7 глава
(Комната Доминики. Сразу после.)
Дверь захлопнулась за ней. Доминика прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол, обхватив колени дрожащими руками. Сердце колотилось как бешеное, кровь гудела в ушах. Он прижал её к стене так, что казалось, сотрёт в порошок. Страх был острым, реальным, физическим - вкус металла на языке, ледяные мурашки по коже.
Но под слоем этого страха, глубоко внизу, бушевало что-то другое. Что-то тёплое, липкое и постыдное. Воспоминание о его теле, вжатом в неё, о его низком, хриплом голосе прямо у уха, о той животной, неоспоримой силе, которая лишила её возможности дышать и мыслить... Это вызвало в ней странную, пульсирующую волну. Не удовольствие. Возбуждение. Дикое, неподконтрольное, опасное возбуждение.
«Боже, что со мной? Он... он чуть не сломал меня. Мне должно быть только страшно. Только ненависть. А я... я чувствую... это? Это ненормально. Я ненормальная»,
-пронеслось у неё в голове, и она яростно протёрла лицо руками, как будто могла стереть эти чувства. Она боялась признаться себе в этом даже в мыслях. Это делало её уязвимой. Это делало всё в миллион раз сложнее.
(Кухня. Давид, Ник, Майк.)
Тишина после её ухода была взрывоопасной. Давид стоял, сжав кулаки, дыша через нос. Ярость от неудачи с Тимуром смешалась с яростным, первобытным желанием, которое вспыхнуло в нём, когда он прижал её к стене. Он ненавидел эту потерю контроля.
(НИК)
(Свистнул, качая головой)
Ну и огонь, Дав...Наглая, дерзкая. Красивая, чёрт возьми, это да. Но с такими... они либо сломаются быстро, либо сломают тебе всю нервную систему. Никто раньше так с тобой не разговаривал, даже близко.
(МАЙК)
(Прагматично)
Она провоцирует. Осознанно. Использует единственное оружие, которое у неё есть - себя. Опасно. Отвлекает от дел.
Давид медленно повернулся к ним. Глаза его были мутными от невысказанных мыслей. Он слышал друзей, но в голове у него крутилось что-то другое. Её испуганное, но ярое лицо. Её наряд. Внимание, которое она привлекла. Внимание...
(ДАВИД)
(Вдруг говорит, голос хриплый, но уже собранный)
Вы правы. Она отвлекает. Но что, если... превратить отвлечение в оружие?
Он подошёл к столу, опёрся руками о столешницу.
(ДАВИД)
Тимур. Его новое казино. Открытие через неделю. Он меня позвал. Чтобы потешить своё самолюбие. - Он замолчал, в его разных глазах загорелся холодный, расчётливый огонёк. - Эмма, его секретарша. Та самая, что всегда смотрела на меня, как на бога. Недавно намекнула, что у Тимура в новом сейфе есть кое-что... интересное для меня. Ключи и пароль - у неё. Она готова обменять.
(НИК)
На что? Она же в тебя влюблена по уши. Денег не надо.
(ДАВИД)
(Уголок его рта дёрнулся в жестокой усмешке)
Именно. Ей нужно внимание. Ревность. Чтобы я пришёл на открытие... не один.
Он выпрямился, и его взгляд стал острым, как лезвие.
(ДАВИД)
Я приду с ней. С Доминикой. Одень её так, чтобы все, включая Тимура и особенно Эмму, не смогли оторвать глаз. Пока она будет работать на зал, отвлекая всех... - он перевёл взгляд на Ника и Майка, - ...вы двое сделаете своё дело. Возьмёте то, что нам нужно. Она получит свой спектакль - увидит меня с другой. Мы получим документы. А Доминика... - он сделал паузу, и в его голосе прозвучала странная смесь злости и одержимости, - ...получит первый урок. Урок того, как быть моим оружием. И как не переходить черту со своим дерзким языком.
План был жестоким, циничным и блестящим. Он использовал и ревность Эммы, и красоту Доминики, и тщеславие Тимура. Он превращал свою «проблему» в актив. Но в глубине этого плана таилась и личная, тёмная месть Доминике за её неповиновение - выставить её на всеобщее обозрение, как трофей, и заставить сыграть роль, которую она ненавидела бы больше всего на свете.
В воздухе кухни повисло молчание, нарушаемое лишь тиканьем часов. Ник снова свистнул, но на этот раз с оттенком уважения. Майк кивнул, его мозг уже просчитывал детали операции.
Давид смотрел в пустоту, и в его глазах плясали отблески будущего спектакля - и того, что произойдёт после него, когда он останется наедине со своей дерзкой, напуганной «куколкой», которая только что узнала, что может быть не просто игрушкой, но и разменной монетой в его опасных играх.
Сцена: Кухня. Утро спустя минут 40-45 После их первого столкновения.в кухне сидел только он его ''друзей,, как уже предположила Доминика, уже не было
Тишина на кухне была густой, налитой солнцем и остаточным напряжением от утренней стычки у стены. Давид сидел за столом, развернув ноутбук, но не глядя в экран. Он ждал. След её шагов по лестнице был робким, неуверенным. Интересно, - подумал он. Уже научилась бояться?
(Мысли Доминики): Не показывай страх. Ни капли. Он уже один раз прижал - и ничего. Не убил. Не избил. Значит, блефует. Или играет в странные игры. Надо играть лучше.
Она вошла, остановившись на пороге. В простой серой кофте она казалась призраком, затерявшимся в его холодной, блестящей вселенной.
Давид (не поднимая глаз): Куколка. Как раз хотел тебя позвать.
Его голос был ровным, деловым. Он закрыл ноутбук и откинулся на спинку стула, изучая её.
Доминика (нейтрально): зачем ?
Давид: Мы утром кое-что обсудили. Напомнить? Ты не должна со мной спорить. Это не дискуссионный клуб. Мои слова - закон. Усвоила?
Он говорил спокойно, как объясняют правила ребёнку.
Доминика (лёгкая, язвительная улыбка тронула её губы): Усвоила. «Закон». А что, если закон... глупый?
Она закатила глаза, демонстративно, показно. Жест подростка, который считает взрослого идиотом.
Терпение, тонкая как паутина, порвалось. Он встал. Медленно. Целиком. Его тень накрыла её. Он не бежал, он наступал, как неотвратимая сила. Она отступила на шаг, на два - и почувствовала холод стола за спиной. Конца отступлению не было.
Он упёрся ладонями в столешницу по обе стороны от неё, наклонился так близко, что она увидела мельчайшие золотые вкрапления в его карем глазу и трещинки в изумрудном зрачке левого. Запах его кожи, мыла, чего-то древесного и опасного, ударил в ноздри.
(Мысли Доминики) Боже, он снова... Но сейчас иначе. Не просто прижать. Он... смотрит. Как будто видит насквозь. Сердце стучит где-то в горле. Это страх. Только страх.
Давид (тихим, густым голосом, полным тёмных намёков): Глаза больше не закатывай. Поняла? А то знаешь, что бывает с непослушными... куклами?
Он сделал микроскопическую паузу, давая ей представить.
Давид: Их не наказывают. Их... ломают. Аккуратно. По частям. Чтобы больше никогда не смотрели с пренебрежением на того, кто их купил.
Его дыхание обожгло её щеку. И тут, сквозь леденящий ужас, из самой глубины, куда она даже боялась заглядывать, волной поднялось другое чувство. Странное, тёплое, запретное. Ощущение полной власти над ней, эта физическая близость угрозы... её тело отозвалось предательским трепетом.
Он увидел этот румянец, этот испуганный блеск в глазах. И удовлетворённо, медленно выпрямился, разрывая порочный круг близости.
(Мысли Давида)): Испугалась. Хорошо. Но в этом страхе есть что-то ещё... Интригующе. Будем разбираться.
Давид (снова обычным, даже слегка усталым тоном): А теперь хватит. Завтракать будешь. Приказываю.
Он сел на прежнее место, словно ничего не произошло.
Доминика (голос чуть сиплый, она прочищает горло): Я... позавтракала бы .
Давид (подняв бровь): Чем?
Доминика: Хлопья...если можно (с незаметной иронии которая она не смогла скрыть до конца)
Он смотрел на неё несколько секунд, его мозг явно искал в базе данных это слово.
(Давид): Хло... что? А, чёрт. Эти цветные штуки, сахарные. Детский завтрак для нищих.
Давид (морщась, как от дурного запаха): Этой... еды. Здесь нет. И не будет. Здесь едят нормальную пищу.
Давид (он смотрел на неё еще секунду и взял в руки телефон и начал что то тыкать в нем) Закажу обычную, пиццу (сказал он нет не спрашивал...скорее...просто предупреждал потом он бросил на неё быстры взгляд и указал на стул напротив себя. Не приказ, а констатация факта. Она, всё ещё чувствуя поджилки дрожь и стыдное тепло внутри, молча подошла и села. Избегая его глаз, уставилась на свои руки на столе. На её тонкие, хрупкие пальцы, которые только что так предательски дрожали.)
Он наблюдал за ней, за этим напряжённым, смущённым молчанием, и уголок его рта дрогнул в намёке на улыбку.
Он отхлебнул кофе, не спуская с неё взгляда. Игра только начиналась. И она, сама того не сознавая, только что сделала свой первый проигрышный ход, признавшись себе не в том, в чём следовало.