6 глава от лица Акико
Акико лежала на узкой кровати в своей комнате и смотрела в потолок. В ушах ещё стоял гул от сегодняшнего боя, но теперь его заглушали другие, привычные голоса.
«Акико, не беги! Веди себя как леди!» - строгий, выверенный голос матери. «Твой брат уже сдал экзамен по истории кланов. А ты? Опять провалила контрольную по сюрикен-дзюцу?»- разочарованный, холодный голос отца. «Сестрёнка, не позорь семью. Займись лучше шитьём, как мама».- снисходительный, слащавый голос старшего брата, идеального наследника их скромного, но гордого самурайского рода, перешедшего на службу Конохе.
Она зажмурилась, пытаясь прогнать эти голоса. Вместо них захотелось услышать другое: резкий, как удар хлыста, голос сенсея. «Ты шумная, непредсказуемая для своих и слишком предсказуемая для чужих». Сегодня он снова её отчитал. Но почему-то его слова не ранили так глубоко, как насмешки брата или вздохи матери. Он ругал её не за то, кто она есть. Он ругал её за ошибки, которые можно исправить. В его словах была чудовищная, но справедливость.
Она повернулась на бок, лицом к стене, на которой висела единственная пёстрая, немного кривая салфетка - её первая и последняя попытка заняться «подходящим для девушки ремеслом». Она предпочла бы тысячу раз быть обруганной Ёсимасой, чем один раз увидеть это ледяное разочарование в глазах родителей.
Она всегда пыталась до них достучаться. Сначала - старательными рисунками, которые отец мельком просматривал и откладывал в сторону, пока не приносил идеально счерченные тактические схемы брата. Потом - попытками преуспеть в учёбе, но её живой, непоседливый ум плохо дружил с сухой теорией, в отличие от прилежного брата. Затем - громкими, нарочитыми шалостями. Может, хоть гнев, хоть какая-то эмоция будет лучше, чем это вечное, вежливое равнодушие? Но в ответ она получала лишь наказания и лекции о «достойном поведении».
Стать шиноби - это был её последний, отчаянный крик. «Посмотрите на меня! Я могу быть сильной! Я могу быть полезной! Я могу заставить вас гордиться МНОЙ!»
Но и здесь её ждала неудача. Родители восприняли это как блажь, как очередную дурацкую выходку. Брат снисходительно похлопал её по голове: «Мило. Ты будешь самой милой куноичи в Конохе».
До сегодняшнего дня она думала, что они правы. Что она - просто неуравновешенная, истеричная девчонка, которая только и может, что кричать и путаться под ногами.
Но сегодня... Сегодня её «Водяная стена» защитила телегу. Её крик предупредил Кенту. Сенсей, самый суровый и честный человек из всех, кого она знала, положился на неё в бою. Он не похвалил, нет. Но он и не отстранил. Он дал ей шанс.
А потом была та палатка. Тот рамен. И история о девушке с тёмными, как бездонный омут, глазами. О Соре.
В её истории не было и намёка на то, чтобы кто-то считал её «недостаточно хорошей». Её любили. Её помнят. О ней говорят с такой болью и нежностью, что у Акико сжалось сердце от зависти. Вот каким должен быть настоящий шиноби. Вот какой должна быть настоящая женщина. Сильной. Решительной. Верной. Способной пожертвовать собой за тех, кто дорог.
Их сенсей, сам того не желая, показал ей идеал. Не идеал благопристойной дочери самурайского рода, а идеал воина. И этот идеал оказался ей гораздо ближе.
Акико села на кровати и подошла к зеркалу. В отражении на нее смотрела девушка с растрёпанными светлыми волосами, веснушками на носу и большими, полными слёз глазами цвета кофе с молоком.
- Хватит, - прошептала она своему отражению. - Хватит пытаться докричаться до тех, кто не хочет слушать.
Её голос, обычно такой громкий и визгливый, сейчас звучал тихо, но с несвойственной ей твёрдостью.
Она посмотрела на свои руки - не ухоженные, изящные руки леди, а руки шиноби с уже проступающими мозолями и ссадинами от тренировок.
Сенсей ненавидит её слабость. И она тоже начинает её ненавидеть. Эту слабость, что заставляет её искать одобрения там, где его никогда не будет. Эту слабость, что заставляет паниковать и кричать, когда нужно молчать и действовать.
Она потянулась к тумбочке и вытащила оттуда старый дневник с нарядным, цветочным узором - подарок матери на десятилетие. Она хотела было порвать его, но вместо этого просто отложила в сторону. Выбросит потом.
Зато она достала новую, простую тетрадь. На первой странице она с силой, почти прорывая бумагу, вывела: «Контроль дыхания. Молчание. Наблюдение».
Это были не её цели. Это были его слова. Его указания. И теперь они стали её законом.
Она не знала, сможет ли когда-нибудь стать такой, как Сора. Но она точно больше не будет той плаксивой, истеричной девочкой, которой её считают дома.
Завтра она встанет в шесть утра. Она будет молчать на тренировках. Она будет наблюдать. Она будет учиться дышать ровно, даже когда внутри всё будет сжиматься от страха.
Она завоюет его уважение. Уважение команды. А может, однажды, глядя на её спину, кто-то скажет о ней с такой же болью и нежностью, как он говорил о Соре.
И если её семья так и не услышит её тихий, уверенный голос... Что ж, это будет их потерей.
Она погасила свет и легла, уже не всхлипывая, а планируя свой завтрашний шаг к тому, чтобы стать сильнее. Её тихий, беззвучный крик наконец-то обрёл цель. И этой целью была она сама.