Кукла Демона

На следующий Утро. Комната Доминики.

Новый день - новая броня. Сегодня Доминика выбрала образ, балансирующий на грани школьного устава и откровенного вызова. Прямая чёрная юбка из плотной ткани, чуть выше колена - формально допустимая длина, но на ней, с её фигурой, она выглядела как мини-юбка. Белый облегающий топ и серая укороченная кардиган-кинг, небрежно наброшенный на плечи, довершали картину. На ногах - чёрные лакированные туфли-лодочки без каблука, подчёркивающие изящество лодыжек. Волосы, как всегда, были распущены, чёрным водопадом по спине.

Перед зеркалом она поворачивалась, оценивая себя. В школе были строгие правила насчёт длины юбки, но действовали они избирательно. Получить замечание могла любая, но избежать его - лишь единицы. Доминика всегда выходила в эти «единицы». Её статус, дерзость и холодная красота создавали невидимый щит. Учителя предпочитали не связываться.

Она поймала свой отражение в зеркале, и на её губах появилась та самая, самодовольная, чуть ироничная улыбка.

Доминика (тихо, зеркалу): Ой, Доминика Рид... Знаешь, если бы в другой жизни, в другом мире, за красоту сажали в тюрьму... ты понимаешь, что сидела бы пожизненно? И, кажется, даже не жалела бы.

Она говорила это всерьёз, но с лёгким налётом шутки над самой собой. Любить себя, хвалить себя - это было её маленьким, незыблемым ритуалом выживания. Особенно сейчас, когда её самооценку так яростно пытались сломать.

Именно эту картинку - её самолюбование, эту гордую, уязвимую улыбку, обращённую к собственному отражению - и застал Давид. Он не постучал, просто открыл дверь и замер на пороге, наблюдая за ней несколько секунд, прежде чем она заметила его в зеркале. Его лицо сегодня было не хмурым. В уголках губ играла усмешка, а в разноцветных глазах светилось что-то вроде оценки и... одобрения?

Она встретила его взгляд в зеркале, не оборачиваясь, и улыбка не сошла с её лица, лишь стала чуть более вызовной.

Давид (войдя в комнату, его голос был спокойным, почти лёгким): Собираешься на суд присяжных? Или просто решила окончательно подорвать моральные устои своей альма-матер?

Он подошёл ближе, остановившись в шаге за её спиной. Его взгляд в зеркале скользнул по её фигуре, задержался на линии юбки.

Доминика (не оборачиваясь, всё так же глядя на него через отражение): А что, есть разница? И то, и другое - публичное мероприятие с предсказуемым вердиктом. Только в школе вердикт выносят тише.

Давид (фыркнул, не без доли развлечения): Вердикт «самая дерзкая и невозможная» ты уже давно получила. Сегодня, похоже, претендуешь на титул «самой вызывающей». Кардиган, кстати, лишний. Он скрывает контуры.

Его комментарий был не упрёком, а... констатацией. Как будто он оценивал картину, которая ему нравилась, но была не совсем закончена.

Доминика (снимая кардиган одним элегантным движением и бросая его на кровать): Лучше? Теперь контуры как на ладони. Доволен?

Она повернулась к нему наконец лицом к лицу. Без кардигана её образ стал ещё более откровенным. Он смотрел на неё, и в его глазах вспыхнула знакомая, опасная искра, но сегодня она была приглушена его хорошим настроением.

Давид (кивнул, деловито): Приемлемо. Но это не главное. Сегодня вечером, после школы, к тебе приедет стилист. Он привезёт несколько вариантов платьев на открытие. Ты всё примеришь, выберешь то, что сидит идеально. И поведёшь себя прилично. Без твоих обычных шпилек. Он работает на меня, но я не хочу, чтобы ты его морально калечила.

Его тон был ровным, но в словах «приедет к тебе» и «выберешь» сквозила некоторая уступка - иллюзия выбора в заранее определённых рамках.

Доминика (скрестив руки, с преувеличенной серьёзностью): Поняла-поняла. Буду паинькой. Не калечить стилиста. Выбрать из предложенного. Сиять и отвлекать. Список задач записан.

Давид (шагнул ещё ближе, теперь они оказались в сантиметрах друг от друга. Он наклонился, и его голос стал тише, почти конфиденциальным): И не вздумай выбрать самое уродливое, назло. Это не игра против меня. Это игра на публику. И проиграть в ней мы не можем. Ты ведь не хочешь, чтобы Тимур думал, что у меня плохой вкус в женщинах?

Он посмотрел на её губы, потом снова в глаза. В его взгляде была не угроза, а требование быть на высоте. Странное, почти партнёрское требование.

Доминика (задержав дыхание, но не отводя взгляд): Ни за что.Твой вкус должен быть безупречным. Как и твоя репутация. Не беспокойся

Он выдержал паузу, потом отступил, снова превращаясь из слишком близкого мужчины в хозяина, отдающего распоряжения.

Давид: Машина ждёт. Не опаздывай. И... (он бросил последний взгляд на её юбку) постарайся не споткнуться. Высота каблука хоть и нулевая, но уверенность у тебя явно зашкаливает. Это опасно.

С этими словами он вышел, оставив дверь приоткрытой.

Доминика осталась стоять перед зеркалом, но теперь её улыбка была другой. Менее самодовольной, более задумчивой и сосредоточенной. «Игра на публику». «Мы не можем проиграть». Он снова вовлекал её в свою игру, но на этот раз как соучастницу, пусть и младшую, пусть и без права голоса. И, как ни странно, в этом было что-то пьянящее. Опасное, но пьянящее.

Она ещё раз бросила взгляд на своё отражение.
(Доминика, мысленно): Пожизненное заключение в тюрьме за красоту? Пожалуй. Но в этой жизни меня посадили в золотую клетку за долги. И, кажется, мой тюремщик готов выпустить меня на сцену. Что ж... посмотрим, какую роль я сыграю.

Она взяла рюкзак и вышла, щёлкая каблуками по паркету. Сегодня ей предстояло не просто быть «единицей» в школе. Ей предстояло готовиться к первой генеральной репетиции в гораздо более опасном спектакле.

Как только Доминика переступила порог школы, к ней снова прилипло внимание - оценивающее, завистливое, любопытное. Она прошла сквозь этот поток взглядов, как ледокол сквозь лёд, холодная и неприступная. Малена ждала её у шкафчиков, и по выражению её лица было ясно - она тоже заметила новый, чуть более дерзкий наряд, но промолчала

Сцена: Старая библиотека. Школа.

Библиотека поглотила их, как всегда, в своём пыльном, тихом объятии. Как только дверь закрылась, Доминика прислонилась к стеллажу, и с неё будто сдуло ту холодную, надменную оболочку, которую она носила по коридорам. На её лице была усталость и глубокая, невысказанная тревога.

Малена (тихо, садясь на старый ящик): Что-то случилось. Я вижу.

Доминика не сразу ответила. Она смотрела в пыльный луч света из окна, словно ища в нём ответы.

Доминика (голос безжизненный): Ночью. Я спускалась за водой.

Она начала рассказывать. О том, как не могла уснуть. Как тишина давила. Как потянулась за стаканом и не дотянулась. И тогда... тогда он появился. Из темноты. Словно призрак, но тёплый, живой, опасный.

Она описала это с сенсорной точностью: его руку над её головой, тепло его тела у своей спины, запах сна и кожи. Его низкий, сонный голос у самого уха. Слово «маленькая», которое повисло в ночном воздухе и врезалось в память.

Доминика (замолчала, потом выдохнула): И утром... ничего. Как будто этого не было. Ни одного намёка. Ни взгляда, ни интонации. Только дежурные указания по поводу... дел. Как будто он стёр эту ночь ластиком. А я... а я не могу.

Она обернулась к Малене, и в её зелёных глазах плескалось непонимание, смешанное с обидой, которую она сама бы никогда не признала.

Доминика: Почему? Зачем было подходить? Зачем помогать, называть так... а потом делать вид, что ничего не было? Это новая игра? Сначала дать почувствовать что-то... не страх, не ненависть, а что-то другое, непонятное, а потом отнять? Чтобы сбить с толку? Чтобы я сама себя съела изнутри, пытаясь разгадать его?

Она говорила быстро, сбивчиво, впервые позволяя подруге увидеть весь этот хаос, который бушевал внутри.

Малена (слушала, её лицо было серьёзным): Дом... может, он и правда не играет? Может, ночью он тоже был просто... человеком? Уставшим. Увидел, что ты не дотягиваешься, и помог. А утром снова стал тем, кем должен быть - тем, кто контролирует ситуацию. Может, ему тоже... неловко?

Доминика (резко засмеялась, но звук был безрадостным): Неловко? Ему? Да ты с ума сошла. У него нет таких понятий. У него есть цели, планы и собственность. Я - собственность. А с собственностью не бывает «неловко». С ней бывает удобно или неудобно. Полезно или бесполезно.

Она закусила губу, глядя в пол.

Доминика (тише): Но в тот момент... я не чувствовала себя вещью. Когда его рука была надо мной, я чувствовала... защищённость. Чёрт, какая же я дура. Это, наверное, и есть самый изощрённый способ сломать - заставить думать, что клетка может быть безопасной.

Малена подошла и взяла её за руку. Доминика не отдернула ладонь.

Малена: Ты не дура. Ты в невыносимой ситуации. И твои чувства - это нормально. Ты пытаешься выжить, и мозг хватается за любую соломинку, даже если это тепло тюремщика в три часа ночи. Но ты должна помнить - это соломинка. Не больше.

Доминика кивнула, сжимая пальцы подруги. Она знала, что Малена права. Но знание не отменяло той тёплой, опасной путаницы в груди.

Про мероприятие она не сказала ни слова. Это было что-то отдельное, чужеродное, часть его мира, которую она ещё не была готова выносить сюда, в своё последнее безопасное место. Рассказать о нём - значило бы осквернить это убежище. Пусть пока это останется её личным фронтом, о котором она будет молчать. Даже от Малены.

Она отпустила руку подруги и выпрямилась, снова собирая себя по кусочкам в знакомую, холодную Доминику Рид

Доминика: Ладно. Хватит нытья. У нас, кажется, контрольная по литературе. Ты конспекты брала?

Смена темы была грубой, но Малена приняла её. Она понимала - на сегодня интимность исчерпана. Доминика снова надела свою броню. Но теперь Малена знала, что под ней скрывается не просто стерва, а запутавшаяся, напуганная девушка, которая пытается понять правила игры, где приз - её собственная душа, а ставки - жизнь.

Уже в школе Урок литературы. Класс.

Анна Игоревна, она же классный руководитель женщина лет 28-30, в прямой длинной чуть ниже колен юбкой и в рубашке заправленной юбку. Иучительница литературы, стояла перед классом, постукивая указкой по ладони. Её взгляд, острый и проницательный, скользнул по рядам и остановился на Доминике, сидящей с Маленой на последней парте.

Анна Игоревна (чётко, громко, привлекая всеобщее внимание): Рид, к доске не нужно. Вопрос организационный. Внимание, весь класс.

Класс притих. Когда Анна Игоревна обращалась так конкретно, дело пахло чем-то серьёзным.

Анна Игоревна: Через две недели - межшкольные соревнования с гимназией №5 по футболу. Нашему футбольному клубу нужна поддержка. Ваша черлидинговая команда, капитан которой Рид, будет выступать с номером-открытием. Это не просто выход с помпонами. Это совместный номер с футболистами. Шесть девочек-черлидерш, включая капитана, и четыре парня из команды. Нужно поставить танец. Энергичный, слаженный, зрелищный.

В классе прошелестело удивление. Совместный номер черлидерш и футболистов - это было ново и амбициозно.

Анна Игоревна (продолжая, глядя прямо на Доминику): Рид, как капитан, ты отвечаешь за хореографию и подбор четырёх парней из футбольного клуба. Выбирай тех, кто способен хоть как-то двигаться в ритм. Согласуй с их тренером. Репетиции начнутся послезавтра, после шестого урока. Всё ясно?

Это было не предложение. Это был приказ, отданный с ожиданием беспрекословного выполнения. И все в классе знали - Доминика Рид единственная, кому такое могли поручить. Не только потому что она капитан команды и её движения были безупречны. А потому что, несмотря на всю её дерзость, язвительность и сложный характер, она училась почти на одни пятёрки. Учителя прощали её колкости и короткие юбки, потому что за ними стоял острый ум и железная дисциплина в том, что касалось её обязанностей. Ей делали уступки, потому что она их отрабатывала - победами на соревнованиях, безупречными проектами и тем, что любое дело, взятое на себя, доводила до идеала.

Доминика не вскочила, не закивала с энтузиазмом. Она лишь слегка наклонила голову, принимая информацию. Её лицо было спокойным, аналитичным.

Доминика (ровным, деловым тоном): Поняла. Четыре человека из футбольной команды. Списки кандидатов и расписание тренировок можно получить у секретаря?

Её вопрос был лишён всякой эмоции, только прагматика. Анна Игоревна одобрительно кивнула - вот за это она и ценила Рида

Анна Игоревна: У секретаря. И, Рид... (она сделала небольшую паузу) постарайся не запугать потенциальных партнёров насмерть. Нам нужны танцоры, а не нервные оболочки.

В классе кто-то сдержанно хихикнул. Доминика лишь едва заметно усмехнулась в уголке губ.

Доминика: Постараюсь ограничиться минимально необходимым уровнем террора, Анна Игоревна.

Учительница сдержанно улыбнулась и вернулась к теме урока. Класс постепенно загудел, обсуждение переключилось на предстоящее событие.

Малена тронула Доминику под партой локтем.

Малена (шёпотом): Четыре футболиста... Ты уже кого-то на примете имеешь?

Доминика, не отрываясь от конспекта, куда она уже начала что-то помечать, ответила так же тихо:

Доминика: Влад Барсов, капитан команды. Как ни крути, без него не обойтись - и координация у него неплохая, и авторитет. Сергей Лыков - тот, что нападающий, высокий, сможем использовать в поддержках. Остальных двух посмотрю на тренировке. Нужны те, кто не упадёт, если на них запрыгнуть.

Её тон был таким, будто она обсуждала подбор инвентаря, а не живых людей. В этом и была её сила - беспристрастный, почти жестокий прагматизм. Она не выбирала по симпатиям. Она выбирала по критериям эффективности. И все, включая Анну Игоревну, знали, что лучшего организатора для такого номера не найти. Да, она стерва. Да, она может быть невыносимой. Но если дело касалось её сферы ответственности - будь то химия, литература или черлидинг - она превращалась в безжалостного, блестящего профессионала. И эта её сторона заставляла даже самых строгих учителей делать ей поблажки, потому что результат всегда оправдывал средства. А средства, в случае Доминики Ридовой, часто были жёсткими, но всегда эффективными.