4 глава
Утро. Комната Доминики.
10 апреля
Тяжёлое одеяло, запах пыли и резкий луч апрельского солнца, упрямо лезущий в глаза. Доминика заворчала, натянула одеяло на голову. Ещё пять минут. Всего пять...
Резкий внутренний толчок: Уроки! Она села, сбросила одеяло. Взгляд на часы. 10:17.
- Вот чёрт, - выдохнула она, спрыгивая с кровати. Сердце заколотилось в панике. Первый урок уже заканчивался.
Она рванула в ванную. Быстро, почти на автомате: ледяная вода на лицо, зубная паста, резкие движения щётки. К зеркалу. Лёгкий консилер под глаза - чтобы скрыть следы недосыпа. Румяна, хайлайтер на кончик носа пара взмахов тушью. Блеск для губ. Один пшик духов в воздух - она прошла сквозь облачко аромата. Быстро, эффективно, как всегда.
Вернувшись в комнату, скинула пижаму. Натянула чёрные обтягивающие джинсы, короткую белую трикотажную кофту, открывавшую полоскать живота. Сверху набросила укороченную чёрную жилетку. На ноги - белые кроссовки. Всё просто, дерзко, работало на её фигуру.
Она схватила с тумбочки телефон и небольшую сумку, на ходу проверяя, всё ли на месте: ключи, кошелёк, павербанк, тетрадь и пару учебников (как правило с ней все делились учебником кто то от страха стати её врагом кто-то потому что она на них посмотрела очень мило) Всё. Выскочила из комнаты в коридор.
(Доминика)
Почему меня никто не разбудил? Я же опаздываю!
Она подняла глаза от сумки, собираясь бросить обвиняющий взгляд на родителей в гостиной, и замерла.
Воздух словно выкачали из лёгких.
Их маленькая, тесная гостиная была полна чужих людей. У выхода, скрестив руки, стояли двое мужчин в тёмных, безупречных костюмах. Их лица были каменными масками. В папином кресле, том самом, потёртом и скрипучем, сидел Незнакомец.
Высокий, с широкими плечами. На нём - свободные чёрные брюки с ремнём, простая, но явно дорогая, чёрная футболка, обтягивающая торс и мышцы рук. Дорогие чёрные кроссовки. Дорогие часы на запястье. Он сидел расслабленно, одной рукой перекинувшись через спинку кресла, другой - вертел их старую кружку с отбитой ручкой. Его взгляд - один глаз светлый, другой тёмный - был направлен прямо на неё.
Родители сидели на краю дивана, сгорбившись. Мать, Елена Владимировна, прятала лицо в ладонях. Отец, Николай Александрович, смотрел в пол. В углу, отвернувшись к окну, стоял Алекс.
(Доминика)
Что случилось? Кто эти люди? Что происходит?
(Николай Александрович)
(Глухо, не глядя на неё)
Доминика... это господин Демонов.
(Елена Владимировна)
(Сквозь слёзы)
Доченька... мы должны были... Это для твоего же блага...
(Алекс)
(Не оборачиваясь)
Я... у меня долги. Большие.
(Давид)
(С холодной, лёгкой усмешкой)
«Большие» - это сильно преуменьшено. Твой брат поставил на кон всё, что у вас было, и даже то, чего не было. А твои родители... не смогли покрыть его ставки.
(Доминика)
(Смотрит на Алекса, потом на родителей, с нарастающим недоумением и иронией)
Долги Алекса? Ну, это не сюрприз. А я-то тут при чём?
(Николай Александрович)
Мы... мы подписали бумаги. Господин Демонов становится твоим официальным опекуном до твоего совершеннолетия. А долги Алекса... он их списывает.
Наступила тяжёлая тишина.
(Доминика)
(Тихо, как будто не расслышала)
Опекун? Мне скоро восемнадцать. Вы это серьёзно?
Давид медленно поднялся с кресла. Его движения были плавными, наполненными скрытой силой. Он подошёл к ней, остановившись в шаге.
(Давид)
Абсолютно серьёзно, куколка. Юридически всё чисто. Твои родители передали мне права опеки. Взамен на списание долгов твоего брата-неудачника. Теперь твоё образование, здоровье и благополучие - моя забота. - Он склонил голову набок, изучая её реакцию. - Нравится тебе это или нет, но теперь ты - моя.
(Доминика)
(Качает головой, отступая на шаг)
Этого не может быть. Это... это бред. Я никуда с тобой не поеду. Вы все сошли с ума!
(Давид)
Твоё мнение, к сожалению, уже ничего не решает. Решение принято. Подписано. Зарегистрировано. - Его голос стал твёрже, ироничная улыбка исчезла. - Собирайся. Только самое необходимое. Остальное купим.
Он сделал ещё шаг вперёд.
(Доминика)
Нет! Не подходи!
Но он не стал слушать. Не стал ждать. Быстрым, точным движением он наклонился, обхватил её за талию и за ноги и взвалил на плечо, как мешок.
(Доминика)
(Визжит от неожиданности и унижения)
Пусти! Отпусти! Папа! Мама!
Она била его кулаками по спине, дергала ногами, но его хватка была железной. Он развернулся и ровным шагом понёс её к выходу, пронеся мимо безмолвных родителей и застывших у дверей охранников.
Он вынес её из квартиры, спустился по лестнице. На улице у чёрного внедорожника стоял ещё один человек в костюме. Тот открыл заднюю дверь.
Давид уложил её на заднее сиденье, сел рядом, захлопнул дверь. Машина тронулась.
Доминика отползла в дальний угол, вся дрожа, не в силах вымолвить слово. Она смотрела в окно на уплывающий знакомый двор.
(Давид)
(Не глядя на неё, глядя вперёд на дорогу)
Можешь ненавидеть. Можешь пытаться сбежать. Но фактов это не изменит. Ты теперь моя. Официально. Привет в новой жизни, куколка. Постарайся продержаться подольше. С тобой будет интересно.
Он не ждал ответа. Машина набирала скорость, увозя её от старого дома и как казалось а ты старой жизни
Первые минуты в машине прошли в оглушающей тишине, нарушаемой только рёвом двигателя и стуком её сердца в ушах. Шок, густой и ватный, начал медленно отступать, как мороз с окна, оставляя после себя холодную, болезненную ясность. Она больше не дышала рваными, паническими глотками. Дыхание выравнивалось, становилось глубже, но от этого страх не ушёл - он затвердел внутри, превратившись в тяжёлый, ледяной ком. Она убрала руки с лица и уставилась на его профиль, вырисовывавшийся на фоне мелькающих за окном огней.
(Доминика)
(Голос тихий, хриплый, но чёткий)
Что ты от меня хочешь? Что ты со мной сделаешь? Зачем я тебе нужна?
Давид медленно повернул голову. Вспышка уличного фонаря осветила его спокойное лицо.
(Давид)
Хочу посмотреть, на что ты способна. Сделаю из тебя то, чем ты должна была стать, а не то, во что тебя превратили твои обстоятельства. Ты мне нужна... как интересный проект. Как вызов.
(Доминика)
(Качает головой, в голосе - горькое недоумение)
Ты меня даже не знаешь.
(Давид)
Знаю достаточно. Твой брат Алекс, когда понял, что платить нечем, стал предлагать другие варианты. Он показал твои фотографии. Рассказал про сестру, которой «не везёт». - Он сделал паузу. - Он предложил тебя. Как компенсацию. Сказал, что тебе нужен кто-то сильный. Я решил принять его предложение.
Он говорил ровно, без злорадства. Эта спокойная констатация ударила сильнее крика.
(Доминика)
(Глаза сузились, анализируя, глотая горькую правду)
Он предложил... Меня. Продал. - Она не спросила, а констатировала. - А родители? Они что, тоже «согласились»?
(Давид)
Они подписали бумаги. У них не было выбора. Твой брат поставил их перед фактом. Они выбрали то, что, как им казалось, меньшее из зол.
Он снова повернулся к окну. Разговор был окончен. Он дал ей версию - чёткую, ужасающую. Её продали. Сначала брат, потом родители. Он был лишь тем, кто принял предложение.
Доминика откинулась на сиденье. Внешне она успокоилась. Но внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Шок прошёл, оставив трезвую, ледяную пустоту и ясные
Он снова отворачивается к окну, заканчивая разговор. Его версия событий была отравленной, коварной и невероятно убедительной. Он не был инициатором. Он был всего лишь «клиентом», принявшим выгодное предложение. И этот поворот делал предательство семьи ещё более горьким и полным, а его - почти невинной стороной. Это была ложь, но ложь, от которой у неё перехватило дыхание и в голове всё окончательно смешалось.
Она закрыла глаза. Страх никуда не делся. Он превратился в холодную, бдительную осторожность. А в глубине тлела искра - не надежды, а готовности. Готовности к борьбе.