Непредвиденное исключение

Трое мужчин в столовой продолжали обсуждать, что же будет призами для победителей в соревнованиях. И спустя почти 2 часа обсуждения все присутствующие всё же согласились, что идея Берниса выделить для первых мест полную замену обновленных Диланом плат в мехе, для второго места - 6 плат, а для третьего - 2 платы, самая подходящая. Это уникальный подарок — их только начали производить массово и заменять на основных меха армии. И Вассаго с разочарованием подумал о том, что его Злое добро из-за полета за ядром пропустил апгрейд.

Он даже и не догадывался, что его милый омега уже все сделал и даже больше, чем нужно было! Прервал альф звонивший из лазарета главврач, который уже отчаялся и не знал, что же делать с поступившими к нему шестью людьми, которые сейчас были похожи на замершие статуи из старых ужастиков.

— Откуда, говоришь, прилетела платформа? — прищурился Бернис, догадавшись, кто стал причиной инцидента.

— Из ремонтного цеха!

— Эван... — сразу же вскочил с места Маршал, выбегая из столовой в сторону ангара, ведь если альфы в таком состоянии, то что же с его маленьким омегой?!

И пока Вассаго спешил к жене, Бернис извинился перед директором и сказал, что ему нужно срочно позвонить...

— Эвандер, душка... — как только он оказался без свидетелей, Император, сдерживая улыбку, спешно звонил другу, — Хватит играть с людьми в лазарете!

— Что? — не сразу понял о чем речь юноша, потому что сейчас даже не смотрел на экран, занимаясь заменой старых плат на новые в мехе Маршала.

— Шестеро альф в лазарете! Это ведь твоих рук дело? Сиюй сказал, что они уже почти 2 часа не могут привести их в чувства! Я не знаю, что они сделали и я их обязательно потом накажу, но сейчас, будь добр, отпусти их.

— Оу... извини... я забыл про них... — чуть покраснел Эван, понимая, что слишком увлекся улучшением любимого меха и забыл перестать воздействовать на тех придурков, хотя планировал просто спокойно доставить их в лазарет.

— Го сорвался к тебе, как только услышал о происшествии... — предупредил Бернис и омега ускорился с установкой последней платы.

— Спасибо за предупреждение, — спокойно заявил новый владелец тела и Бернису снова позвонил Сиюй, поэтому Император отключился.

Эвандер как раз только и успел закрыть крышку панели после установки последней обновленной платы, сесть в кресло и включить наугад бой из памяти меха, убрав в кулон перчатки, расплетая волосы, как в кабину почти вскочил обеспокоенный Маршал.

— Эван... — альфа бросился к нему, практически выдергивая его из кресла пилота, и спешно осматривал.

— Вас... саго? Что-то случилось? — притворился ничего не понимающим юноша, смотря на мужа с удивлением.

— Ты в порядке... — с облегчением выдохнул Го, прижимая к себе омегу и окутывая его собственными феромонами.

— Я же в твоем мехе... конечно, я в порядке, — Эван прижался к его груди, симптомы гнездования ещё не до конца утихли и потребность в альфе иногда брала верх над телом.

— Полетели домой, — предложил Маршал, садясь в кресло с женой на руках, даже не удосужившись попрощаться с Императором и директором.

— Нужно поставить второе кресло... — озвучил свои мысли Эвандер, следуя логике техники безопасности.

— Тебе не нравится сидеть на мне? — тут же расстроился Вассаго и с легким недовольством обратился к системе: — Смена пилота. Вассаго.

«Пилот изменен.»

— Это... для безопасности... если придется вести бой, когда мы оба будем в мехе, кто-то из нас может пострадать... — объяснил омега, а Маршал сразу представил, что именно его мальчишка может пострадать.

— Ты прав. Давай сделаем это прямо сейчас! — быстро сменил мнение Го, вставая и усаживая обратно в кресло жену, — Я пойду выберу кресло, а ты пока посиди тут! Не выходи из меха!

— Так точно, Маршал! — приложив руку к виску, улыбался Эван, дразня мужчину.

— Я серьезно, Эван! Там не безопасно! — на полном серьезе говорил альфа, хмурясь.

— Тогда полетели домой! Кресло ты можешь заказать и онлайн. Его доставят к дверям. И раз уж Бернис отправил в наш особняк лучшие «игрушки», то и установить второе место пилота мы можем в своем ремонтном ангаре, — вышел из положения омега, чтобы Маршалу не доложили о его шалости с теми напыщенными альфами.

Нет, Эвандер знал, что мужу точно доложат, но если это будет не сегодня, то и времени на придумывание оправдания будет больше.

Злое добро взмыл в воздух, покидая ремонтных цех, и Вассаго был очень удивлен, когда почувствовал, что это заняло намного меньше времени, да ещё и быстродействие системы как будто стало выше.

— Ты что-то сделал с моим меха? — задал негромко вопрос Маршал, положив голову на плечо омеги, пока наблюдал за цифрами на экране перед собой.

— Оу... — понимая, что спалился, мозг альфы в теле омеги быстро подключил логику, пытаясь придумать правдоподобное объяснение, — Извини, что не спросил у тебя разрешения. Но Дилан показал мне новые платы, которые установили на многих меха Империи, а ты в это время летал мне за ядром... я... — голос стал ещё тише и виноватее, — я думал... я хотел... порадовать тебя хотел... честное слово! Я не знал, что все испорчу... прости... я четко следовал схеме Злого добра, которая тут была сохранена... — всхлипнув для пущего эффекта, омега продолжил, голос задрожал, — мне показалось это совсем не сложным: вытащить старую плату и поставить на ее место новую...

— Бог ты мой, Эван... — Вассаго застонал, прижимая к себе сильнее почти рыдающего мальчишку, — Я же не ругаю тебя. Прости, если мои слова прозвучали как упрек... — альфа поцеловал его в ароматную щечку, а потом ещё раз, и еще, и ещё, лизнул линию челюсти, спустился к тонкой шее, на которой губами ощущал учащающийся пульс в сонной артерии, и только когда система безопасности подала сигнал о приближении к объекту, он отпрянул от своего омеги.

Они и правда чуть не влетели в большой Ховер автобус, но Маршал пролетел над ним так, словно и хотел продемонстрировать пассажирам Злое добро.

— Мар... — начал Эван, но потом вспомнил, что обещал Богу войны звать его по имени, — Вассаго... мы нарушили протокол безопасности и чуть не стали причиной аварии... давай...во время полетов в мехе мы не будем целоваться? Я... — замялся Вине, положив для пущей убедительности руку на руки мужа, которые жамкали его живот, — не хочу, чтобы ты оказался в медицинской капсуле из-за меня...

— Ты так похудел... — Го не ответил, потому что перед его глазами сейчас был Эван без сознания в капсуле, и эта картинка заставляла его внутренности переворачиваться, поэтому он сменил тему.

— Го-о-о-о...

— Да... мы не будем... — вздохнул мужчина, — я не хочу больше никогда видеть тебя в ней.

Полеты в городах запрещены на меха, кроме экстренных случаев... но кто будет спрашивать, куда так торопился великий Маршал Империи? Раз Злое добро летел, значит, это определенно очень важная ситуация! Архиважная! Маршал не мог больше противостоять чарам соблазнительного омеги на его коленях! Ему срочно нужно было его поцеловать! Это было настолько важно для альфы, что меха поднялся выше, набрав максимальную скорость, и через 6 минут уже опускался на территории собственного поместья.

— Мы больше не летим... — как только двигатель выключился, с нетерпением выпалил Вассаго, переворачивая на своих коленях жену, чтобы поцеловать.

— Не.. — Эван хотел возмутиться, что здесь неподходящее место, вот только его рот быстро занял юркий язык.

И все возражения утонули в этом поцелуе. Это был уже не просто жест примирения или утешения о стороны Маршала. Это был безудержный, жадный шквал, в котором каждый теперь хотел быть главным, но при этом не мог не быть нежным. Вассаго терзал его губы с голодом, который копился все эти долгие, тревожные дни, а Эвандер отвечал мужу с той же яростной нежностью, впиваясь пальцами в его плечи, то отстраняясь на миллиметр, чтобы перевести дух, то снова бросаясь в бой.

Мелкий, моросящий дождик Вассаго превратился в сплошную стену ливня, сокрушительную и очищающую, наполняющую кабину меха электрической свежестью грозы. А легкий аромат сирени ещё в нетаспустившихся бутонах одинокого деревца, что вился вокруг Эвандера, распустился в насыщенное, густое благоухание целого сада, опьяняющее и околдовывающее. Эти два запаха смешались в невероятно сладкий, дурманящий коктейль, в котором тонули мысли, оставляя лишь волчьи инстинкты.

Ими управляли звуки, заложенные на генетическом уровне. Из груди Вассаго исходило низкое, могучее мурлыканье — словно огромный лев, довольный и уверенный в своем праве, выражал глубочайшее удовлетворение ситуацией. Эта глубокая, утробная вибрация, способная успокоить или возбудить до дрожи, наполняла все пространство. Ему вторило, сплетаясь в диком дуэте, нежное, но упрямое мурчание Эвандера — словно огромный мейн-кун, который, несмотря на всю свою грацию, мурлыкал громко и властно, требуя ласки с настойчивостью хищника.

— Бог ты мой, Эван... — снова застонал Вассаго, но теперь в его голосе не было ни капли раскаяния, только чистая, животная страсть.

Он оторвался от его губ, чтобы засыпать поцелуями лицо омеги — веки, виски, переносицу, снова и снова возвращаясь к губам, не в силах насытиться.

Его руки, эти огромные, шершавые ладони, способные управлять гигантским меха, скользнули по спине Эвандера под кофту, приподнимая ткань, чтобы прикоснуться к горячей коже. Маршал прижимал его к себе так сильно, что Вине перехватывало дыхание, но это было желанное, прекрасное удушье. Эван в ответ вцепился в его серебристые длинные волосы, запрокидывая голову альфы, чтобы получить доступ к его шее, кусая и целуя ее, чувствуя, как под его губами вибрирует то самое мощное, утробное мурлыканье.

Это была битва и танец, слияние и противостояние. Они сражались ртами и руками, пытаясь поглотить друг друга, слиться в одно целое, чтобы ничто — ни долг, ни Император, ни прошлые обиды — больше не могло их разъединить. И в этой жадной, отчаянной близости, под аккомпанемент львиного тарахтения и кошачьего мурчания, растворялся весь мир, оставляя только их двоих — альфу и его омегу, наедине со своей бурей в кабине Злого добра.

— Вассаго...ах... Го... — стоны слетали с губ Эвана в те краткие моменты, когда его Бог войны отпускал их из плена своих.

Сейчас, здесь, в мехе, сидя в кресле, ни один не хотел останавливаться. Это казалось обоим таким правильным, таким верным, таким естественным. Единение заполняло пространство кабины, а запах феромонов истинной пары подталкивал супругов в полыхающее пламя страсти, впитываясь через открытые поры на коже и воздух, попадающий в легкие.

Жгучее, непреодолимое желание жгло Маршала изнутри, как раскаленная сталь, текущая по венам. Оно пульсировало в висках, сжимало горло и сводило челюсти в болезненном спазме. Этот древний зов, заглушающий все остальные мысли, был проще, примитивнее и могущественнее любого разумного довода: "Пометить. Мой. Навсегда."

Супруги обнимались в тесном кресле, но даже самая тесная близость казалась альфе недостаточной. Он покрывал поцелуями шею Эвана, вдыхая его пьянящий, цветущий аромат, и с каждым вдохом инстинкт кричал в нем громче. Запах сирени был прекрасен, но он был... свободным. Он витал в воздухе, доступный всем. А Вассаго хотел, чтобы он был только его. Чтобы каждый, кто посмеет приблизиться к его омеге, ощутил на себе тяжелую, влажную пелену его собственного феромона — штормового ливня, смывающего все чужие следы.

«Мой! — взывала волчья натура в его крови, — Мое! Всё мое!»

Его клыки ныли, буквально зудя от потребности впиться в нежную кожу на стыке шеи и плеча, туда, где пульс Эвандера отдавался частой, возбужденной пульсацией. Руки Вассаго, обнимавшие омегу, сжимались так, что могли оставить синяки, но Эвандер только глубже вжимался в него, а его собственное мурлыканье стало громким, нетерпеливым, почти молящим.

На несколько секунд в кипящий разум Го прорвался проблеск сознания. Они не обсуждали это. Метка — это навсегда. Это не просто укус, это клятва, выжженная на плоти и в душе. Что, если Эван не готов? Что, если он испугается? Или того хуже, разозлится?

Но тут губы Маршала вновь нашли ту самую точку на шее, и он почувствовал, как тело омеги затрепетало в ответ, а его запах стал еще слаще, еще гуще, словно сам Эвандер инстинктивно подставлял ему самое уязвимое место, приглашая, отдаваясь. Этот запах, эта дрожь стали последней каплей. Разум отступил, уступив место чему-то древнему, животному и безоговорочному.

С низким, хриплым стоном, в котором смешались торжество и облегчение, Вассаго впился клыками в его плоть.

Боль была острой, мгновенной и быстро растворяющейся в нахлынувшем следом шквале ощущений. В тот же миг, когда клыки прорвали кожу, и феромон Вассаго — уже не просто запах, а сама сущность штормового ливня в жидком виде — хлынули в кровь Эвандера, обволакивая клыки Маршала туманного цвета жидкостью. Это была не метафора. Вине чувствовал, как прохлада, свежесть и неукротимая мощь дождя проникают в него, в каждую клеточку, в каждый нерв. Его собственный аромат сирени, уже цветущий и густой, не был смыт или уничтожен. Нет. С ним случилось нечто иное...

Глубокая, оглушающая тишина, наступившая после бури, была громче любого взрыва. Но прежде, чем эта тишина накрыла обоих, случилось Нечто. В тот самый миг, когда клыки Маршала пронзили кожу, и его сущность хлынула в кровь омеги, Вассаго почувствовал не просто смешение — он стал свидетелем и участником великого взрыва.

Их феромоны, два отдельных, мощных потока — сокрушительный ливень и цветущая сирень, — столкнулись в эпицентре, которым стало тело Эвандера. И на мгновение Маршал ощутил, словно они оба, он и его омега, рассыпались на миллиарды отдельных, вибрирующих атомов. Атомов дождя и атомов сирени, летящих в хаотичном, но в тоже время упорядоченном вихре.

А затем... затем началось чудо. Его собственная сущность, — теплый, живительный ливень, — устремилась к каждому одинокому атому сирени. Он чувствовал это каждой клеткой своего альфа-естества — как его феромоны не смешивались, а обволакивали, заключали в объятия каждый цветочный элемент. Прохлада дождя мягко смыкалась со сладостью сирени, не подавляя, а усиливая, придавая ей объем, глубину и... новое качество.

И в самый разгар этого божественного алхимического процесса, когда последние атомы сливались в новую, совершенную материю, тело Эвандера выгнулось на его руках с такой силой, что могло показаться судорогой. Но это не было болью. Это был мощный, стихийный спазм наслаждения. Сдавленный, восторженный стон вырвался из его груди, и Вассаго ощутил, как по стройному телу омеги прокатывается волна запредельного наслаждения, заставляя его трепетать и цепляться за Маршала. В этом не было ничего физического, лишь чистейшее, генетическое откровение, катарсис, достигнутый от осознания простой и всеобъемлющей истины: «Мой альфа заявил на меня права! Я принадлежу только ему!»

Этот оргазм, наступивший без единого ласкающего прикосновения, лишь от осознания факта метки, стал для Го наивысшей, самой совершенной формой согласия и отдачи. Он был финальным, сокрушительным аккордом в их симфонии слияния.

И когда последняя судорога наслаждения отступила, оставив Эвандера влажным, безвольным и тяжело дышащим у него на груди, вихрь окончательно утих. Хаос преобразовался в космический порядок. В воздухе, в самой плоти Эвандера, царил новый, божественный аромат. Узнаваемый, но абсолютно уникальный. Уже не «дождь и сирень», а нечто третье, цельное и совершенное — их общая душа.

Только после этого на Вассаго обрушилась та самая, оглушительная тишина и всепоглощающее спокойствие. Он сидел, откинувшись в кресле пилота, парализованный волной удовлетворения, что разливалась по жилам тяжелой, золотой лавой. Он ощущал себя архитектором новой вселенной. Его руки бережно обнимали Эвандера, прижимая его к груди — к источнику того самого теплого ливня, что теперь навеки поселился в омеге.

Его взгляд упал на шею жены, на те самые точки, где его клыки оставили свою печать. Две небольшие ранки уже начали затягиваться, обрамляя края двумя запекшимися капельками крови. Его метка. Печать собственности и вечной принадлежности. Мысль «Мой!» больше не была диким, необузданным криком. Теперь это был тихий, незыблемый факт, высеченный в основе самой Вселенной. Фундамент, на котором отныне стоял весь его мир.

Вассаго смотрел на расслабленное лицо своего благоухающего омеги, на влажные ресницы, прилипшие к щекам, и его охватывал трепет. Он, Маршал Империи, чувствовал себя нищим, которого допустили в величайшую сокровищницу. И это сокровище, это дивное, пахнущее ими обоими существо, теперь безмятежно покоилось на его коленях. Миссия, ради которой он родился, была выполнена. Вселенная обрела свой центр. И этот центр размеренно посапывал у него на руках, а в тишине кабины звенело эхо его торжествующего, бесконечно нежного мурчания...

Мощная волна оргазма, прокатившаяся по телу Эвандера, стала не только пиком наслаждения, но и той последней каплей, которая переполнила чашу его истощенного организма. Невероятная, всепоглощающая эмоциональная разрядка, смешавшись с физическим кайфом, создала такую густую, сладкую истому, что она давила на веки тяжелым, бархатным грузом. Приятная слабость разливалась по мышцам, превращая их в вату, а сознание заволакивалось непроницаемым, теплым туманом. Он пытался удержаться, прошептать имя Бога войны, почувствовать его руки, но усталость, копившаяся все эти долгие дни разлуки и усердной работы над Добрым злом, накрыла его с головой, как теплая морская волна. Последнее, что Эван успел осознать — это абсолютное чувство безопасности и глубочайшего удовлетворения. Его дыхание окончательно выровнялось, став тихим и ровным, а тело полностью обмякло в объятиях мужа, погрузившись в целительный, крепкий сон.

Вассаго не шевелился какое-то время, боясь малейшим движением нарушить этот хрупкий покой. Его пальцы с бесконечной нежностью перебирали шелковистые пряди волос Эвандера. Он смотрел на его расслабленное лицо, на разомкнутые губы, на тень от длинных ресниц, и его грудь распирало от переполнявших ее чувств.

«Моя прекрасная и очаровательная жена, — пронеслось в его голове с беззвучным благоговением, и от следующей мысли Маршалу стало даже как-то не по себе, — Вся Вселенная не стоит и пылинки с твоих ресниц».

И тогда, сквозь удовлетворение, прорвалась острая, жгучая полоса вины и боли. Восемь дней. Восемь долгих дней разлуки, страха и неизвестности. Он видел, как эти дни истощили его омегу, как тень усталости легла под его глаза. Альфа знал, как тяжело было его маленькому уязвимому омеге, оставшемуся один на один со своими тревогами и гнездованием, и эта мысль сжала его сердце в ледяной тисках.

Но тут же ее растопила новая волна решимости, твердая, как праврит.

«Никогда больше, — поклялся он сам себе, целуя влажный висок спящего супруга, — Я никогда больше не отпущу тебя. Ни на день, ни на час».

Го будет его щитом, его крепостью, его нерушимой защитой. Весь гнев Империи, все угрозы галактики разобьются о его решимость. Он готов убить любого, кто посмеет причинить вред его маленькому, хорошему мальчику. Его Эвандеру. Его жене. Его истинной паре.

И, прижимая к себе свое самое драгоценное сокровище, Маршал сидел в кресле своего меха, охраняя сон того, ради кого он был готов превратить в прах целые миры. В тишине кабины царил лишь их общий, божественный аромат и тихое, ровное дыхание юноши, нашедшего, наконец, свое место в мире.

Вассаго не знал, давая это обещание, что жестоко ошибался в самой его сути. Ему казалось, что он должен защищать своего маленького, хрупкого омегу от угроз всего мира. Он и представить не мог, что в реальности всё обстоит с точностью до наоборот. Возможно, именно ему, Маршалу Пояса Звезды жизни, предстоит защищать этот самый мир от невообразимой силы, что пряталась в теле его двадцатилетнего супруга, от силы, превосходящей его собственную...

Когда Эван открыл глаза, он уже лежал в своей постели. Ну, по факту, омега лежал на груди мужа, спящего в его кровати, но ведь это такие мелочи... Когда в голове пронеслось случившееся в мехе, казалось, Эвандер покраснел целиком, щеки предательски запылали, а сердце как сумасшедшее стало биться о ребра.

"Моя задница!" — подняв голову с груди мужчины, первое, о чем он подумал, что Маршал мог воспользоваться ситуацией и покуситься на его девственную попку!

Когда мышцы колечка сжались от одной только мысли о сексе, Вине не почувствовал ни дискомфорта, ни боли.

"Все же не воспользовался..." — довольная улыбка облегчения коснулась его губ и он снова положил голову на широкую грудь своего Бога войны.

А потом нового владельца тела накрыли воспоминания тех самых ощущений от оргазма. Никогда раньше, даже будучи альфой, он не испытывал подобной эйфории. Фелага Сансара не был девственником, и уж тем более аскетом. Он занимался сексом, но это было похоже на... на что?

Мозг альфы в теле омеги пытался найти аналогию... Все предыдущие оргазмы были... функциональными. Механической разрядкой, коротким выбросом напряжения, за которым следовали несколько секунд легкого, почти что химического удовлетворения — как перекус питательным батончиком: безвкусным, но полезным для поддержания работы организма. Он принимал их как необходимый физиологический процесс, не более того.

Но то, что обрушилось на него в тесной кабине меха, когда клыки Вассаго вошли в его шею, не имело с этим ничего общего. Это было все равно что всю жизнь довольствоваться безвкусными, сбалансированными пищевыми добавками, а потом в один миг ощутить на языке амброзию — самое восхитительное, божественное блюдо во Вселенной, вкус которого взрывался не только во рту, но и в каждой клетке, в каждом нервном окончании. Это не была просто разрядка. Это была эйфория вселенского масштаба. Взрыв, который не разрушал, а созидал, перекраивая саму его реальность. Удовольствие, которое было не просто физическим ощущением, а слиянием души, разума и тела в едином, ослепительном вихре наслаждения и принадлежности. По сравнению с этим весь его предыдущий сексуальный опыт в прошлой жизни казался бледной, унылой пародией. С Вассаго был не просто оргазм. Это было посвящение, откровение и возвращение домой одновременно.

От этих ярких воспоминаний, упирающихся теперь в бедро Маршала, Вассаго проснулся.

— Если ты сейчас скажешь, что это утренний стояк, то я даже сделаю вид, что поверил... — голос альфы звучал хрипло и сексуально, но в нем отчетливо проскальзывало поддразнивание.

— Если ты сейчас скажешь, что метка мне приснилась, то я даже сделаю вид, что поверил, — выкрутился Эван, поднимая голову и смотря на лицо мужа с полуулыбкой.

"О, Великий Будда..." — дыхание перехватило от вида человека, что служил ему сейчас подушкой, — "Какой же блядски красивый мужчина..."

Он нагло разлегся на широкой, твердой груди супруга, в собственной постели, в уютной комнате, а не в тесной кабине меха. Утренний свет, пробивавшийся сквозь шторы, золотил черты Вассаго, которые даже сейчас, в моменте полной расслабленности, сохраняли свою величественную, скульптурную резкость. Серебристые волосы, хаотично разбросанные по подушке, синева сонных глаз, восхитительные, идеально симметричные губы и этот розовый сосок прямо перед глазами, что сейчас так и манит его лизнуть... Эвандер на мгновение задумался: всегда ли его альфа был таким ослепительным, или его восприятие навсегда искажено магией метки, заставляющей видеть объект обожания в сияющем ореоле?

Память, острая и ясная, тут же вернула его к голографическим записям, которые он с жадностью просматривал, едва прилетев в Академию.

Великий Маршал Вассаго Вибралиум на мостике космолета, его поза — воплощение несокрушимой власти. Тогда Эвандер восхищался им как военным гением, замирал, наблюдая за тактическими маневрами, был без ума от его техники ведения боя и того, как он сливался со своим мехом в единый смертоносный организм. Но больше всего его поразила не сила, а жертва. История о том, как Вассаго сам попросил казнить его, чтобы уберечь Пояс Звезды жизни от нападения Руи Симара. Тогда, глядя на статичное голо-изображение, Эвандер чувствовал щемящее чувство признательности и тайного влечения к герою.

"Может быть... все и правда предопределено? Эта одержимость с первого взгляда... словно все события в моей жизни вели именно сюда... к нему..."

И сейчас этот самый титан смотрел на него глазами, в которых плескалась нежность и насмешка, а его сильные руки лежали на спине Эвандера, легко и по-хозяйски. Легенда оказалась из теплой плоти и крови, которая к тому же мурлыкала глубоко в груди, словно довольный лев. Улыбка омеги стала еще шире. Нет, он всегда был невероятно красивым. Просто теперь у Эвандера было право видеть эту красоту не через холодный экран, а вблизи, чувствуя под ладонью ровный стук его сердца и имея полное, безраздельное право считать все это своим.

— Нравится? — вопрос выдернул Эвана из воспоминаний, и его слегка расфокусированный взгляд снова сосредоточился на лице мужа.

— Угу... — вырвалось у Вине раньше, чем он осознал, что только что подтвердил.

— Мне тоже очень нравится мой маленький омега... — прижав к себе покрепче стройное тело, ответил на признание краснеющего юноши Маршал.

— Я... пока ты спал, я прочитал, что метка помогает уменьшить симптомы гнездования при разлуке и успокаивает эмоциональный фон обоих, — продолжил Вассаго, уже извиняющимся тоном, ведь он и сам прекрасно понимал, что просто не сдержался.

— Эй... — тонкая рука коснулась щеки, скользнув к подбородку, — Я понимаю. Это не то, что мы могли контролировать. Я не против метки. Но, пожалуйста... — голос чуть дрогнул, и омега продолжил, — Давай пока повременим с сексом? Я... я не готов пока на такой шаг... я знаю, мы женаты почти 3 года, но по факту... отношения у нас начались после инцидента в пруду...

— Хорошо... — согласился Маршал, понимая, что его супруг прав, ведь он и правда всего лишь 20-летний мальчишка... — Пока ты сам не попросишь, я не стану тебя принуждать.

— Спасибо, Го... — он снова лег на его грудь и щечки опять порозовели от пошлых мыслей, — Но это не значит, что мы не можем... ну... без проникновения... я ведь тоже мужчина и понимаю, что потребности организма не заглушить...

— То есть, ты хочешь сказать... — глаза альфы опасненько сверкнули, — что, например, руками или ртом... мы можем пошалить?

— Вассаго... — застонал альфа в теле омеги, потому что уже пожалел о сказанных словах, понимая, что однажды одна из таких шалостей может привести к потери девственности его задницы, поэтому следующие слова из милого ротика звучали с решительной уверенностью, — Если ты вдруг однажды заставишь меня заняться с тобой сексом... я от тебя уйду...

— Мой хороший мальчик... — Маршал приподнял его личико за подбородок, смотря в оливковые большие глаза, — Я обещаю. Я никогда не стану принуждать тебя!

Услышав эти слова, новый владелец тела кивнул, его взгляд смягчился, ведь великий Бог войны всегда держал свое слово. А значит, его девственная попка останется таковой до тех пор, пока он сам не попросит себя трахнуть. А этого не случится никогда!