5 Глава от лица Кента.
( Внешность Кента, более взрослая версия)
Кент сидел на подоконнике своей маленькой комнаты в общежитии для шиноби, глядя на луну. В руках он вертел старый, потёртый кунай - не боевой, а тренировочный, с зазубренным лезвием. Его первая «победа».
После возвращения из лагеря сон не шёл. Перед глазами всё стояли кадры сегодняшнего боя: ослепляющая вспышка огня, спина сенсея, возникшая как стена между ним и смертью, и потом - та палатка, тот рамен, тот тихий, надтреснутый голос, рассказывающий о людях, которых никогда не вернуть.
«Он ненавидит нас за то, что мы живые», - пронеслось в голове у Кента. И он вдруг понял, что это не совсем так. Ёсимаса-сенсей ненавидел не их, а ту уязвимость, ту хрупкость жизни, что они собой олицетворяли. Ту, что забрала у него самых близких людей.
Кент вздохнул и посмотрел на кунай в своих руках. Его пальцы сами собой нащупали грубую зазубрину на рукояти - память о другом дне, о другой боли.
«Беги, Кента! Беги и не оглядывайся!»
Голос матери. Резкий, сдавленный, полный такого ужаса, что он, семилетний мальчишка, понял всё без слов. Он бежал. Бежал, спотыкаясь о корни деревьев, плача от страха и беспомощности. Бежал, пока легкие не готовы были разорваться. А потом услышал оглушительный взрыв со стороны своего дома.
Когда он, обессиленный, вернулся на рассвете, от их маленького домика на окраине деревни остались лишь обугленные балки и чёрный пепел, пахнущий горелым деревом и чем-то сладковато-отвратительным. Ни мамы, ни отца-кузнеца, который всего вчера чинил этот самый кунай...
Официальная версия гласила: «несчастный случай с печью». Но Кента знал. Он видел чужие, жестокие глаза в окне за мгновение до того, как мать столкнула его в потайной лаз. Это была не случайность. Это была расправа. Наказание за то, что его отец отказался делать оружие для определённых клиентов из-за границы.
С тех пор он остался один. Сирота на попечении деревни. Он научился улыбаться, шутить, быть душой компании в Академии. Но внутри всегда сидел тот перепуганный мальчик, который знал, что мир - жестокое и несправедливое место, где тебя могут отнять всё в одно мгновение. Его страсть к тактике, к продумыванию всех ходов - это была не игра. Это была попытка построить крепость, контролировать хаос, чтобы ужас того дня никогда не повторился.
И теперь их сенсей, Ёсимаса, своим ледяным, безжалостным методом тыкал его лицом в эту жестокую правду, которую Кента так старался прикрыть весёлой маской. «Твои планы - карточный домик. Реальность его сдует за секунду».
И сегодня этот домик едва не рухнул. Поток пламя... Он замер бы и погиб, как тогда замер от ужаса в ту ночь, если бы не сенсей.
Кента сжал кунай так, что костяшки побелели. «Слабый», -прошептал он сам себе голосом сенсея. Но теперь в этом слове было не унижение, а вызов. Горькое, болезненное признание.
Он посмотрел в окно, где вдалеке угадывался тёмный силуэт полигона. Он думал о команде.
Акико. Шумная, эмоциональная, но с сердцем, как у тигра. Она была его полной противоположностью - выплёскивала всё наружу, тогда как он прятал глубоко внутри. Но сегодня её «Водяная стена» встала вовремя. Она была сильнее, чем казалась.
Юи. Надменная, холодная, но невероятно одарённая. С ней было сложно, она смотрела на всех свысока, как на насекомых. Но в бою её Бьякуган спас им всем жизни. Она была частью команды, хоть и не желала этого признавать.
И Он. Ёсимаса-сенсей. Сломленный, замороженный болью человек, который вместо того, чтобы сгореть дотла, превратил свою боль в жёсткое, безжалостное топливо. Чтобы вести их сквозь тьму, которую он знал так хорошо.
Кента вдруг осознал, что они все - осколки. Он сам - осколок семьи, разрушенной насилием. Акико, вероятно, компенсирует что-то своей гиперактивностью. Юи отгораживается от всех холодом, скрывая какие-то свои раны. А сенсей... сенсей - это осколок целой команды, целого мира.
И теперь их пытались собрать в новую мозаику. Не идеальную, с острыми краями и трещинами. Но, возможно, прочную.
Кента спрыгнул с подоконника и положил старый кунай на полку. Грусть и боль никуда не делись. Они были частью него, как шрам на память. Но теперь к ним добавилось что-то ещё.
Ответственность. Не только за себя. За них. За Акико, которая могла наломать дров, но готова была биться за них до конца. За Юи, которая, несмотря на всё своё высокомерие, была их самым ценным активом. И даже... за сенсея. Чтобы его жертва, его боль, его долг не оказались напрасными.
Он не хотел, чтобы у кого-то из них когда-нибудь был такой же старый, потёртый кунай - как единственная память о тех, кого забрала война.
- Хорошо, сенсей, - тихо сказал он в темноту комнаты. - Я понял правила. Я буду сильным. Мы будем сильными. Мы выживем.
Впервые за долгое время его тактический ум начал строить планы не для того, чтобы просто победить на тренировке, а для того, чтобы сохранить то хрупкое, едва зародившееся чувство - чувство команды. Семьи, которую ему когда-то отняли и которую теперь, такими странными путями, жизнь возможно, давала ему второй шанс обрести.