табака. Но это не спасало, лишь изнашивало легкие.
С Малфоем после того инцидента они помирились на следующий же день, когда пошли вместе на завтрак. Они не могли долго не разговаривать, ибо, как-никак, были почти друзьями. Просто Нотт знал, как Драко дорожил своим авторитетом, которым он только и занимался, поэтому веселья ради иногда демонстрировал свои неоспоримые лидерские качества, не используемые им в полной мере. Но в последнее время Драко изменился— так влияла на него метка, и Теодору стало его жаль. Малфой тащил на себе это бремя, не имея права сбросить его, так как Темный Лорд деликатно, но доходчиво объяснил, что любое неповиновение карается пыткой или смертью близких. Нотт очень хотел помочь ему, но не знал как.
Зато благодаря думам о помощи другу, он немного реже думал о Грейс. Честно говоря, она уже задолбала приходить к нему во снах каждый раз. Теодор три раза за эту неделю переспал с Линдой Холл, надеясь, что всё, что чувствовал к Джефферсон, это всего лишь сексуальное влечение, от которого можно избавиться с помощью другой девушки. Но тщетно. Парень только убедился в том, что ему нужна именно Грейс. И нужна не в постели, а просто рядом, чтобы с теплотой смотрела на него своими долбанными, очаровательными щенячьими глазами, чтобы смешно морщила нос, когда Нотт рассказывал противную для неё историю, чтобы заливисто смеялась над его шутками.
Теодору стало трудно выносить самого себя. Он стал таким мягкотелым, с Дафной было иначе. С Гринграсс было головокружение в её присутствии, но его никогда не тянуло к ней настолько сильно. Он легко пережил три летних месяца каникул без Дафны, а тут неделя казалась десятком лет. Долгим, мучительным, безрадостным десятком.
Зато Забини в сердечных делах преуспел. Они с Джейми вроде начали встречаться — Тео мельком слышал, как Блейз рассказывал об этом, когда они пили втроем с Драко медовуху. Нотт был слишком занят своими мыслями, чтобы слушать их.
— Она же грязнокровка, — брезгливо тогда сказал Малфой, делая глоток из своего бокала.
— А мне насрать, — ответил пьяный вдребезги Блейз.
Ну, если Забини наплевал на родословную своей избранницы, значит действительно влюбился. И влюбился по уши. В отличие от Малфоя, который считал, что в эти времена тщательнее стоит выбирать, с кем общаться, и не одобрял выбора друга, Тео молча радовался за него.
Забини захотел быть с Джейми, и он был. И тут Теодор задал себе вопрос, а почему, собственно, он не мог сделать точно также? Его останавливало, что из-за него у Грейс могут быть проблемы. Но тут он твёрдо решил для себя, что никому не позволит обидеть её, и что с ним она будет в безопасности.
Наверное в нем проснулся избалованный сынишка аристократа-папаши, которому достаточно было лишь тыкнуть пальцем, чтобы получить желаемое, но сегодня он решил, что все исправит. Поэтому Нотт воспрянул духом и отправился на поиски Грейс, но вместо неё наткнулся на Джейми и Блейза, которые ворковали, сидя на подоконнике.
— Джейми, привет, — сказал Теодор и плюхнулся рядом с парочкой.
— Я давно стал незаметным? — Забини вопросительно поднял брови.
— Ой, Блейз, ты тоже тут? Просто уже потемнело, я тебя не увидел, — с сарказмом ответил Тео.
Блейз смерил его недовольным взглядом, и Нотт рассмеялся, хлопнув друга по плечу, тем самым извиняясь за свою шутку.
— Джейми, где Грейс?
— Зачем она тебе?
Стюарт больше не доверяла Теодору, ибо она навострила Джефферсон на общение с Ноттом, а теперь та каждую ночь плакала в подушку, и отчасти это было виной и Джейми тоже.
— Нужна, — ох, как хорошо подходило это для слово для данной ситуации, — Джейми, я все равно добьюсь своего, с твоей помощью или без.
Блондинка устало вздохнула.
— Хорошо. Она в комнате.
— Позови её, пусть выйдет, я хочу с ней поговорить.
— Только попробуй её обидеть ещё раз, тогда я!.. — Джейми замолчала, придумывая, что же будет «тогда».
— Ну? Что тогда? — Тео заулыбался.
— Я пока не придумала, но я это исправлю, — девушка спрыгнула с подоконника и, чмокнув в щеку Блейза, ушла за подругой.
— Ты что, все-таки решил завершить начатое? — спросил Забини.
— Нет, мне просто её не хватает.
— Это ты из-за неё ходил с недовольным лицом всю неделю?
— Блейз.
— Что?
— Отвали, а?
Забини рассмеялся, ибо это был своеобразный положительный ответ на его вопрос. Вскоре вернулась Джейми, сообщив, что Грейс будет ждать его в общей гостиной, и Тео, поблагодарив Стюарт, поспешил в назначенное место.
Он не хотел делать её своим слабым местом, ведь назревала война, но он же мог хотя бы не отказывать себе в удовольствии просто общаться с ней? Если, конечно, она согласится после случившегося. Теодор даже не знал, что говорить и какие обоснования он предъявит ей, чтобы объяснить свой поступок? Сказать бы ей правду, но Нотт почему-то решил, что она будет тут неуместна. Да и как это преподнести? «Бонжур, Грейс! Как жизнь? Слушай, я тогда деликатном текстом послал тебя, потому что должен был тебя трахнуть и опозорить на всю школу, но я так не сделаю, простишь меня?»
Но Теодор был неплохим импровизатором, поэтому решил подбирать слова на ходу по мере развития ситуации, ведь ему было неизвестно, насколько все запущено. Надо было расспросить об этом Джейми, но ему так хотелось поговорить с Грейс, чтобы хотя бы просто услышать её голос, что парень был на этот момент напрочь лишён логического мышления.
Зайдя в Общую гостиную, Нотт нашёл взглядом Грейс. Она сидела возле камина, а возле неё терся какой-то пуффендуец. А, ну да, после Теодора она же вдруг стала такой интересной, что теперь многие хотели узнать, что же такого в Грейс Джефферсон, что Теодор Нотт, хоть и недолго, общался с ней. Слизеринец слышал пару раз, как студенты обсуждал «расход Нотта с его девочкой». Насколько знал сам Тео, Грейс теперь многие знали в Хогвартсе по прозвищу, которое придумал Малфой — девочка Нотта.
Слизеринца вдруг, словно кипятком, окатила ревность, когда парень с Пуффендуя якобы непринужденно закинул руку на хрупкое худенькое плечо Грейс, о чём-то рассказывая ей. Следующее, что сделал Нотт, были неконтролируемыми действиями из-за сильных чувств, плескавших в его груди, словно раскаленное железо.
Он взял парня за рукав, откидывая его руку от плеча когтевранки.
— Я, надеюсь, что ты тщательно помыл свои похотливые ручонки прежде, чем прикасаться к ней, — сдерживая злобу, произнёс Теодор и посмотрел на Грейс. — Можно отнять у тебя пару минут твоего времени?
— Я думал, что вы больше не общаетесь, — растерянно произнёс пуффендуец, отодвигаясь от Джефферсон.
— Ты что, все ещё здесь? Съебал отсюда, пока не лишился конечностей, которые используешь для передвижения, — рыкнул Нотт, и его соперник тут же принял поражение, решив, что оно того не стоит, и поспешил скрыться с глаз долой.
— Нотт! — возмущённо сказала Грейс и тоже поднялась с дивана. — Ты что, с цепи сорвался? Она уже собралась тоже уйти, но Теодор ловко схватил ее за талию, прижимая ее тело к своему.
У Грейс участилось дыхание и вспыхнули алым щеки, она замерла, не в силах пошевелиться, а Тео наклонил голову, щекой прижимаясь к ее макушке, глубоко вдыхая запах земляники и блаженно прикрывая глаза. А он скучал даже больше, чем думал сам, хотя казалось, куда уж сильнее?
И сама Грейс сейчас испытывала нечто схожее на чувства Теодора, ибо тоже провела всю неделю в слезах и переживаниях. Она тоже скучала по нему, ненавидя себя за то, что привязалась к нему за такой короткий срок. Джефферсон стояла в его объятиях, чувствуя свой любимый запах и его твёрдое тело, и не могла сделать то, что хотела минуту назад, — послать его к чертям собачьим.