4 глава или вкус памяти
Лагерь оказался не просто военным форпостом, а небольшим, но оживлённым поселением у самой границы Земли Огня. После сдачи пленных Анбу и получения расписки от довольного купца, миссия была официально завершена. Наступила тишина, оглушительная после недавней схватки.
Напряжение начало медленно спадать, сменяясь глухой усталостью. Руки у Акико всё ещё дрожали, а Кента то и дело украдкой ощупывал бок, куда едва не угодил поток пламени. Юи выглядела спокойнее всех, но и она сидела на брёвныше, закрыв глаза, — поддержание Бьякугана в боевой режиме далось ей нелегко.
Ёсимаса, закончив с формальностями, подошёл к ним. —Лагерь будет здесь ночь. Завтра на рассвете — обратный путь в Коноху. Свободное время ваше. Не уходите далеко.
Он собирался развернуться и уйти, как всегда, предпочитая одиночество, но его взгляд упал на их лица — бледные, уставшие, всё ещё не отошедшие от шока. Он видел это состояние тысячи раз. Состояние после первого настоящего боя, когда тело уже отдыхает, а нервы всё ещё оголены.
Он замолчал на секунду, словно что-то обдумывая. Внутренняя борьба была видна лишь по лёгкому напряжению его скул. —Идите за мной, — неожиданно бросил он и, не дожидаясь ответа, зашагал вглубь лагеря.
Ученики, удивлённые, переглянулись и поплелись за ним. Он вёл их по узким улочкам, мимо палаток и бараков, явно зная дорогу. Наконец он остановился перед невзрачной палаткой, из которой доносились аппетитные запахи жареной пищи и доносился гул голосов. Над входом висела самодельная вывеска с нарисованной миской риса.
— Здесь, — только и сказал Ёсимаса, отодвинул полог и вошёл внутрый.
Они последовали за ним. Внутри было тесно, шумно и дымно. Несколько столиков, за которыми сидели шиноби из гарнизона, пара усталых на вид медсестёр. В углу дымилась жаровня, где пожилой повар с лицом, испещрённым шрамами, ловко управлялся со сковородами.
Ёсимаса кивнул повару, и тот в ответ что-то буркнул и махнул рукой в сторону свободного стола в дальнем углу. Видно было, что они знакомы.
Они уселись на грубые табуреты. Неловкое молчание повисло над столом. Генины не знали, что сказать, а их сенсей, уставившись в стену, казалось, снова ушёл в себя.
Через несколько минут повар принесёл поднос. Четыре миски дымящегося рамена с ломтиками свинины, варёным яйцом и зелёным луком. Просто, сытно и пахло невероятно.
— Ешьте, — коротко приказал Ёсимаса, первым взяв палочки.
Они не заставили себя ждать. После двух дней сухпайков горячая еда казалась божественной. Акико даже тихо вздохнула от удовольствия, согревая руки о горячую миску. Кента ел с неожиданной для его живости сосредоточенностью. Юи ела медленно, но с явным аппетитом.
Ёсимаса ел молча, его движения были точными и экономными. Он не смотрел на них, но был здесь, с ними за одним столом. Это было ново и немного странно.
Внезапно он отложил палочки. Его миска была уже пуста. Он не смотрел на них, а смотрел куда-то сквозь стену палатки, в прошлое. —Мы с ними... — он начал тихо, и шум едоки за соседними столиками вдруг словно стих, — ...здесь всегда ели после миссий. Кен любил добавлять в рамен аджи-ичими для остроты. Сора ворчала на него, но всегда заказывала для него порцию поострее. А Акира-сенсей... — на его губах дрогнуло подобие улыбки, настолько мимолётное, что они могли это принять за игру света от жаровни, — ...он всегда ворчал, что порции стали меньше, а цена выше. И каждый раз оставлял самые большие куски мяса нам.
Он умолк. В его глазах стояло то далёкое, недостижимое время. Он позволил им заглянуть туда всего на мгновение — не в боль и утрату, а в простые, тёплые моменты, которые и составляли жизнь той команды.
— Это был их любимый стол, — он слегка постучал костяшками пальцев по грубой деревянной столешнице. — Они сидели здесь.
Акико перестала есть. В её глазах снова выступили слёзы, но на этот раз не от боли или обиды. Кента опустил взгляд на свою миску, словно видя в ней отражение тех, кого никогда не знал. Юи внимательно смотрела на своего сенсея, и в её бездонных глазах читалось глубокое понимание.
Ёсимаса отпил глоток воды из глиняной кружки и поднялся. —Заканчивайте. Отдыхайте. Завтра в шесть утра у ворот. — И снова в его голосе появилась привычная сталь. Момент слабости прошёл, щель в его броне закрылась.
Но он уже сделал то, что хотел. Он показал им не только могилы. Он показал им жизнь, что была когда-то. И дал им попробовать её на вкус — вкус горячего рамена в шумной, тёплой палатке, где пахло едой и безопасностью после выполненного долга.
Он вышел, оставив их за столом.
Они доели в молчании, но теперь оно было другим — не неловким, а полным тихого, общего чувства. Они были частью чего-то большего. Цепочки, что тянулась из прошлого в настоящее.
— Он... он делился с нами, — тихо сказала Акико, отодвигая пустую миску. — Это как... как будто мы познакомились с ними.
Кента кивнул. —Да. Он хочет, чтобы мы их помнили. Не как погибших героев, а как... людей.
Юи молча вытерла рот салфеткой и встала. —Мы должны оправдать их доверие. И его. — Она посмотрела на дверь, куда ушёл их сенсей. — Он отдаёт нам всё, что у него осталось. Даже память.
Они вышли из палатки. Вечерний воздух был прохладен и свеж. Где-то вдалеке слышались обрывки чьей-то песни. Они молча пошли к месту, где им выделили ночлег, но теперь они шли не как трое уставших генинов, а как команда, связанная не только долгом и тренировками, но и чем-то более тёплым, более человечным.
А высоко на наблюдательной вышке на краю лагеря, прислонившись к перилам, стоял Ёсимаса. Он смотрел, как трое его учеников пересекают плац, и его рука непроизвольно сжала амулет на шее — старый, потёртый кусок дерева в форме медведя, который когда-то вырезал для него Кен.
Впервые за долгие годы ледяная пустота внутри него отступила, сдавшись под натиском чего-то, что он давно забыл. Чего-то, что очень напоминало надежду.